Три круга над Веной

01 мая 1975 года, 00:00

Три круга над Веной

Кончался март сорок пятого. Всю первую половину месяца над раскисшей землей висели низкие облака, то и дело шел дождь, а с утра десятого повалил мокрый снег. В тот далекий непогожий день противнику ценой огромных потерь удалось вклиниться в нашу оборону северо-восточнее озера Балатон. Гитлеровское командование делало судорожную попытку удержать нефтеносные районы Венгрии, прикрыть подступы к Австрии и юго-восточным границам Германии. Однако его усилия ни к чему не привели.

Вернувшись из разведывательного полета утром 15 марта, майор Михаил Батаров, не успев вылезти из кабины Яка, крикнул:

— Братцы, все! Выдохлись Гансы! В землю зарываются!

А в середине дня в полк поступил приказ командующего 3-м Украинским фронтом маршала Советского Союза Толбухина о наступлении.

Выйдя из землянки командного пункта, я собрал личный состав 611-го авиаполка. В сложнейших погодных условиях мы сбили за десять дней тридцать фашистских самолетов, успели во время операции «пересесть» на новые, лучшие по той поре самолеты в мире, Як-3, полностью были укомплектованы летным составом. Вот что значит мощь государства!..

Весть о наступлении летчики встретили дружным «ура!».

Как только позволила погода, в воздух поднялась шестерка Як-3, которую повел на прикрытие войск 4-й гвардейской армии майор Батаров. Товарищи говорили, что Батарову везет на встречу с противником, как опытному грибнику. «Повезло» ему и на этот раз. В районе Секешфехервар истребители обнаружили около двадцати бомбардировщиков, прикрываемых парой истребителей. В течение двух минут запылали один из «мессершмиттов» и «фоккер». Второй «мессершмитт» удрал с поля боя, а «фоккеры», сбрасывая бомбы на головы собственных солдат, ринулись врассыпную. Преследовать их группа Батарова не могла — нельзя оставлять свои войска без прикрытия.

Так вступил 611-й истребительный авиационный полк в бои за окончательное освобождение Венгрии. Передышек мы уже не знали. Погода улучшалась. Враг, пытаясь хотя бы приостановить войска 3-го Украинского фронта, старался подтягивать резервы, перегруппировывать части, цеплялся за промежуточные рубежи, бомбил наши наземные войска, противоборствовал в воздухе.

17 марта 6-я гвардейская танковая армия прорвала линию обороны противника западнее Будапешта, к 21 марта войска фронта заняли города Секешфехервар и Веспрем — главную базу «мессершмиттов» и «фоккеров» в Венгрии.

Ведя непрерывные бои в воздухе, наш полк перелетал с аэродрома на аэродром, чтобы не отстать от стремительно продвигающейся пехоты и танков. Наступление велось невиданным темпом. Враг откатывался к границам Австрии.

Мы обратили внимание на то, что «мессершмитты» и «фоккеры» в последнее время лезут на большие высоты.

— Как думаешь, Миша, почему? — спросил я Батарова.

— На синтетике летают, — не задумываясь, ответил майор.

Он был прав: на больших высотах двигатели, питаемые синтетическим горючим, грелись меньше.

— Это тот случай, когда небо кажется с овчинку, — сказал кто-то из летчиков.

К вечеру 1 апреля штаб полка получил приказ перебазироваться на аэродром Трауэсдорф, уже на территории Австрии. Несколько часов назад войска фронта освободили город Шапрон. Открывалась дорога на Вену.

В сумерках личный состав полка строился на летном поле: наконец-то все собрались вместе, впереди ждали новые перебазирования, и, предвидя их, мы решили провести митинг.

Свежело. Слышались шутки летчиков, смех девушек-прибористок и оружейниц. Невдалеке темнели силуэты боевых машин. Я подумал, что скоро их зачехлят. Мысль была непривычной, странной. Только за нынешний день мы сделали 73 боевых вылета, а сколько их будет завтра и послезавтра?..

