Миклош и Илона

Миклош и Илона

Миклош и Илона

До встречи с Миклошем Мудри я не думал, что в шестнадцать лет человек способен к абсолютной невозмутимости. Подросток с челкой на лбу и ясными голубыми глазами, спокойно взвешивая каждое слово, вынудил меня сделать самому себе не очень-то лестное признание: в его годы, учась в девятом классе, я был хуже подготовлен к жизни. Приходилось не раз жестоко ошибаться, переменить несколько профессий, прежде чем я убедился, что прелесть жизни не в розовых иллюзиях, а в полнокровной правде, заключенной в ней.

Миклош на этот счет не заблуждается. В доме его отца в поселке Алшогедре под Будапештом — семеро детей. Миклош закончил обязательную восьмилетнюю школу. В число лучших учеников не попал, но ущемленным, а тем более неудачником себя не счел. Он мог бы просить стипендию, которую кооператив в Алшогедре постоянно выплачивает нескольким выпускникам восьмилетки, чтобы те продолжили образование. Мог поступить в гимназию, а потом в университет и без стипендии кооператива. Но он с достоинством уступил права сверстникам, у которых больше способностей. Именно с достоинством, потому что знал: для него найдется другое место в жизни.

И оно отыскалось в авторемонтной мастерской кооператива. Не хочу петь гимнов промасленной робе, в которую облачен Миклош, но напомню: опрос старших школьников в Венгрии показал, что половина из них твердо желает стать квалифицированными рабочими и наиболее популярна профессия автомеханика. Из этого вовсе не следует, что нет молодых людей, мечтающих о космонавтике, сценических лаврах или золотых футбольных регалиях. И не значит, будто в Венгрии очень уж трудно отыскать двадцатипятилетнего фантазера, не умеющего критически оценить собственные таланты. Но типичны ребята такого склада, как Миклош.

Если я назову Миклоша крестьянским пареньком, это будет правдой только наполовину, потому что он одновременно посещал в кооперативе школу профессионального обучения, которая позже сделала его квалифицированным рабочим. Но, конечно же, он кое в чем отличается от сверстников, работающих в больших промышленных коллективах. Кооперативная мастерская не металлургический комбинат, где все участвуют в массовом поточном производстве, здесь нет постоянного разделения труда. И от Миклоша-механика ежечасно требуется немалая личная инициатива. Вероятно, парень и сам этого не сознает, однако коллективное мышление крестьянского кооператива наделяет Миклоша ощущением динамизма и личного полноправия. Нет таких людей, среди которых Миклош испытывал бы робость. Он хорошо чувствует себя в широкополой шляпе и жилете, расшитом бисером, когда гарцует на лошади впереди сельского праздничного шествия. И ему не хуже на парадном кольце бульваров Будапешта, где, в модном костюме, с транзистором в руке, он заодно с горожанами «покоряет» вечернюю столицу.

Миклош и Илона

Я не провидец и не берусь гадать, как сложится дальше судьба Миклоша. Хочу познакомить лишь с одним возможным вариантом. Он не часто еще встречается, но важно, что уже существует. По духу и по возрасту эта девушка могла бы быть старшей сестрой Миклоша Мудри. В момент нашего знакомства ей было девятнадцать лет.

В селе Ясболдогхаза, затерянном среди гладких полей Альфельда, в домике правления кооператива имени Толбухина нас собралось человек пятнадцать. Довольно долго сидели молча. Тяжеловесная церемонность была продиктована местными законами приличий для торжественного случая. Слегка оживились, когда появилась бутылка самодельной черешневой палинки, кувшины с вином и погачи — начиненные тмином бабки из слоеного теста. Выпили, однако, только по рюмочке, а кто и по половинке. Не то чтобы сознательность мешала пить в девять утра, но все были как будто зачарованы. Взоры обратились к девушке, занимавшей почетное место за столом; смотрели, как она твердо подняла рюмку и сделала глоток. Кто-то облегченно вздохнул.

Тогда заговорили. Поднялся моложавый мужчина, приехавший из районного центра, витиевато поблагодарил хозяев за то, что они с почестями принимают у себя кандидата в депутаты парламента товарища Илону Бурка. Исчерпав в двух фразах биографию подопечной, он запнулся. В самом деле: дочка крестьян из соседнего кооператива «Золотой колос» закончила восьмилетнюю школу, три года училась в техникуме, работает птицеводом, комсомолка, играет в команде гандболисток — чемпионок района... Что еще скажешь?

Председатель дал кандидату полную информацию о своем кооперативе.

— Товарищ Бурка все это знает, — вежливо подчеркивал председатель, — от ее деревни до нашей 14 километров.

