Патрик Пью. Финвал

01 июня 1975 года, 00:00

Много лет перед входом в пивнушку Бидди Игера торчал искусно обтесанный здоровенный пень, а на пне на том красовалась, сияя на солнце, огромная белая кость о трех гранях — по-видимому, позвонок какого-то крупного животного. Случилось так, что в то утро, о котором мы ведем рассказ, на свет божий выполз старый Майк Флогерти собственной персоной. Он оперся плечом о дверной косяк и принялся раскуривать свою видавшую виды трубку. Лето было в самом разгаре, и по деревне стаями бродили туристы. Четверо из них — по виду англичане — спускались по улице вниз к кабачку. Пожалуй, это была одна семья: муж, жена и детишки, мальчик и девочка десяти-двенадцати лет, как прикинул Майк. Они остановились напротив двери, и супруг указал палкой на кость. Женщина заинтересовалась, подошла поближе и начала внимательно разглядывать.

— Что бы это такое могло быть? — сказала она задумчиво, не обращаясь вроде бы ни к кому.

Но Майк уже был тут как тут.

— Это гребной винт финвала, мэм, — немедленно вступил в разговор старик, прикоснувшись пальцами к краешку шляпы.

Сие потрясающее заявление, сделанное с той силой убеждения, которой так трудно противоречить, повторялось впоследствии столь часто, что послужило причиной изрядной путаницы во многих умах. Может быть, именно поэтому и сейчас можно встретить пожилых людей, проживающих в Бромли, или Ричмонде, или еще где-нибудь под Лондоном, которые весьма превратно представляют себе механизм перемещения китообразных в воде. Легко догадаться теперь, откуда пошли эти домыслы.

Семья англичанина начала оживленно обсуждать всякие китовые проблемы: как они плавают, то да се... Отец высказывался в пользу плавников, но мамаша и детки полагали, что главную роль играет хвост. Майк с большим интересом прислушивался к дискуссии, а когда спор угас, он не спеша вынул трубку изо рта, выбил пепел и указал мундштуком на кость.

— Вот, — сказал он. — Это его главный мотор. Я много раз видел, как кит им пользовался.

— Он был, конечно, вашим приятелем, — заметил отец семейства с добродушной усмешкой.

— Да нет, не скажу, чтобы мы были с ним на короткой ноге, сэр, а вот добрыми соседями — пожалуй. Я часто наблюдал за ним, когда он подходил с моря и кружил вокруг наших островов, выбрасывая мощный фонтан воды и пара из дыхала. Мы все хорошо знали этого кита.

— Он, наверное, был собственностью деревни,— высказала предположение жена.

— Я бы сказал, он шефствовал над нашей деревней, мэм, — уточнил Майк.

— А где же он жил? — спросила девочка.

— Вон там, в устье реки Клонтон, сразу за отмелью. Он там всегда бросал якорь.

— А что он ел? — спросил мальчик.

— Овес, — ответил старик, — и репу, и картошку тоже, а то и корзину-другую рыбы, если улов позволял.

— Вот вы и проговорились. — Девочка захлопала в ладоши. — Теперь я знаю, что все это выдумки. Киты не едят ничего такого. Они питаются тысячами мелких жучков, которые плавают в воде. Планктон — вот как это, кажется, называется. Я читала в книжке.

— Может быть, и так, — согласился Флогерти, — в других местах даже наверняка так, только не у нас. Где же бедняге найти этих тварей, коли он обосновался в устье Клонтона? Мы народ небогатый, и уж не нам предоставлять ему такие роскошные условия, о которых ты говоришь. Финвалу приходились довольствоваться той долей, которая выпадала всей деревне.

— Я надеюсь, он ценил вашу доброту, — заметила супруга англичанина.

— Конечно. Он был очень ласков к нашему брату рыбаку.

— И как он выказывал свое расположение? — спросил мальчик.

