Сокровища Кобадиана

01 июня 1975 года, 00:00

Портрет бактрийского владыки идеализирован, а изображенный на бляшке крылатый лев — олицетворение бога победы.

Эта история началась и развивалась по тем классическим канонам, которые рисует воображение, когда речь заходит о находках несметных сокровищ...

Весна 1880 года. Уже не один день в пути караван самаркандских купцов Вази-эд-Дина, Хулама Мухаммеда и Шукера Али. Купцы не спешат — путь их далек, в Индию, товар хоть и драгоценный, но непортящийся — шелк, атлас, парча, а караванный шаг верблюда отмерен тысячелетиями, и изменить его не под силу даже аллаху. Верблюды не ускорили его и тогда, когда из-за дальних солончаков донеслись пьянящие запахи воды и кизяка, предвещающие близость реки и человеческого жилья, а на горизонте появился четкий силуэт Калы — крепости-дворца бека, высоко вздымающейся над зеленью садов Кобадиана, последнего на пути каравана города бухарского эмира. За переправой через Амударью начинаются уже владения афганского эмира Абдеррахмана.

Купцы расположились на ночлег в караван-сарае. А когда наутро уже собрались в путь, узнали весьма печальную для себя новость: Абдеррахман, чья казна никогда не наполнялась доверху, издал новый указ — конфисковывать на границе у проезжающих все деньги. А денег у самаркандских купцов было предостаточно — из Индии они намеревались привезти много чая и пряностей, спрос на которые так велик на базарах Бухары, Хивы, Самарканда.

Посовещавшись, удрученные купцы решили истратить деньги на драгоценности, которые конфискации не подлежали. Но где в окраинном Кобадиане найти такие изделия, которые были бы достойны пресыщенной Индии?

И вот от одного местного ювелира услышали они поистине сказочную историю...

Был в городе праведной жизни старик, дни и ночи возносящий молитвы аллаху с просьбой помочь страдающим от поборов бека кобадианцам. Услышал его горячие молитвы аллах и послал ему во сне святого, и тот показал почтенному старцу место, где лежат неописуемые сокровища. Наутро пришел старик на указанное место — к разрушенному древнему городу — и нашел на берегу реки, у самых стен крепости, несколько золотых изделий. С тех пор долго ходили кобадианцы — тайком от соглядатаев и чиновников бека — к этим развалинам и находили там редкостные по красоте золотые предметы.

И ювелир, осторожно закрыв дверь своей лавчонки, показал купцам едва умещающуюся на ладони тяжелую золотую рыбину.

— ...Но как продать эти вещи — ведь о них сразу же станет известно беку? — закончил рассказ ювелир. — Вот если почтенные купцы тайно согласились бы их купить...

Купцы не колебались. К следующему утру весь кобадианский клад был рассован по тюкам с тканями. Купцы не скупились — они знали, что деньги вернутся к ним сторицей: английский наместник в Индии лорд Литтон — страстный любитель древностей и не поскупится ради пополнения своей богатейшей коллекции.

Караван благополучно миновал афганскую границу и продолжил свой неторопливый путь...

По канонам кладоискательских сюжетов тут полагается появление разбойников. И они появились. ...В одну из ночей английский резидент в Курдистане капитан Бёртон проснулся в своем доме в деревне Сех Баба от торопливого стука в ворота. Слуга ввел дрожащего, насмерть перепуганного человека. Из его сбивчивых слов Бёртон понял лишь одно: какие-то разбойники напали на караван самаркандских купцов, захватили всю поклажу, а самих купцов связали и потащили в пещеру, где теперь делят награбленное. Только ему, бедному погонщику, удалось сбежать, и он может указать путь к пещере.

Капитан Бёртон с двумя дежурными солдатами отправился за погонщиком. Еле приметная тропинка, вьющаяся по обрывистым склонам, привела капитана к черной расщелине, откуда брезжил тусклый свет. Выхватив револьвер, капитан ворвался в пещеру.

Картина, представшая перед ним, была поистине шехеразадовской...

В глубине пещеры в призрачном свете чадящих факелов сидели связанные купцы, а в центре ее дрались, размахивая кинжалами, разбойники. По всей пещере была разбросана вьючная поклажа и поблескивали золотые изделия. Как и «полагается» по сюжету, грабители поссорились в своем тайном логове при дележе добычи. Увидев Бёртона, разбойники, смяв англичан и бросив большую часть добычи, бросились наутек.