Илона, облаченная в брючный костюм, под которым сияла блузка с рукодельными кружевами, подтверждающе кивнула и продолжала холодно выдерживать внимательные взгляды мужчин. Ее миловидное круглое лицо с поджатыми губками выражало внимательную сосредоточенность.

А как им было не любопытствовать, этим мужчинам, когда вчера еще в тамошних деревнях женщину на версту не подпускали к общественным делам? Теперь девчонку принимали по традиционным канонам депутатского визита. Следуя этим канонам, будущий избранник должен обойти городские кварталы или деревни, жителей которых просит голосовать, обязан переговорить с директорами предприятий, председателями кооперативов, руководителями местных Советов; наконец, постучаться не в один десяток домов. Молоденький секретарь сельсовета вежливо говорил:

— Надеюсь, наш клуб будет достроен еще в нынешнем столетии и я успею пригласить товарища Илону Бурка на танцы.

Миклош и Илона

Шутку она не отвергла. Опять раздался облегченный вздох мужчин. И уже все симпатии были на стороне девушки, когда она, не пускаясь в длинные речи, кратко изложила свои намерения: добиться, чтобы все окрестные села были связаны с государственной магистралью асфальтированными дорогами; чтобы поблизости разместили несколько подходящих фабрик, где могли бы устроиться незанятые женщины; чтобы полнее стали духовная жизнь, отдых и развлечения.

Не знаю, какие чувства одолевали вежливых усачей с непроницаемыми лицами. Но кажется мне, что они соглашались с логичностью происходящего. Деревне нужны технические знания, широкий кругозор, и, естественно, свои перспективы кооперативы связывают с молодежью — образованной, энергичной, инициативной. Хорошо, что отыскалась такая Илона Бурка. Она любознательна, интересуется общественными делами, понимает их и ясно мыслит. Конечно, выдвижение ее в депутаты — это аванс доверия. И если товарищ Илона Бурка свое сделает, аванс оправдается сторицей. Надо всем коллективом ее поддерживать.

Предстоял обед, предписанный той же традицией. Мы вышли передохнуть во дворик с чудесно, распустившимися белыми и розовыми цветами яблонь, абрикосов, персиков. В углу возле костров хлопотали женщины. В один многоведерный котел опустили полтора десятка цыплячьих тушек, в другой налили литров двадцать красного вина, чтобы затем погрузить в него барашка. Рубец, печень, легкие, сердце укладывались слоями между ребрышками и кусочками нежного филе. Аромат яблонь потонул в запахе острых приправ. Женщины готовили два сорта лапши: из бледного постного теста — для бульона, а для бараньего пёркёлта — из яично-желтого.

Илона внимательно наблюдала за кухарками. Я пошутил:

— Гоже ли гостям заглядывать в хозяйские котлы?

Илона сказала деловито:

— Иной обед скажет больше, чем председательский отчет.

Но при всей трезвой расчетливости Илона Бурка и Миклош Мудри вовсе не такие голые практицисты, как могло бы показаться. И в этом я убедился в момент опасности, когда сотни таких же, как они, молодых людей вступили в бой с разъяренной стихией. Был момент, когда страна потребовала от них самопожертвования, и они оказались к нему готовы...

Взбесившаяся вода

...Этим майским вечером на восточной окраине Венгрии, в деревне Комлодтотфалу люди ложились спать, не подозревая, что наутро от их усадеб останутся только печные трубы. Карта погоды, показанная в тот вечер по телевидению, вызвала досаду, но не встревожила. Над Карпатскими горами опять были нарисованы облака, источавшие дожди. Рисунок появлялся на экране вторую неделю, к нему привыкли...

Волна половодья с верховьев Самоша подкатилась к деревне в третьем часу ночи. Люди просыпались от непонятного грохота, криков соседей, доносившихся сквозь шум ливня, привычно тянулись к выключателям, но свет не загорался. Мысль о наводнении не укладывалась в сознании. Обычно ему предшествовал настолько заметный подъем воды, что крестьяне успевали принять меры предосторожности. К тому же Самош на всем протяжении огражден защитными дамбами. Чтобы прорвать их или перехлестнуть сверху, нужно время. Кто мог подумать, что взбесившийся Самош способен за два ночных часа подняться на три, а через час — и еще на метр?

Миклош и Илона

На рассвете, когда гидрологи стали определять масштабы бедствия, деревни Комлодтотфалу уже не было. Люди бежали, прихватив случайные вещи. Тех, кто не сумел выбраться из деревни ночью, разыскивали и спасали с помощью вертолетов.