— Да вот, например, выплывет в море и предупреждает рыбаков, если погода' собирается испортиться. Кружит, бывало, вокруг лодки, такую волну поднимет, что поневоле повернешь обратно. А через час-другой — глядь, и ветер задул. Этот парень здорово разбирался в погоде. Если вдруг наступал мертвый штиль, он встречал вечером шхуны в устье реки и брал их на буксир. Но только с одним условием — ни в коем случае не запускать мотор.

— А как рыбаки показывали ему, что им нужен буксир? — спросил отец.

— Просто выпускали цепь на восемь саженей из носового клюза. Финвал подплывал поближе, закусывал цепь и тянул шхуну, пока не касался животом дна у причала. Тогда он отпускал цепь и отправлялся за следующим судном.

— Ах, какой любезный! — воскликнула мать.

— Это верно, мэм, но должен заметить, он был ужасно обидчив.

— Обидчив?

— Именно. Как-то раз он тянул вверх по реке траулер Мэта Брэннина. Ну а за поворотом зазевался, и траулер чиркнул днищем по мелководью. Мэт возьми да выругайся и сразу же горько пожалел об этом. Финвал повернул на сто восемьдесят градусов и вытащил судно на шесть миль в открытое море к скалам острова Барра. Ветра не было ни на пенс, а старый керосиновый движок никак не хотел заводиться. Всю ночь они с ним провозились, а когда утром, как начался прилив, поднимались по реке, то Мэт мог поклясться, что кит хихикал в свои усы.

— Да, он научил их хорошим манерам. Это был, я думаю, добрый урок, — заметил отец.

— Так-то оно так, да только некоторым людям хоть кол на голове теши, — сказал Майк. — Взять того же Томаса Фейги.

— Ой, расскажите нам, пожалуйста, про Томаса. Фейги, — попросили дети.

— Томси, — продолжал Майк, — был упрямый старик. Он жил у самой пристани и считал себя завзятым остряком. Как-то днем финвал улегся в большой яме, вырытой у причала. Выставил дыхало над водой, греется себе на солнышке, никому не мешает. Тут Томси и вылей ведро с мыльной водой прямо киту на морду. Мыло, видно, попало в глаза, потому что кит заревел как бык, взглянул эдак мрачно на Томси и рванул через реку. Томси моргнуть не успел, как тот заглотнул дюжину его гусей, что плавали у противоположного берега. Только их и видели.

— Он что же, знал, чьи это гуси? — удивилась мать.

— А как же! Вы спросите лучше, чего этот парень не знал, и мне придется здорово поломать голову, прежде чем я смогу ответить.

— А у него со многими случались стычки? — спросил мальчик.

— Да бывали. Однажды финвал поссорился чуть ли не с половиной деревни, но особенно он не сошелся характером с Бурином О'Лири.

— Пожалуйста, ну, пожалуйста, расскажите об этом, — взмолилась девочка.

— Бурин, — пояснил Флогерти, — промышлял ловлей раков. Вот он и обвинил как-то финвала, что тот-де грабит его заветные ямы. Я лично сомневаюсь в этом — парень, насколько мне известно, на раков смотреть не мог. Скорее кто-то из соседей заглядывал по ночам в корзины, но Бурин все одно невзлюбил кита. Стоило в разговоре упомянуть финвала, как он разражался бурей негодования по его адресу. Однажды вечером кит поднялся по полной воде до самого моста и встал под ним так, что его спина оказалась точь-в-точь вровень с настилом. А Бурин как раз вел под уздцы осла, запряженного в тележку, — хотел набрать гравия. Оставил тележку на мосту и ступил с лопатой в руках на камень, высовывавшийся из воды. Только это был не камень, а спина финвала. Когда Бурин разобрался, что это такое, он завопил как ужаленный и в мгновение ока выскочил на берег. А потом запустил ведром прямо киту в дыхало. «Грязная скотина, — орал он, — кто научил тебя заплывать под мост и пугать честных людей!» С ужасным ревом, от которого затряслись все дома в деревне, кит перевернулся на спину и лязгнул челюстями так близко от Бурина, что клок из пиджака выдрал. Да, Бурину, надо сказать, повезло в тот раз. Он припустил по деревне, визжа как недорезанная свинья. Можно было подумать, что кит гонится за ним по пятам.

