Сезон пяти тысячелетий

Сезон пяти тысячелетий

Сезон пяти тысячелетий

Имею ли право я, археолог, представитель профессии, весьма относительно связанной с путешествиями в классическом их смысле, выступать рядом с людьми, отсчитавшими тысячи километров дорог и бездорожья?

Ведь археологический быт — явление чрезвычайно устойчивое, обжитое. Атмосфера археологического лагеря менее всего подвержена «романтическим ветрам» дальних странствий. Здесь все налажено и отработано, а в долголетней экспедиции вдобавок скреплено устойчивыми, «оседлыми» традициями.

Так получилось в моей жизни, что уже шестнадцатый год каждое свое лето я провожу в степях Нижнего Поволжья — в Поволжской археологической экспедиции Института археологии АН СССР и МГУ им. М. В. Ломоносова.

Шестнадцать лет я выезжаю практически на одно и то же место. Как служащий каждое утро к своему письменному столу, где каждое чернильное пятно или царапина знакомы «наизусть».

Но вот всего лишь один полевой сезон 1974 года.

...Скреперы тонкими слоями снимают насыпь кургана. За каждой машиной идет археолог. Маленькая косточка, пятно другого грунта на зачищенной скрепером полосе — машина останавливается. В ход идут лопаты, затем ножи и кисточки.

Золотоордынский изразец.

...И начинается путешествие, немыслимое ни при какой другой профессии.

Каждый год в апреле археологи и этнографы собираются на Всесоюзную сессию, посвященную итогам предыдущего полевого сезона. Позади зимние месяцы обработки находок, сделанных во время раскопок, впереди — новый полевой сезон. И поэтому на апрельское заседание нашего клуба мы пригласили археолога доктора исторических наук Г. А. Федорова-Давыдова и рассказываем об уникальном открытии, сделанном в Грузии.

Когда-то, в самом начале III тысячелетия до нашей эры, здесь на земле, обильно увлажненной бесчисленными протоками великой реки, жили племена земледельцев и скотоводов. Как они называли себя и под каким именем они были известны . соседям, этого мы, наверное, не узнаем никогда. Они хоронили своих сородичей в больших прямоугольных ямах, насыпая над ними курганы. Самые древние в нашей стране. Эти курганы достигали огромной величины — когда хоронили вождей, племенную. аристократию. Один такой курган — в поперечнике 90 метров — воздвигли специально для... ребенка. Наверняка он был представителем племенной знати. Это доказывала редчайшая для того времени находка — небольшое височное золотое кольцо. Одно из древнейших золотых изделий, найденных в Восточной Европе!

Прошли века. Во II тысячелетии до нашей эры сюда пришли другие племена, имя которых для нас тоже неизвестно. Они хоронили своих сородичей уже не в простых ямах, а в сложной конструкции катакомбах. Это тоже были племена земледельцев и скотоводов. Но из поколения в поколение скотоводство у них становилось все интенсивней и все больше и больше отделялось от земледелия. И настало время, когда оно окрепло настолько, что стало кочевым. Началась длительная эпоха господства кочевников в степях Поволжья. А в середине I тысячелетия до нашей эры здесь появились кочевые племена, имя которых уже осталось в истории. Сарматы. Могучие, воинственные, победившие непобедимых скифов. Они, как и их предшественники, исчезли, растворились впоследствии среди новых пришельцев. Но остались могилы.

Сарматское погребение.

В прошлом году мы распахали женское погребение IV века до нашей эры. Рядом с умершей положили тушу барана — пищу для загробной жизни — и украшения. Бусы — мы собрали более 800 бусин. Удивительного изящества подвески из черного камня в золотой оправе. Чернолаковую чашечку, изготовленную греческими мастерами. Двуручную амфору с клеймом греческого города Гераклеи. В другом сарматском погребении мы нашли прекрасные серебряные бляхи от лошадиной сбруи — фалары — с изображением всадников с мечами и в доспехах.

Раскапываем еще одну сарматскую могилу. Вдруг под ножом что-то сверкнуло. Расчищаем дальше, с трудом сдерживая волнение. Золотые бляшки покрывают всю одежду погребенного сармата, кроме того — золотые украшения на колчане. На животе — две пряжки от двух поясов — признаки знатности и власти у древних кочевников. Целый день мы работаем над этим богатым погребением, расчистили кинжал в деревянных, выкрашенных в ярко-красный цвет ножнах тоже с золотым покрытием. Колчан со стрелами, сосуд. После фиксации и зарисовок снимаем украшения. Считаем бляхи — их почти 300 штук. Укладываем золотую фольгу в вату, на всякий случай прочищаем дно могилы, и... открывается тайник под костяком погребенного.