Младший лейтенант Щетинкин, вернувшийся днем из разведывательного полета над Баденом и Медлингом, не заметив меня, говорил приятелям:

— Какая уж теперь война? Над Венским лесом летал! Над тем самым, что в «Большом вальсе»...

В его голосе звучало сожаление, что «опоздал», попал к шапочному разбору. Он был молод, младший лейтенант Щетинкин, ему только-только стукнуло двадцать, и он, как все молодые летчики, прибывшие на пополнение в феврале, завидовал двадцатипятилетним «старикам», дравшимся в полку еще над Кубанью.

Понять Щетинкина я мог, но думать, как он, не имел права. Ведь тот же Щетинкин сообщил, что в Венском лесу обнаружено большое скопление немцев, что на подступах к Вене они спешно занимают оборонительные рубежи.

К тому же в сердце не утихала боль: недавно в воздушном бою погиб старший лейтенант Саша Сальников. Тогда я не мог знать, что гибель этого чудесного товарища и пилота — последняя потеря полка. Я знал другое: конец войны близок, но еще не наступил, и драться предстоит, как прежде, яростно и беспощадно.

— Равняйсь!.. Смир-р-рно!.. Товарищ подполковник, личный состав полка для проведения митинга построен!

Я подал команду «вольно». В темнеющем воздухе смутно белели десятки лиц.

Наш полк, родной 611-й истребительный авиационный полк! Родившийся в грозном сорок первом, сформированный под Ашхабадом, до которого так далеко, что и не верится, будто мы там были. Полк, созданный из выпускников военных школ и училищ, не имевших боевого опыта и превратившихся в грозных мастеров воздушного боя! Полк, начавший боевые действия 1 января 1943 года на Кавказе, сражавшийся над Кубанью, Молдавией, в небе Румынии, Болгарии и Югославии, очистивший небо Венгрии и теперь вступивший в Австрию!

Мы хорошо помним волны Черного моря, разлив Днестра и затянутые тучами отроги Карпат. Помним, как вспыхивала порохом перкалевая обшивка фюзеляжа и крыльев подбитых «чаек», как возвращались на родной аэродром самолеты с разбитым бронестеклом и выведенными из строя рациями. Помним таких, как Абас Рзаев, который, рискуя жизнью, прикрыл своего ведущего группы... Помним, как предавали земле останки товарищей, как плакали над свежими могилами девчонки-мотористки и оружейницы, не дождавшиеся своих младших лейтенантов и сержантов. Помним, как эти хрупкие девчушки не спали по ночам, отлаживая моторы и вооружение боевых машин, как волокли к самолетам перед вылетами на штурмовку тяжелые бомбы...

Я открыл митинг.

На аэродроме Трауэсдорф полк задержался до 7 апреля. Отсюда мы произвели 145 боевых вылетов, прикрывали наземные части, штурмовали плавсредства врага на Дунае, сбили пять вражеских самолетов и подбили еще четыре, подавили огонь двух полевых батарей, взорвали четыре машины с боеприпасами.

Вена была окружена. Нас ознакомили с воззванием Военного совета фронта к жителям города, которых призывали бороться с фашистскими оккупантами, препятствовать гитлеровцам в минировании города и вывозе материальных ценностей.

Личному составу частей фронта, в том числе и летных, разъяснялось, что при овладении австрийской столицей важнейшей задачей является сохранение города, его культурных и исторических памятников. Наша авиация получила приказ, запрещающий бомбить Вену. В пределах города разрешалось только штурмовать живую силу и технику врага.

Этот приказ я получил днем 6 апреля. Внезапно зазвонил телефон, и я услышал голос командира авиадивизии генерала Бориса Александровича Смирнова:

— Товарищ подполковник, возьмите план Вены!

— План передо мной, товарищ генерал, — ответил я.

— Тем лучше. Найдите на нем дворец Франца-Иосифа... Нашли?