— А что с ослом? — спросила девочка.

— Его больше никто никогда не видел, — с грустью заметил Майк. — И тележки тоже. Впрочем, чего еще можно ожидать, когда человек лезет на рожон. Бурин клялся и божился на всех углах, что ему еще заплатят за оскорбление и материальный ущерб. Мы посоветовали ему написать министру рыболовства. «Это как раз тот человек, который тебе нужен, Бурин, — сказали мы ему. — Если от кого и ждать помощи, то только от него». И вот Бурин сел и настрочил длиннющую бумагу министру, заранее радуясь, какой приличный куш оторвет в порядке компенсации. Никто и не думал, что из этого что-нибудь выйдет, но поди ты: через три недели прибывает инспектор. Я хорошо помню его, маленький такой человечек, в очках, цилиндр на голове, в общем, очень солидный господин. И толковый малый оказался к тому же. Он всех расспросил про кита, разузнал, нет ли каких жалоб на него, а после обеда отправился в море на рыбачьей лодке, чтобы посмотреть на финвала вблизи. Тот, хитрая бестия, видно, догадался, что с ним хочет познакомиться какая-то важная шишка из министерства. Напустил на себя самый торжественный вид и давай носиться по заливу. Туда, сюда, фонтаны пускает, ревет, как пароход... Замечательное было зрелище, скажу я вам.

А вечером инспектор пригласил к себе Бурина.

«Боюсь, министерство вряд ли сможет помочь вам в этом деле», — сказал он.

«Как это так?» — вскинулся Бурин.

«Я специально выезжал в море, чтобы взглянуть на него поближе, — продолжал инспектор, — и должен вам сказать — это не рыба».

«Как не рыба? А что это такое?»

«Это животное, мистер О'Лири, вот что это такое».

«Вроде лошади или собаки?» — попытался съязвить Бурин.

«Именно так, только, конечно, намного больше. Но он дышит воздухом, как лошадь и как собака, а самка его, если у них родится детеныш, станет кормить его молоком, как кормят младенцев люди».

«Вот уж никогда бы не подумал», — сказал Бурин.

«А между тем это правда, — сказал инспектор, — и поэтому умный человек вроде вас, мистер О'Лири, поймет, что рыбное министерство никак не может нести ответственность за поведение млекопитающих. Вот если бы на вас напала акула, это совсем другое дело».

«Избави бог, — промолвил Бурин. — Но вы все равно так просто не отвертитесь. Кто-то должен же ответить за кита! Ну и порядочки у нас в стране, если здоровенная зверюга от нечего делать глотает твое имущество, а в правительстве даже некому нести за ущерб ответственность. До чего мы докатимся по этой скользкой дорожке?»

Только маленького человечка нелегко было взять на арапа. Он, я думаю, был юристом, потому что запросто положил Бурина на обе лопатки. Он сказал, что внимательно познакомился с этим делом и видит в нем промысел божий, так что правительство можно оставить в стороне.

— Не мое дело давать вам советы, мистер О'Лири, но не лучше ли вам побеседовать со своим священником?

Тут Бурин вскипел. Он вдруг понял, что у него ничего не выгорит. Он обрушился на чиновника с проклятьями и ужасными ругательствами, обозвал его мошенником и бог весть кем еще. Тогда тот сказал, что умывает руки, влез на лошадь и ускакал в Дублин. А Бурин не получил ни пенни. И поделом — нечего ему было обзываться.

— По-моему, это справедливо, — заметил отец.

— Но нервы у него сдали, — продолжал Майк. — Он бросил ловить рыбу и не выходил в море, пока кит не сдох.

— А что случилось с финвалом? — спросил мальчик.

— Он утонул, и это чистая правда, — ответствовал Майк.

— Как печально, — сказала мать. — И как же это с ним приключилось?