Древние боялись грабителей могил, самое ценное клали в тайнички — ямки на дне могилы под костяком или в замазанные глиной нишки в стенке могилы. На такой тайник мы и наткнулись. Напряжение достигает предела. На дневную поверхность извлекается бронзовый котел, в нем — крюки, деревянная чашечка. Появляются на свет два серебряных фалара и, к нашему величайшему сожалению, — дно тайничка. Но и того достаточно; и нельзя нам в этот день жаловаться на археологическое счастье. Да и не золото и драгоценности ищем мы в размытых и заросших бурьяном курганах...

Кочевники — в науке их называют номадами — самая консервативная традиционная среда. Тысячелетия не могли изменить их социально-экономическую структуру. И когда рядом с сарматскими курганами, как бы «сжимая» долгие столетия в единый миг, появились города средневековья, они долгое время оставались островками в кочевничьем мире. Рядом с остатками средневековых городов вырастали курганы печенегов и половцев, извечных соседей и неизбежных врагов Древней Руси. Эти народы, к которым русские привыкли и которых не очень боялись, захлестнула волна других кочевых народов, которые древнерусские хронисты объединили словом «татары». Нижнее Поволжье стало центром нового государства — Золотой Орды. И сохранились остатки города, тысячекратно проклятого в древнерусских летописях, сказаниях, народ-" ной памяти. Золотоордынская столица Сарай.

На слезах и крови покоренных народов, русских и булгар, кавказцев и жителей Средней Азии, ремесленников Крыма и Китая выросли в пустынных степях Нижнего Поволжья, как сказочные цветы, быстро распустившиеся и столь же быстро завядшие, великолепные дворцы и города золотоордынских ханов. И когда эти места в 1333 году посетил знаменитый путешественик Востока Ибн-Баттута, который смог на них посмотреть без ненависти и вражды, то он был поражен их богатством, великолепием и многолюдством.

«Город Сарай, — писал он, — один из красивейших городов, достигающий чрезвычайной величины, на ровной земле, переполненной людьми, красивыми базарами и широкими улицами. Однажды мы поехали верхом с одним из старейшин его, намереваясь объехать его кругом и узнать размеры его. Жили мы в одном конце его и выехали оттуда утром, а доехали до другого конца его только после полудня... И все это сплошной ряд домов, где нет ни пустопорожних мест, ни садов. В нем тридцать мечетей для соборной службы... Кроме того, еще чрезвычайно много других мечетей. В нем живут разные народы, как-то: монголы — это настоящие жители страны и владыки ее, некоторые из них мусульмане: асы, которые мусульмане; кыпчаки, черкесы, русские и византийцы, которые христиане. Каждый народ живет в своем участке отдельно; там и базары их. Купцы же и чужеземцы из обоих Ираков, из Египта, Сирии и других мест живут в особом участке, где стены окружают имущество купцов».

Надпись на средневековом сосуде.

Что осталось от всего этого? Обломки былого в выжженной солнцем и омытой водами земле, плоские холмы, под которыми лежат руины домов, ямы от водоемов, наполненных когда-то чистой холодной водой, и туманные воспоминания. Таково место этой древней столицы — огромное Селитренное городище, расположенное на Ахтубе в Астраханской области.

Но археологические раскопки постепенно возвращают жизнь руинам. Один из раскопов пришелся на большую керамическую мастерскую. Тысячи бракованных сосудов не оставляли сомнений в том, что здесь было производство керамики. Роскошные чаши, покрытые красочной поливой с полихромными узорами, сочетающие высокую технику с безукоризненным вкусом. Чаши, которые считались раньше привозными из Средней Азии, были найдены среди отходов этой мастерской. Тем самым было доказано местное, сарайское производство большинства типов художественной посуды.

Потом на месте мастерской возникло кладбище. Открыты погребения и развалы небольших мазаров, украшенных когда-то мозаикой и майоликой. Игра их красок на поверхности стен мавзолеев при свете яркого южного солнца создавала незабываемый художественный эффект, так поражавший всех тех, кто посетил Сарай в годы его расцвета и подъема.