— Так точно.

— Слушайте приказ. В 15.00 поднять три экипажа опытных летчиков. Самолетам сделать над дворцом Франца-Иосифа, следуя в хвост друг другу, три круга. После каждого круга выпускать красную ракету. Наблюдать за ответным сигналом. Высота полета над дворцом — 400 метров... Задание ясно?

— Можно узнать о цели полета, товарищ генерал?

— В городе ожидается выступление австрийских патриотов! Командование фронта намерено согласовать с ними план совместных действий. Вы меня поняли?

— Так точно!

— Назовите фамилию ведущего. Фамилии остальных можете доложить после вылета.

Все просто! Я должен послать в полет над Веной трех товарищей, и лететь им нужно на ничтожной высоте. А война кончается, и все летчики мне одинаково дороги, как пальцы на собственной руке.

Я спросил:

— Товарищ генерал, хотя бы прикрытие для этой тройки? Ведь на высоте четыреста метров даже из автомата сбить могут!

Я не глядел на подчиненных, но знал, что они смотрят на меня. Чувствовал их взгляды.

— Сбить могут, угадали, на войне это случается! — ответил генерал и твердо закончил: — Прикрытия не разрешается. Пойдут только три экипажа. Назовите фамилию ведущего!

— Товарищ генерал! Ведущим пойду я сам, а ведомыми...

Командир полка подполковник Н. Исаенко дает боевое задание

Командир дивизии перебил:

— Вам участвовать в вылете не разрешаю! Уговаривать не пытайтесь. И думайте быстрее: до вылета пятнадцать минут!

— Тогда разрешите доложить фамилии летчиков через пять минут.

Генерал помолчал и согласился:

— Хорошо. Жду.

Я положил телефонную трубку, оглядел летчиков:

— Товарищи, нам поручают выполнение важного и опасного боевого задания...

На меня смотрели внимательные глаза друзей. Собранных. Строгих.

Разъяснив сущность поставленной задачи, я сказал:

— Кто хочет лететь — прошу встать...

Встали все, как один человек. Майоры Чурилин, Батаров, Оськин и Мошин, капитаны Логвиненко и Сошников, старшие лейтенанты Гришин и Трусов, лейтенанты Беляев, Шувалов, Мордовский, Рыжов, младшие лейтенанты Егорыхин, Щетинкин и Щелкунов: командиры эскадрилий и звеньев, асы и новички. Русые, темноволосые, голубоглазые и черноглазые. Рослые и невеликие ростом, широкие в плечах и по-юношески тонкие. Весь полк. Плечом к плечу. И, значит, выбирать все равно приходилось мне.

— Капитан Сошников... — сказал я. — Ведущим. Младший лейтенант Щелкунов — ведомым. А третьим... Лейтенант Рыжов!

Они остались в землянке: сухощавый, щуплый на вид капитан Иван Иванович Сошников, высокий, порывистый лейтенант Василий Павлович Рыжов и застенчивый двадцатилетний младший лейтенант Василий Александрович Щелкунов, которого никто не называл иначе, как Васей.

Я с таким же основанием мог выбрать и других. Но Чурилин, Батаров и другие асы только что вернулись из полета, а капитан Сошников сегодня еще не поднимался в воздух. Сошников, очень спокойный, дисциплинированный, имевший на счету 18 сбитых «мессеров» и «фоккеров», был идеальным «ведущим». Под стать ему был лейтенант Рыжов. Ну а если лететь предстояло Сошникову, то следовало взять и его постоянного ведомого младшего лейтенанта Щелкунова. Он обладал классической осмотрительностью в воздухе, прямо-таки неожиданной для недавнего выпускника училища. Восемьдесят вылетов было за плечами Щелкунова, и он всегда самым первым замечал противника.

Проинструктировав экипажи, я сказал:

— За «верх» не беспокойтесь. Возьму грех на душу. Прикрою парой Яков.