Такая же участь постигла еще 32 венгерские деревни. А волна наводнения катилась дальше.

По приказу будапештского штаба со складов гидрологической службы, разбросанных в бассейнах Дуная, Тисы и их притоков, были извлечены два с половиной миллиона мешков, десятки тысяч лопат и носилок, чтобы вооружить ими отряды, брошенные на усиление дамб. В провинциальных штабах раскрыли мобилизационные планы, и к полудню 15 мая каждый кооператив, каждый крестьянин в опасной зоне уже знали, что делать или куда им следует эвакуироваться. В двадцатых числах мая в борьбе с наводнением участвовали 4500 грузовых автомобилей, 35 вертолетов и самолетов, 13 специальных механизированных отрядов. К 27 мая в ход были пущены 26 тысяч тонн камня, 760 тысяч квадратных метров полиэтиленовой пленки, которой покрывали дамбы, чтобы пресечь фильтрацию воды. 38 тысяч человек стали землекопами и носильщиками.

Эта поразительная готовность встречать несчастье имеет свою предысторию. Из 93 тысяч квадратных километров территории, занимаемой Венгрией, 23 тысячи лежат ниже максимального уровня рек. В бассейне Тисы, где разыгралась майская трагедия, уровень, считавшийся максимальным, был зафиксирован почти сто лёт назад — в 1879 году. Пережив тогда страшное наводнение, смывшее город Сегед, Венгрия всерьез задумалась о будущем. Повсюду началось строительство защитных сооружений. Их возводил неимущий люд, обрадованный тем, что может получить работу из рук государства. Пользуясь только лопатами и тачками, бедняки за несколько лет насыпали 4200 километров дамб высотою от трех до шести метров! Все венгерские земли, лежащие угрожающе низко, были ограждены.

Конечно, на нынешний взгляд, возведенные тогда сооружения далеки от совершенства. Это валы из земли, смешанной с глиной, без прочной основы, «тела». Многие дамбы лежат на песке, иные разъедены землеройными животными и не могут сдержать большого напора воды. Она легко фильтруется сквозь подобные сооружения. И все же именно эти дамбы неизменно спасают страну.

Уровень воды в реках Венгрии приближается к максимальному примерно раз в тридцать лет. Это случается в годы, когда в Альпах — если речь идет о бассейне Дуная — или в Карпатах, где берет начало Тиса и впадающий в нее Самош, таяние снега сопровождается обильными ливнями. Только таяние или только ливни не могут причинить Венгрии бед.

В 1970 году привычному ходу событий воспрепятствовали чудовищные, никогда не наблюдавшиеся катаклизмы природы: Самош, в считанные часы прорвав защитные сооружения на территории соседней Румынии, прорвался в низину на юго-запад...

Добравшись до мест борьбы с бедствием на вездеходе, я зачарованно смотрел на струйки воды, сочившиеся сквозь брустверы из мешков с землей. Жалкий ручеек, ничтожный в сравнении с плещущимся вокруг морем, вроде лениво отыскивал ложбинку; минут через пять он превращался в каналец; через полчаса — в стремительный поток, рвавший мешковину и тащивший за собой песок, гальку, камни. К месту прорыва спешила аварийная команда.

Сегед походил на фронтовой город: на улицах военные регулировщики, строгие правила передвижения, притихшие, озабоченные люди. Трамваи тащили на набережную Тисы платформы с камнем. В ресторанах и кафетериях осталась треть обслуживающего персонала, остальные носили к реке сандвичи, горячий кофе и молоко. Там триста рабочих строили три ряда укреплений: воды Тисы поднялись выше уровня городской набережной, их сдерживал только каменный парапет...

Борьба рождала героев. По меньшей мере от пяти человек я услышал про безвестного техника, который с односельчанами без посторонней помощи в многосуточном сражении с рекой отстоял деревню Тунегтолч. Из уст в уста ходили рассказы о том, с какой сердечностью крестьяне зовут в свои дома потерпевших бедствие, с каким радушием кормят спасателей, тысячами прибывающих из городов.

Студенты местного университета без передышки отрабатывали третью смену.

Кажется, не было в Венгрии завода, который не отправил бы в зону наводнения бригаду людей и несколько машин. Государственная помощь пострадавшим тотчас дополнилась добровольным сбором пожертвований, о результатах которого ежевечерне сообщало телевидение. Никогда еще в стране люди не складывались так щедро, чтобы облегчить участь попавших в беду. Летом началось массовое движение: каждое предприятие обещало изготовить сверх плана один процент продукции и обратить деньги в пользу жертв наводнения. Слово сдержали.