Другой раскоп открыл нам склеп золотоордынской знати XIV—XV веков. Большой купол перекрывал четырехгранное пространство скрытого под землей мавзолея, где было обнаружено несколько погребений. В начале XV века вход в склеп замуровали. Перед закладкой у входа внутри его положили мешочек с двадцатью тремя серебряными монетами. Наверное, члены того рода или семьи, которой принадлежал склеп, ушли из города: Сарай-Бату, как мы хорошо знаем, в середине XV века захирел, экономика его замерла, и жители почти все покинули его. Потом где-нибудь в другом месте, может быть, кочуя в степях, потомки сарайских жителей, похороненных в склепе, вспоминали об этом кладе, который остался в усыпальнице их отцов и дедов. Они передавали эту историю из уст в уста, и наконец небольшой клад превратился в воображении этих людей в настоящее сокровище. Кому-то захотелось это сокровище достать из могилы, и он отправился в Сарай, лежавший уже в развалинах, нашел старый родовой склеп, но пробить купол и осквернить склеп все-таки не решился. Начались поиски входа, который, как предполагал искатель клада, должен был быть в углу мавзолея. Три раза кладоискатель делал подкопы и каждый раз натыкался на глухую стену. Четвертый раз он решил все же проломить стену и разрушить угол мавзолея. Унес ли он из склепа что-нибудь или нет, мы этого не знаем. Во всяком случае, тот клад, который был оставлен у входа, сохранился до нас. Но неизвестно — может быть, в склепе, именно в углу его, было спрятано какое-нибудь сокровище «посолидней», и именно потому все подкопы, которыми как бы ощупывали его, приходятся именно на углы мавзолея.

Много интересных и красивых древних вещей привезли мы в прошлом году из Селитренного — и формочки для литья свинцовых и бронзовых изделий, и привозное стекло из Сирии и Египта, и подвеска-идольчик, и золотая накладка, и бронзовые, костяные и стеклянные перстни, и обломки сердоликовых украшений. Под стеклянной вставкой одного перстня оказалась бумажка со стертыми письменами — амулетик с мистическими формулами, призванными охранять их владельца от всех бед и обеспечивать ему успех во всех его начинаниях.

Земля Селитренного городища покрыта обломками посуды, изразцами, монетами, сломанными и разбитыми вещами» Попадаются и редкие вещи, обломки фаянсовых чащ с золотистой росписью и блестящей глазурью. За свой металлический золотистый блеск такие сосуды были названы люстровыми. Их делали в Иране, и оттуда они попадали на берега Ахтубы. На сосудах изображали сцены из придворного быта и писали персидские стихи. За полчаса на городище можно набрать целое ведро обломков каменных сосудов из мягкого талька. Их делали в Средней Азии, в Хорезме, и привозили сюда на кораблях через Мангышлак и Каспийское море или с караванами, шедшими через плато Устюрт и казахстанские степи...

Золотоордынские города выросли молниеносно, в середине XIII века, — благодаря скоплению награбленных богатств, трудами бесчисленных пленных ремесленников и строителей. Они превратились в крупнейшие торговые и экономические центры. Но как только центральная власть ханов стала слабеть, как только в Золотой Орде начались смуты и феодальные усобицы, так города стали приходить в упадок, который довершили полчища Тимура, разгромившего золотоордынские центры в Поволжье. Еще раньше Золотая Орда показала свою слабость на Куликовом поле, где войска Мамая были наголову разбиты московским князем Димитрием Донским.

Степь захлестнула золотоордынские города. Снова, как и много веков назад, хозяевами этих мест стали кочевники, традиции урбанизма были почти пресечены, и градостроительство в Нижнем Поволжье возобновилось только с проникновением сюда России в XVI веке.

...Один полевой сезон. Пять месяцев «оседлой» жизни — и путь в пять тысячелетий. Выдающийся русский историк В. О. Ключевский писал: «Без знания истории мы должны признать себя случайностями, не знающими, как и для чего мы живем, как и к чему должны стремиться, механическими куклами, которые не родятся, а делаются, не умирают по закону природы, жизни, а ломаются по чьему-то капризу».

...По закону жизни... Их много — этих законов, но в основе всех их лежит движение. Движение народов и человеческой мысли — во времени и пространстве. Латинскую поговорку, вынесенную в девиз клуба «Вокруг света», мне кажется, можно перефразировать: vita est via.

Жизнь — это дорога. Дорога Истории.

Г.А. Федоров-Давыдов, доктор исторических наук

ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