Эпилог последовал наутро. Собрав всех жителей Сех Баба на базарную площадь, капитан Бёртон объявил, что разбойников и похищенное золото все равно найдет, так что лучше кончить дело миром — вернуть драгоценности.

Через несколько часов свою долю вернули почти все грабители — остальные, видимо, были из отдаленных мест. Исчезла, по подсчетам купцов, всего лишь четверть клада. Счастливые торговцы, подарив Бёртону самый красивый золотой браслет, поспешили уйти из этих страшных мест. И уже без приключений дошли до Равалпинди.

Злоключения купцов на этом кончились, но не кончились злоключения клада. Золотые изделия попали вначале не в руки коллекционеров, а к перекупщикам краденого. Решив, как говорится, «содрать две шкуры с одного тигра», они сделали с предметов клада золотые копии — весом, конечно, поменьше — и попытались их продать генералу Кенингему, коллекционеру. Привыкший к подобным историям, Кенингем уличил мошенников. Опасаясь нежелательного для себя расследования, перекупщики вынуждены были выложить подлинники. Но, как потом выяснилось, прибавили к ним несколько посторонних вещей, в том числе и коллекцию монет, которые до этого не могли сбыть, уверяя, что все это от самаркандских купцов.

И в таком виде — почти 180 драгоценных предметов, большей частью золотых, и около 1500 монет — Амударьинский клад (под этим названием он вошел в историю) очутился в Британском музее, ошеломив буквально всех знатоков древности.

Все предметы Амударьинского клада имеют сложную символику: драгоценный браслет заканчивается фигурками крылатых баранов — воплощение славы; божество славы олицетворяется в фигурах рыбы, коня, орла, колесницы — символ царской власти.

* * *

Амударьинский клад — одна из самых замечательных и загадочных находок в истории. Где именно он был найден? Если не считать ссылку на указующий перст аллаха, никаких сведений об этом не сохранилось. Где изготовили его? Кому принадлежал? Какие причины заставили владельцев закопать его? Каким временем датировать эти изделия? И наконец, что это была за страна, в которой имели хождение столь великолепные изделия?

Для ответа на последний вопрос надо отправиться в области, весьма удаленные от берегов Амударьи: к Нилу и на побережье Эгейского моря. Когда римский полководец Германик в I веке нашей эры осматривал руины знаменитого храма в Фивах, сопровождавший его жрец прочел на стене иероглифическую надпись. По словам жреца, фараон Рамзес II подчинил себе множество областей и дошел до страны Бактрии на самом краю земли. На самом деле этой надписи в Карнаке нет: Рамзес никогда не был в Бактрии. Вся фраза — фантазия жреца, попавшая в римские хроники, но свидетельствующая о реальном знании древних египтян, о том, что далеко на востоке есть богатая и знаменитая страна — Бактрия. Более подробно рассказали о ней писатели Древней Греции. «Отец истории» Геродот сравнивал Бактрию с Вавилоном, а Аполлодор называл ее «украшением всей Арианы».

И это не просто слова. Недаром, после того как в VI веке до нашей эры Бактрия вошла в состав империи, созданной царями Ирана из рода Ахеменидов, она стала одной из важнейших персидских сатрапий: ее наместником назначался принц крови, ее войска участвовали в дальних походах (в трагедии «Персы» Еврипид упоминает нескольких бактрийских военачальников), огромная дань поступала из этой страны, издревле славившейся богатством — конями, золотом, лазуритом, рубинами.

Когда Александр Македонский, разгромив персов, включил Бактрию в свою империю, он женился на бактрийской царевне Роксане и задумал перенести столицу своей эфемерной державы в Бактрию. Надо думать, что принять это решение побудили его не столько чары восточной принцессы, сколько важные политические соображения: он считал Бактрию наиболее развитой и культурной страной на востоке, где будет легче всего осуществить мечту о гармоническом слиянии эллинской и варварской культур.

Для того чтобы пролить свет на бактрийскую загадку и отделить легенды от вымысла, замечательный советский ученый М. М. Дьяконов в 1946 году организовал археологическую экспедицию, отправившуюся в район Кобадиана, в южный Таджикистан. Оазисы южного Таджикистана и Узбекистана и северный Афганистан, связанные Амударьей, — это и есть территория древней Бактрии. Первые же годы работы экспедиции привели к важным открытиям: в Бактрии еще до включения ее в ахеменидскую империю существовала земледельческая культура, воздвигались города, процветали ремесла. В последние годы исследования в Бактрии продвинулись далеко вперед. Были продолжены работы в Таджикистане, профессором Г. А. Пугаченковой сделаны замечательные находки в Узбекистане, а в северном Афганистане развернула исследования советско-афганская экспедиция под руководством И. Т. Крутиковой (1 Об этих работах и открытиях, сделанных на территории древней Бактрии, см. «Вокруг света» № 8, 1968 г., № 11, 1971 г.; № 7, 1972 г.; № 7, 1973 г.).