В Сегеде начальник штаба защиты города Иштван Вагащ с признательностью говорил о товарищеском содействии подразделений советских войск, временно находящихся в Венгрии по Варшавскому Договору:

— Они выручили нас в очень трудную минуту, когда возле города Мако за день вода поднялась на три метра. Великолепную организацию работ, самоотверженность людей и мощь техники — вот что хотелось бы подчеркнуть в действиях советских солдат.

Мы поехали в Мако и попали в пустой, беззвучный город. Из Мако вывезли жителей, оставили нескольких полицейских. Советское подразделение выстроилось на окраинной улочке так, чтобы машины сразу могли рвануться с места, не теряя времени на развороты.

— Ждем, — сказал командир. — Задание известно в подробностях.

К счастью, помощи больше не потребовалось — ни в этот день, ни в последующие. Река пощадила Мако. Сегед тоже удалось отстоять.

Помню проникновенные слова Яноша Кадара, адресованные мужественным соотечественникам и советским братьям. Советский Союз снарядил в Венгрию не один эшелон со строительным камнем, цементом и лесоматериалом. Тяжелое несчастье постигло Венгрию в тот год. Но когда оно миновало, все мы остро почувствовали, что Венгрия ни на минуту не оставалась один на один с бедой.

Праздник и будни

Впервые попав на карнавал в Мохаче, придунайском городке на юге Венгрии, я быстро ошалел от массы мельтешащих вокруг лиц, озорного подвывания ряженых и пулеметной дроби трещоток. Хотелось поскорее запечатлеть на пленке ряженых — в белых холщовых одеждах, обшитых овчиной деревянных масках с бараньими рогами и оскаленными щербатыми ртами.

Но через год я был в Мохаче с Ласло Мандоки, ученым из областного города Печ. Он давал пояснения на самостоятельно выученном русском языке, и праздник ряженых — «бушо» наполнился для меня интереснейшим содержанием.

В карнавальной толпе Ласло учил меня распознавать «микелей» — юных телохранителей «бушо». У «янкелей» нет денег на деревянные маски, да и силенок не хватит волочить эту тяжесть, и они, покрыв лица сажей или напялив на головы чулок, облачаются в пеструю рвань, подвешивают к поясу колокольца-ботала, которые крестьяне набрасывают на шею одиноко пасущейся коровы. Вооружившись мешками с сажей, опилками или соломой, «янкели» держатся чуть поодаль от избранного ими повелителя — неповоротливого «бушо», но в любой момент готовы принять его сторону.

Выяснилось, что «бушо» отнюдь не бесцельно слоняются по городу, двадцатитысячное население которого в этот день обычно удваивается. «Бушо» — герои дня. У каждого есть свой замысел, и надо внимательно следить за уличными пантомимами.

«Бушо» делают маски в глубокой тайне, и даже старожилы Мохача редко догадываются, кто из земляков скрылся под зловещей деревянной рожей. Красивые и печальные легенды связаны с местом Мохача в истории венгерского народа. 29 августа 1526 года — на мохачском поле турецкий султан казнил Венгрию. Это поражение венгерских войск обрекло две трети страны на полуторавековое рабство. А потом случилось будто бы так: отступая из Венгрии после долгого владычества, турки снова укрепились в Мохаче, где когда-то одержали блистательную победу; изгнать их не удавалось до тех пор, пока однажды ночью смелые шокацы (1 Шокацы — так называют себя местные хорваты.) под оглушительный грохот и крики не предстали перед османами в обличье нечистой силы. В память об этом событии якобы и устраивается карнавал; и не красновато-коричневой краской, а кровью должны быть окрашены маски настоящих «бушо»...

— Красивая выдумка, — подытожил Ласло. — Доподлинно известно, что Мохач был освобожден в 1687 году гайдуками Дьёрдя Сёбени. Первый раз про «бушо» упомянуто было в 1772 году. В записках одного епископа отмечено, что по городу с песнями и криками бродят ряженые. В 1845-м некий этнограф сообщил, что на масленицу надевают маски здешние немецкие поселенцы-швабы, но самые страшные маски у шокацев. Но, хотя потом историей «бушо» занимались десятки ученых, ясности нет. Сегодня мы уверены, что обычай занесен с Балкан, однако маски, в общем-то, североальпийского стиля. Как это получилось? Пока не знаем.

Чем больше маленьких тайн открывал Ласло, тем сильнее меня одолевало желание схватить за рога первую встречную маску и посмотреть, кто прячется под нею. Но, кто знает, может, «бушо» огрел бы меня булавой, да еще какой-нибудь «янкель» прихлопнул бы мешком с сажей.