Не сказал только, что прикрывать буду сам с майором Оськиным — давним моим напарником, хладнокровным и бесстрашным летчиком.

Пять минут истекли. Я позвонил генералу Смирнову.

— Вылетайте! — приказал генерал.

Во второй половине дня небо очистилось, и на землю сошло солнце. Нам с майором Оськиным, летевшим на высоте три тысячи метров, город виделся сквозь полосы светлых размытых облаков неким подобием огромного, высвеченного солнцем чертежа, разрезанного синевато-серой лентой реки. Скошенные на виражах коробки домов, тонкие паутинки улиц, окружности и прямоугольники площадей, черточки мостов через Дунай, черные клубы дыма в районе вокзала и ярко-белые, будто ватные, дымки пушечных выстрелов вблизи окраин...

Первым освобожденным городом, который я увидел с борта истребителя, был Краснодар. Он казался мертвым. Разбитые дома без крыш, рухнувшие на улицы стены зданий. Отступая, гитлеровцы пытались сровнять его с землей. Я никогда не считал себя человеком слабонервным, но тогда защипало в глазах и в горле остановился соленый ком.

Мне довелось увидеть с борта истребителя и родной город Гуляй-Поле, родной хутор, где жили в оккупации мои отец с матерью. К тому времени я уже насмотрелся на варварства фашистов. Меня уже не могло потрясти зрелище пепелищ, голых печных труб на месте хат и бурьяна на пашнях. Тогда меня потрясло, что родная хата цела! Я пролетал над нею. И из собственного сада меня обстреляли из спаренных установок «эрликона». Вражеские зенитчики вели огонь из-под тех деревьев, что сажали мои дед и прадед. Я развернул свой истребитель, спикировал на сад и всадил в «эрликон», рискуя попасть в хату, весь запас свинца...

Вена лежала под крылом нетронутая. Ее дома, дворцы, музеи, соборы, мосты — все стояло на своих местах и должно было остаться на своих местах. Вену не могла постигнуть судьба Ленинграда и Минска, Краснодара и Гуляй-Поля, судьба наших городов. Мы пришли сюда не мстителями и не разрушителями. Мы пришли спасти Вену...

Звуки боя на высоте не слышны, Не мог я разглядеть и дворец Франца-Иосифа. Догадался о его местоположении по действиям Сошникова, Рыжова и Щелкунова. Выполняя приказ, три Яка зашли в хвост друг другу, закружились. Одна красная ракета. Другая. Третья.

Я напряженно оглядывал небо, чтобы не просмотреть фашистские истребители, хотя страшней истребителей для тройки Сошникова были сейчас обычные скорострельные пушки, обычные пулеметы и автоматы. «Только бы обошлось!» — думал я.

И действительно все обошлось. Сделав обусловленные три круга, выпустив три красные ракеты, Сошников, Рыжов и Щелкунов походили над дворцом еще несколько минут и направились к аэродрому.

Мы с Оськиным облегченно вздохнули.

К утру 8 апреля, двигаясь за войсками, полк перелетел на аэродром Мюнхендорф, что в 20 километрах от Вены. Отсюда нам снова пришлось повторить полет над дворцом Франца-Иосифа.

Сошников, Рыжов и Щелкунов снова устроили карусель над дворцом, а мы с майором Оськиным опять прикрывали их, правда, снизившись уже до высоты две тысячи метров. Но кружили Яки напрасно. Ни одна ответная ракета не поднялась над дворцом.

Узнав результаты полета, генерал Смирнов немедленно доложил их командованию фронта. Впоследствии генерал рассказывал, что основное руководство готовившегося в городе восстания было предано и тут же расстреляно гитлеровцами и сообщение об отсутствии в районе дворца каких-либо сигналов послужило основанием для усиления штурма Вены, предпринятого войсками фронта.