 Теперь история бактрийской культуры прослеживается уже со II тысячелетия до нашей эры, и Бактрия предстает перед нами страной, где градостроительство и архитектура, гончарное и металлургическое ремесла, обработка золота и изобразительное творчество имели многовековые традиции. Поэтому находка Амударьинского клада в бактрийской земле перестала быть загадочным феноменом, а представляется вполне закономерным явлением.

Но остается вопрос — кому принадлежало это замечательное сокровище?

* * *

В состав клада входят золотые пластинки с изображением мужчин в одежде персов или бактрийцев. Одни из них вооружены луками и мечами, некоторые держат в руках сосуды, цветы или пучки прутьев. Такие прутья применялись жрецами древних ираноязычных народов. При гадании их рассыпали по земле и по положению веточек предсказывали судьбу, а во время жертвоприношений раскладывали прутья в виде подстилки, чтобы на нее слетело божество принять жертву.

Если в составе клада есть изображения жрецов, значит, это сокровище древнебактрийского храма, решили некоторые ученые. Однако в Бактрии главным жрецом был царь, и даже сам титул правителя — кави — первоначально означал «запевала хора при жертвоприношении». Поэтому на амударьинских пластинах, вполне возможно, изображены идеализированные портреты бактрийских владык. Кроме того, есть в составе клада небольшие статуэтки бородатых мужчин с зубчатой короной на голове и в костюме персидского царя — именно так изображали царей на рельефах дворца в столице ахеменидской доржавы Персеполе. Кроме того, предполагаемое место находки клада — каменное городище — местные жители называют Тахт-И Кобад, трон Ковада, по имени легендарного царя Бактрии. И — самое главное — предположению о том, что найденный клад — царский, соответствуют сюжеты скульптур и рельефных изображений на изделиях.

Среди предметов клада два изображения золотых колесниц. Одна из них — с возницей и восседающим вельможей — запряжена четверкой коней. Наличие колесниц в кладе трудно объяснить случайностью. У древних ираноязычных народов, в том числе и у бактрийцев, существовало особое сословие знатных воинов, сражавшихся стоя на колесницах, к которому принадлежал и сам царь. Колесница была у них отнюдь не только средством передвижения, но и символом власти. На них иранцы и бактрийцы изображали своих богов и царей. В гимне Митре описывается, как этот солнечный бог в одежде, осыпанной звездами, выезжает из-за горизонта на колеснице, запряженной четверкой белых коней с золотыми копытами. Золотое колесо его колесницы — солнце, развевающиеся гривы коней — солнечные лучи. Быстро летят по небу кони Митры, будто орлы. Кони были посвящены солнцу. Вероятно, поэтому в составе клада так много изображений лошадей. И это тоже не случайно.

Бактрия издревле славилась коневодством. В легендах рассказывается, что в озере или в пещере в горах жил замечательный небесный скакун, оплодотворявший кобылиц царского табуна. Рожденные от него жеребята не скакали, а словно летали на крыльях. Они были священной собственностью царя и составляли его славу. Поэтому название коня входило в имена многих бактрийских владык — Внштаспа, Аурватаспа, а столица страны называлась Зариаспа — Златоконная.

Верхом на коне представляли и бога грома и победы Веретрагну, мечущего с неба стрелы молний и уничтожающего врагов. А царь считался земным воплощением этого победоносного грозного божества. Не его ли изображает всадник с копьем на золотом диске?