Миклош и Илона

...Мастер народного творчества Дьёрдь Кёшич сразу вызвал симпатию. Он уселся на пенек среди дворика и за час вырубил из ивового чурбака классическую маску. Ласло тем временем рассказывал, что несколько лет назад он уговорил Кешича отказаться от выдумок и работать так, как учил его дед. Кешич послушался и быстро снискал признание ценителей подлинно традиционного искусства. Его маски хранятся теперь в музеях Печа, Будапешта, Украины и Эстонии. Уговаривали Кешича продать в музей и топорик, которым пользовался мастер: на инструменте стояло старинное цеховое клеймо. «Нет, — сказал Кешич. — Продам все, что хотите, только не это».

А вообще-то резчики масок и прочие «бушо» — крестьяне из двух расположенных в Мохаче сельскохозяйственных кооперативов. Там-то я разузнал досконально про этих людей. Нынешние «бушо», оказывается, трудолюбивы, педантичны, дисциплинированны, обладают хозяйственной сметкой и осуществляют на деле далеко идущие коллективные проекты.

В кооперативе «Новая борозда» их сплотил Иштван Йожа, низкорослый грузный сталевар из далекого по венгерским расстояниям города Шалготарьян. Член партии с 1944 года, в сорок девятом, с началом коллективизации, он был направлен на курсы руководителей машинно-тракторных станций, потом возглавил крупнейшую в стране МТС; после 1956 года стал секретарём обкома партии в Пече. В 1961-м в области Не оказалось более трудного дела, нежели руководить крупнейшим кооперативом, в который только что объединилось несколько маленьких, Йожа взял это бремя на себя.

Теперешний средний дневной доход крестьянина возрос с тех пор в 16 раз. Ни одного крестьянина силой не выгонишь из кооператива; старички ахают, как это здорово все получается в «Новой борозде» — и 44 центнера пшеницы с гектара, и 59 центнеров кукурузного зерна с такой же площади. Почему, спрашивают, коллективизация не началась в ту пору, когда они были молоды?

Я не донимал Йожу подробными расспросами о хозяйственных методах, да и председатель считал это не самым интересным. Здесь редко ставят агротехнику или другие приемы хозяйствования одного кооператива в пример прочим, потому что понимают: нет на земле двух одинаковых полей и под каждым холмиком свой микроклимат. Важнее другое: кооперативом управляет молодое поколение. Со смешанным чувством — мудро, но и с грустью — Йожа говорил, что в свои пятьдесят четыре года он в правлении старейший.

...Вот вам и диковатые «бушо», развлекающие себя и туристов таинственными легендами и вроде бы необузданными выходками!

Нам хотелось еще посмотреть Мохачский остров посреди Дуная, где испокон веков мужчины втайне от жен и соседей изготовляли маски. Приближалась кульминация праздника, паром с того берега пришел, забитый ряжеными. А с нами пассажиров было мало, мы вдосталь налюбовались стремительной рекой и, ступив на остров, попали во владения кооператива «Дунайская волна».

Предки председателя кооператива Яноша Паппа были в числе бедняков, которым правительство в прошлом веке безвозмездно выделило на острове наделы илистой землицы. Поселенцы строили хутора, тонувшие в болотных травах, и в меру разумения дренировали почвы. За сто лет они отвоевали у реки 5700 гектаров, но периодически все построенное и накопленное на земле смывалось вешними водами.

Любой, наверное, разговор начинается с погоды. Разговор с крестьянином особенно. Меня не удивило, что Папп судит о погоде не так, как мы. Плохая или хорошая — для него понятия расплывчатые. Он в точности знает, что нормальное годовое количество осадков должно быть в пределах 600 миллиметров, а вот в семьдесят втором только с 12 мая по 15 августа выпало 400 миллиметров!

Тем не менее и тот год принес достойный урожай. Папп приписывает этот успех механизации и умению организовать коллективный труд. «Все барьеры мы перешагнули, взявшись за руки». Можно представить себе глубину смысла этого признания: ведь речь шла о хуторянах, для которых разобщенность только и была естественным состоянием...

...А потом опять была площадь Кошута в центре Мохача, совсем уж разгулявшаяся толпа, разбушевавшиеся дети, не очень уверенно пляшущие крестьяне, в бутылях которых плескалось разве что на самых донышках.

Но теперь под масками «бушо» я угадывал знакомых и знал, что нет иной цели в нынешнем их хождении по Мохачу, кроме желания слиться с земляками, чувствовать себя в общем движении, обновлять радость в душе своей и оглушительно приветствовать новый день.

А. Каверзнев

ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