— Жадность, обычная жадность, мэм. К старости он полюбил рыбу, причем, как и некоторые люди, которых я знаю лично, ему показалось проще красть, чем добывать свой хлеб насущный праведным трудом. Он принялся шастать по сетям вдоль берега, а то и заглядывал в шаланды с рыбой, конечно, когда на борту не было людей. На человеческую жизнь он никогда не посягал, а если и падает на него какое подозрение, то только в деле старого Хоргана.

— Ой, расскажите нам, пожалуйста, о старом Хоргане! — наперебой закричали дети.

— Старый Хорган ловил омаров. Он обычно ставил свои ловушки у камней в море, от скалы Керрика и дальше. Опасное место, доложу я вам. И вот как-то ясным летним утром вышел он в море на веслах. Вода была словно стеклышко, ни рябинки, только местами, говорят, туман еще не рассеялся. Как бы то ни было, Хорган исчез, и больше его никто не видел. Дня через два волны выбросили на берег его башмаки. Опознал их сапожник, тем более что старик за них еще не заплатил. Одним словом, башмаки сапожник конфисковал и, можно сказать, вернул свои денежки. На следующий день мы нашли среди скал остатки шпангоута, кусок обшивки и киль. Некоторые утверждали, что тут замешан кит, только я сомневаюсь. Хорган, я полагаю, заплутался в тумане и наскочил на скалы. Не думаю, чтобы финвал имел на него виды, нет, не думаю. К тому же Хорган был такой, знаете ли, жилистый, костлявый старикашка, там и позариться-то было не на что. А если кит и попробовал его на зубок, то здорово промахнулся. Как бы там ни было, старик жил один, без семьи, так что и поплакать по нему было некому. Люди скоро забыли об этом деле.

Ну а кит, — продолжал Майк, — по-прежнему шуровал по якорным стоянкам и заглядывал в лодки, нет ли там рыбы. Он толкал лодку сбоку и опрокидывал ее на бок, чтобы добыча вывалилась в море. Или же разбивал лодку носом, так что она разваливалась пополам, а то и вовсе заглатывал ее целиком вместе с рыбой.

— Ну и жадюга! — воскликнула жена.

— Жадность его и погубила. Дело было так. Барни Мак-Кроун пристраивал к дому флигелек й вышел как-то на большом люгере в Ардгоул, чтобы набрать известняка. В трюм загрузили тонн семь или восемь камней, а в придачу взяли на буксир еще баркас и высыпали в него больше полутонны. Это был очень старый баркас, в нем в свое время перевезли столько крабов, омаров, макрели и угрей, что он весь пропах рыбой от киля до клотика. Как только финвал почуял запах, он понесся к баркасу через весь залив, подплыл с кормы и заглотнул его. Все думают, пиши пропало, да только один молодой парнишка, Том его звали, схватил топор и рубанул по канату. Люгер-то они спасли, но киту пришел каюк. Набрав в желудок такой груз, он, понятное дело, потерял остойчивость. Голова резко ушла в глубину, а хвост задрался к небу. Добрую минуту он стоял эдакой свечкой и посылал хвостом отчаянные сигналы «SOS», а потом медленно скрылся под водой, и, ясное дело, имея полтонны балласта в брюхе, он не скоро снова всплыл на поверхность.

— Это, верно, было печальное зрелище, — прошептал отец.

— Да уж куда печальней. Все наши стояли на палубе люгера и рыдали, как дети. А когда кончик хвоста скрылся под волнами, старый Барни снял шляпу.

«Да смилостивится над ним господь, — молвил он. — Финвал был неплохим парнем, пока не пристрастился к воровству. Пусть это будет уроком для вас, ребята. Я всегда говорил, что честность — лучшая политика. Не забывайте этого».

— Так и канул финвал в вечность, — скорбно заключил отец.