А кого видели древние бактрийцы в охотнике на серебряном диске? Прекрасный конь, покрытый попоной, с подвязанным хвостом мчится в стремительном галопе среди гор (их художник изобразил треугольничками). На коне сидит охотник в костюме, который носили в Средней Азии две с половиной тысячи лет назад. Сбоку прикреплен лук, в руках копье, которым он собирается поразить то двух убегающих оленей, то двух баранов. Но вдруг охотник встречает зайца, выхватывает лук и целится в животное. На этом рассказ, изображенный на диске, обрывается, и мы никогда не узнали бы его конца, если бы в эпосе одного ираноязычного народа — осетин — не сохранилась вся древняя легенда. В ней рассказывается о том, что знаменитый иранский герой отправился на своем белом коне на охоту. Долго он скакал по весенним лугам и вдруг встретил замечательного белого зайца. Выхватил он свой лук, но так и не смог застрелить волшебного зверя. До самого конца земли, до владений бога вод доскакал герой, преследуя зайца, и тут вышел к нему старец и поведал, что заяц — это перевоплотившаяся морская царевна, которая избрала героя своим женихом. Сыграли свадьбу, и от этого брака родился богатырь Батрадз. Очень похожая легенда о происхождении царского рода от брака водной нимфы и героя была и у скифов. Не хотел ли сценой на диске бактрийский правитель напомнить своим подданным, что род его имеет божественное происхождение?

Другие изделия клада также свидетельствуют о царском происхождении его: золотые диадемы, гривны и браслеты носили персидские цари, а их красные одежды были расшиты золотыми бляшками с изображениями орлов и соколов. Иногда цари посылали в подарок украшения и одежду со своего плеча. Царь Киаксар преподнес браслеты и гривны на свадьбу своей дочери; Кир Младший отправил в подарок царю Киликии сделанные из золота гривну, браслет, меч и персидский костюм.

Греческий писатель Ксенофонт пишет, что при персидском дворе было великой честью быть пожалованным царским подарком: золотой гривной и браслетом, золотым мечом, персидским платьем или конем с золотыми удилами.

Эти-то царские подарки и составляют, должно быть, большую часть вещей Амударьинского клада. Гордый, недоступный, выходил в парадном одеянии бактрийский правитель и садился на свою колесницу: важному лицу не подобало ходить пешком.

* * *

Исследование Амударьинского клада пролило также свет на одну малоизвестную страницу истории, о существовании которой до недавнего времени даже и не подозревали. Традиционно существовало мнение, что эллинской культуре дверь на восток открыл поход Александра Македонского. Вещи Амударьинского клада были изготовлены намного раньше. Но присмотритесь к ним, и вас поразит, как много греческих элементов в изображениях сидящих женщин, танцовщиц, птиц, пальметок, орнаментов. Свободная трактовка фигур абсолютно чужда помпезному стилю ахеменидских дворцов, а, наоборот, родственна искусству областей Малой Азии, где и в пору иранского господства основное население составляли греки. Несомненно, что часть вещей, проникнутых греческим духом, попадала в Бактрию из эгейских центров в результате торговли или как военные трофеи.

Однако только торговлей да военной добычей существование Амударьинского клада объяснить трудно.

...Вот серебряная статуэтка обнаженного юноши. Судя по всему, она может символизировать восточного бога Митру, бога-солнце, которого в гимне, ему посвященном, называют «дружественным к людям», «дающим сыновей», «заставляющим растения расти». Но почему образ иранского божества оказался создан по канонам древнегреческого искусства?

Подобные фигурки из мрамора или драгоценных металлов в VII—VI веках до нашей эры изготовляли по всему Средиземноморью. Это так называемые куросы — скульптуры, передающие идеализированный образ греческого юноши, может быть Аполлона. Статуэтки эти предназначены для подношений в храмы и иногда сопровождены надписью «такой-то меня посвятил».

Бактрийский курос очень похож на своих малоазийских собратьев. Но как он попал за тысячу верст в Бактрию?

Оказывается, ахеменидские цари широко применяли труд греческих мастеров. Выяснилось, что при строительстве дворцов иранских владык в Пасаргадах, Сузах, Персеполе работали ремесленники со всех концов ахеменидской державы. А иногда ахеменидцы переселяли в глубинные области своих обширных владений целые группы греков. Так были основаны греческие поселения в районе Кандагара, в Согдиане и в Бактрии. Должно быть, эти первые греческие поселенцы, прибывшие в Бактрию, и принесли с собой с эгейских берегов статуэтки своих куросов, да и не только их. Руки ионийских переселенцев стали изготовлять персидские изделия по греческим образцам. Естественно, эллинские каноны подвергались переработке в соответствии с местными вкусами и традициями.

Так задолго до похода Александра Македонского закладывались основы эллинистического искусства, явившегося синтезом достижений художников Запада и Востока.

* * *

Исследование Амударьинского клада продолжается по сей день, ибо в нем как бы сфокусировалась одна из сложнейших исторических проблем — проблема взаимоотношений культур, контактов цивилизаций.

Е. Кузьмина, кандидат исторических наук

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: клады, Бактрия
Просмотров: 7714