Лекарство для моря

01 марта 1975 года, 00:00

Лекарство для моря

— Трупы всплыли в полночь...

Зайцев произнес эту потрясающе детективную фразу с непроницаемым лицом и вдруг засмеялся весело и открыто, сразу превратившись из неулыбчивого руководителя солидного научного учреждения в острого, увлекательного собеседника.

— Занятно? — спросил он. — Примерно так начинал статью о проблемах нашего института один корреспондент. Фразу вначале вычеркнули — это что еще за ужасы? А по сути все правда — трупы были, трупы всплыли... Просто автор имел в виду рыб, моллюсков и прочих обитателей Черного моря. Конечно, страхи нагнетать не стоит, но положение достаточно серьезное...

О том, что положение серьезное, я уже знала. Перед нашим разговором мне довелось прочесть один документ. Вот отрывок из него:

«...Одесское отделение ордена Трудового Красного Знамени Института биологии южных морей АН УССР, изучая современное состояние биологии северо-западной части Черного моря... обнаружило ряд отклонений от того положения, которое было зарегистрировано нами и другими учреждениями в прошлые годы. Отдельные новые факты существенно меняют, в частности, прежние представления об объеме биологических ресурсов северо-западного шельфа и их размещении. Так, комплексная экспедиция Одесского отделения ИнБЮМ на научно-исследовательском судне «Миклухо-Маклай» обнаружила обширный район, на котором мидии и другие донные организмы за последнее время вымерли. Подобного рода факты отмечались нами и прежде, но это были единичные случаи... Причины этого крупного биологического события расследуются».

Мы знакомы с Зайцевым не первый год. Я помню молодого доктора биологических наук, славу его большого открытия. В пятисантиметровом морском приповерхностном слое, считавшемся ранее необитаемым, он обнаружил мощный инкубатор жизни и назвал его гипонейстоном (1 См. «Вокруг света» № 11 за 1973 г.). Ныне это понятие вошло в обиход всех гидробиологов мира, а член-корреспондент АН УССР Ювеналий Петрович Зайцев стал руководителем Одесского отделения Института биологии южных морей.

Есть такая болезнь катаракта — помутнение хрусталика глаза. Катаракту снимают, и зрение обретает новую остроту. Нечто подобное порой испытывают люди, общаясь с Ювеналием Петровичем.

Парадокс человеческого мышления часто заключается в том, что, устремив взор в неведомые дали и «горние выси», люди не замечают происходящего под самым носом. Зайцеву же непонятно, почему удивительное надо искать прежде всего на дне океана или, скажем, на вершинах Гималаев. «Открытия за счет ситуации, а не за счет серого вещества мозга теряют для меня значительную долю привлекательности», — шутливо утверждает он.

Теперь Одесское отделение ИнБЮМ занимается проблемами биологического самоочищения и восстановления природного равновесия черноморского бассейна. В молодом коллективе царит дух неустанного поиска, взаимного уважения и юмора, что, как известно, является отличным стабилизатором в трудных ситуациях. В институте к морю относятся почти как к разумному существу: строго, заботливо, деловито. Это и есть высшая мера действенной любви...

Над одесскими пляжами плыл полуденный зной. Море, напоминавшее у берега шпинатовый суп-пюре, безропотно принимало людей в свои объятия. Люди бултыхались среди яблочных огрызков, целлофановых пакетов и окурков, которые беззаботные посетители пляжа сбрасывали сюда, как в мусорный ящик. Так выглядела знаменитая одесская Аркадия...

Мы стояли на горе. Еще лет пять назад она была сверху донизу покрыта серым тугим бурьяном, прочерчена морщинами оползней. Сейчас гора выглядела безупречно цивилизованней — с пологими ступеньками, прохладными беседками, закусочными в кафельно-мозаичной облицовке. Старые глинистые пляжи с острыми камнями у берега покрылись толстым слоем песка, расцвели яркими навесами, кабинками, лежаками. Аккуратные волноломы разрезали побережье на ломти, как куски огромного пирога...

— Да, — сказал Зайцев. — Это великолепно. Ни одно государство в мире так щедро не одаряет своих граждан бесплатными удобствами, уютом и заботой. От человека на таком пляже требуется лишь одно: оставаться человеком, помнить, что природа ждет от него понимания, сочувствия и помощи. К сожалению, он, «венец творения», слишком часто об этом забывает.

Знаете, что такое шельф? Это мелководная часть Мирового океана, дающая человечеству около девяноста процентов рыбы, моллюсков, водорослей, минеральных богатств... В эпоху научно-технической революции шельф стал ареной бурной деятельности человека, и результаты этого, прямо скажем, неоднозначны. Иногда они даже колеблют природное равновесие. Что это значит? Сейчас объясню.

В результате интенсивного земледелия в моря и океаны выносятся миллионы кубометров почвы. Десятки тысяч больших и малых промышленных предприятий обращаются с водоемами, как с канализационными отстойниками. Недаром возникла невеселая шутка, что реки нынче несут в моря не столько воды, сколько отходы. За примером ходить недалеко: впадающий в Черное море Дунай — голубой Дунай Штрауса — давно уже изменил свой цвет. Протекая по территории восьми государств, он теряет свою лазурь и становится мутно-желтым. Последние исследования члена-корреспондента Академии наук УССР Г. Г. Поликарпова обнаружили в некоторых рыбах и раках из нижнего течения Дуная высокую концентрацию ртути и радиоактивных веществ, которые сбрасываются в реку где-то в центре Европы...