Мы же стали заниматься обычными делами. Сразу за группой Сошникова поднял в воздух свой самолет капитан Королев, сопровождаемый лейтенантом Беляевым. Опытные разведчики, они вылетели в район Леопольсдорфа и вскоре доложили, что по мосту через Дунай и по переправам северо-восточнее Вены текут потоки гитлеровцев, спасающихся бегством.

Штаб дивизии поставил задачу: «Нанести штурмовой удар по переправам противника».

Выполняя приказ, вылетели шестерки Як-9 под прикрытием Як-3. Я хорошо помню стремительно надвигающуюся полосу реки, растущие в размерах понтоны, валящую по ним валом толпу солдат, среди которых пробиваются машины и повозки.

Гитлеровцы пытались открыть по Якам огонь из пулеметов и автоматов, но этот огонь вреда нам не причинил. За два вылета летчики уничтожили 11 автомашин и не менее 30 солдат и офицеров, навели панику на бегущих.

Реальную угрозу представляла только артиллерийская зенитная установка на резервуаре водонапорной башни по правому берегу старого Дуная. Но мы с Оськиным заставили ее умолкнуть.

В этот день полк в последний раз за войну столкнулся с большой группой вражеских самолетов. Шестерка Батаров — Шувалов, Логвиненко — Черевко, Мордовский — Щетинкин, находясь севернее Вены на высоте

3500 метров, увидела ниже себя восемнадцать ФВ-190. Батаров приказал атаковать парами, пошел в атаку первым и, твердо надеясь на Шувалова, надежно им прикрытый, сбил ведущего первой шестерки «фоккеров». Логвиненко сбил «фоккера» из второй вражеской шестерки, а Мордовский поджег ведущего третьей шестерки, и тот, дымя и полыхая, завертелся в «штопоре».

Не успели летчики «фоккеров» опомниться, как Як-3 атаковали их снизу, с хвоста. Стремясь облегчить машины, «фоккеры» стали сбрасывать бомбы, хотя те полетели на их собственные войска...

В этом бою майор Батаров сбил свой 16-й самолет, капитан Логвиненко — 18-й, лейтенант Мордовский — 4-й. В ближайшие дни майор Чурилин довел свой счет до 30. Это были последние сбитые ими самолеты врага. Завершали боевую страду и другие летчики.

Вопрос об освобождении Вены решился 11 апреля, когда был захвачен последний мост через Дунай, использовавшийся гитлеровцами для бегства на север. К исходу 13 апреля поступило официальное сообщение, что город взят войсками 3-го Украинского фронта. Но мы еще не знали, что война для нас окончилась. Об этом стало известно только 1 мая, в день завершения Будапештско-Венской операции. Тогда же мы подсчитали, что в ходе последних боев полк совершил 1600 боевых вылетов, сбил

106 фашистских самолетов и уничтожил много живой силы и техники врага.

А 2 мая с разрешения генерала Смирнова я с командирами эскадрилий впервые съездил в Вену. Нам хотелось посмотреть город и те места, по которым, полк наносил штурмовые удары. День был погожий, солнечный, улицы и площади заливали потоки света. Город стоял целехонький. Уцелел и дворец Франца-Иосифа. Единственное, что удивило нас, — отсутствие жителей. Очевидно, они прятались, наблюдая за нами из окон. Иногда вдоль тротуаров попадались сложенные стопками кители, брюки и фуражки различных родов фашистских войск. Видно, многие солдаты и офицеры в последний момент сменили мундиры на гражданское платье, чтобы превратиться в «мирное население»...

На берегу Дуная мы с майором Оськиным разыскали водонапорную башню, откуда велся огонь по нашим Якам. В резервуаре башни насчитали множество пробоин. На верхней площадке торчала выведенная из строя спаренная установка пушек типа «эрликон». Оськин улыбнулся:

— Наша работа!

Н. Ф. Исаенко, бывший командир 611-го Перемышльского Краснознаменного ордена Суворова истребительного авиационного полка.

Рубрика: Год 1941—1945
Просмотров: 5267