— Как бы не так, сэр, как бы не так. Нам еще довелось натерпеться от него. Примерно через неделю после того разразилась буря, и труп финвала вынесло на скалы прямо перед домом полковника, что живет в Льосгаре. Труп уже неделю проплавал в море, так что, сами понимаете, соседство было не из лучших. Во всяком случае, полковник в восторг не пришел. Он явился в деревню и начал сетовать на судьбу: «Вы подумайте, прямо перед дверьми лежит огромная смрадная туша. Ума не приложу, что с ней делать».

Мы решили, что самыми подходящими для этого дела людьми будут кузнец и лодочный мастер. Первый сделал длинные железные цепи, второй выделил пару лодок, а полковник позаботился о лошадях. Потом он начал набирать похоронную команду. Вызвалось нас восемь добровольцев. Полковник был очень щедр, поставил выпивку, дал каждому по пять шиллингов, и вот, захватив лопаты, крючья и цепи, мы двинулись в путь. Однако ближе чем на пятьдесят ярдов нам никак не удавалось подойти к туше, так она воняла. Тогда полковник привез из деревни с дюжину бельевых зажимов. Он защемил собственные ноздри и начал навешивать нам на носы по прищепке, а у кого нос длинный, то и по две.

«Д'гузья, — провозгласил он. — Пе'гед нами в'гаг, впе'гед в атаку!»

И ми принялись за дело. Ну и зрелище, должно быть, было, когда мы копошились у огромной туши с бельевыми зажимами на носу вместо противогазов. Мы втыкали в кита крючья и прокапывали под животом траншеи для цепей. Потом впрягли лошадей, и они, поднатужившись, стащили финвала в воду, так что он оказался на плаву. Затем на лодках мы увели тушу в открытое море, миль на семь к северо-западу от Барра. А когда вернулись, полковник ушатами лил на нас в своем доме горячую воду и разбрызгивал одеколон. Целый час мы терли друг друга мочалками, но все равно в деревне не нашлось охотников поздороваться с нами.

— Вот, оказывается, как кончилось дело, — сказал отец.

— Да, так бы оно и кончилось, когда бы не шторм, который налетел неделю спустя. Летний шторм, можете мне поверить, нисколько не лучше зимнего, разве что длится поменьше. А то был страшнейший ураган, другой такой бури никто не упомнит. И вот, представьте, катит на берег утром девятый вал, а на гребне его — наш окаянный финвал, чтоб его черти взяли. И волна сбрасывает тушу на гравий прямо под окна спальни одного деятеля. Это был какой-то член парламента, дом его стоял на побережье недалеко от полковничьего, этак с полмили подальше. Туша финвала, которая пробыла в море неделю, не бог весть какая приятная штука, но если она тухла там две недели — это уже конец света. Политик наш прибежал в деревню как зачумленный. Мы его недолюбливали, но в такой беде как не помочь? Пришлось снова собираться в дорогу. Но тут уж мы и на сто ярдов приблизиться не смогли. Мы собрали зажимы со всех веревок в деревне, а все равно такой аромат стоял — хоть святых выноси. Политику только и оставалось, что сняться с якоря и с женой, детьми и прислугой убраться восвояси в Дублин. Когда он вернулся через несколько месяцев, то, по его мнению, места эти все еще слишком сильно отдавали финвалом. Вот и получилось, что люди, которые теперь здесь живут, заполучили этот дом почти даром. Политик был никудышный человек, никто не пожалел, что он уехал — теперь уже навсегда, — так что и мертвый кит, мир его праху, сослужил нам добрую службу.

Прошло немало времени, пока море, ветер и дождь разделались с тушей кита у опустевшего дома. Но природа берет свое, и единственным воспоминанием о финвале остались белые кости, разбросанные по берегу. Люди брали их для разных целей. Один сделал арку, и теперь у него в саду можно видеть китовые ребра, увитые розами, другой смастерил из нижней челюсти отличную дверную раму для летней веранды. А я взял пару костей просто на память, и вот одна из них — главный гребной винт на корме кита.

И Майк Флогерти принялся раскуривать свою видавшую виды трубку.

Перевел с английского Г. Гаев

Просмотров: 3759