Особой причиной нашей тревоги стала нефть. В моря и океаны ежегодно поступает около 10 миллионов тонн нефти, главным образом на шельфе, где она добывается все шире. Эта черная кровь земли, столь драгоценная для машин, в море становится настоящей губительницей всего живого. Но вернемся к Черному морю.

Мы уже говорили об обширной области замора (гибели) морских организмов. Только мидий погибло свыше 2,5 миллиона центнеров. Тысячи, сотни тысяч рыб и крабов сами выбрасывались на берег — в Черном море стало не хватать кислорода.

Основная причина этих бедствий — так называемое переудобрение, то есть избыточное поступление в воду органических веществ. Вещества эти, как и положено, разлагаются; на разложение, естественно, тратится кислород, его в воде становится мало, морские организмы начинают задыхаться и гибнуть.

Это одна сторона вопроса. Есть и другая, не менее важная.

За последние годы на Черном море значительно ухудшилась естественная биологическая очистка воды в зоне отдыха. Проблема эта не только биологическая, но и социальная. Возрастающее благосостояние советского народа дает возможность миллионам людей проводить свой отпуск на прекрасных южных берегах. С другой стороны, у моря есть определенная «норма» людей, которые могут в нем купаться. Если это незримое, но чрезвычайно чувствительное внутреннее равновесие нарушено, море «заболевает».

Что скрывать? Вода сейчас стала много грязнее, чем, скажем, двадцать лет назад, причем происходит это не только в прибрежной полосе больших городов, но в любой точке берега, где скопилось много людей. По данным французского специалиста в области медицинской океанографии М. Обера, у побережья знаменитого курорта Лазурного берега — Ниццы вода загрязнена очень сильно, хотя сверху кажется чистой и прозрачной. Боюсь, что одесское побережье сейчас в этом отношении не уступает французскому курорту. Почему именно одесское? Дело в том, что в связи с мелководьем воды здесь медленнее перемешиваются с глубинными, чем, скажем, в Крыму или на Кавказе, и это задерживает процессы биологического самоочищения.

Каков выход из данной ситуации? Конечно, проще всего охранять природу, так сказать, методом заповедника: восстановить нарушенное равновесие, дав побережью «отдохнуть».

Но лишить людей радости отдыха на пляже — на это мы идти не хотим и не можем. Значит, остается второй путь — «подтянуть» море к потребностям человека, помочь ему увеличить сопротивляемость.

Это дерзко, этого не было еще никогда в мире, но нашей стране не занимать смелости в решении сложнейших научных проблем. Недаром идея благоустройства моря родилась именно в СССР.

Для начала мы стали диагностами. Ведь без правильного диагноза не найти и методов лечения.

Водоемы должны быть чистыми и высокоурожайными. Как сделать их такими?

Прежде всего о пресловутых промышленных отходах. Это действительно одна из сложнейших проблем, и решать ее надо в государственном масштабе. Вместе с тем любая, даже глобальная проблема начинается с небольших конкретных дел.

На одном из предприятий Крыма мы провели экспериментальную обработку отходов и добились того, что они полностью утратили токсичность. Думается, что подобную работу, конечно, с учетом специфики производства можно наладить на большинстве фабрик и заводов. Ну а там, где отходы не поддаются очистке, наглухо перекрыть краны, открывающие им путь в водоемы.

Стыки море — река — земля вообще представляют для нас большой интерес. Сейчас объектом нашего изучения стали море — берег, точнее, пограничная полоса воды и суши. Зона эта чрезвычайно доступна и именно поэтому мало привлекает ученых.

Я не оговорился. До самого последнего времени изучение прибрежной полосы не считалось темой, заслуживающей серьезного внимания. Другое дело море километров за пятьсот! Опять вступало в силу, быть может, даже неосознанное стремление, миновав привычное, углубиться в неведомое. А между тем привычное — это далеко не всегда понятное.

Мы начали свои исследования и вскоре убедились, что идем по правильному пути. Зона отдыха человека в море невелика, размеры ее ничтожны, но именно здесь влияние человека (речь идет в данном случае об отрицательном влиянии) выражено особенно ярко: отходы, мусор и прочие порожденные небрежностью, ленью, невежеством «дары» природе в значительной мере концентрируются у прибрежной кромки. А ведь эта зона должна быть самой чистой, самой приспособленной для потребностей человека — его лечения, купания, отдыха.

И вот тут мы вплотную подходим к проблемам чистой воды и биологической продуктивности моря...

Я слушаю Зайцева и думаю, что этому спокойному, корректному человеку при всей его талантливости и умении твердо держаться принятого курса приходится порой нелегко. Потому что стремление понять и проанализировать каждую деталь вызывает у одних сочувствие, а у других раздражение. Для тех, кто не приучен вдумываться в природу явлений, скрупулезность сотрудников Одесского отделения Института биологии южных морей действительно выглядит как утомительное копание в мелочах. Но кто осмелится назвать сегодня мелочами плесень — родоначальницу антибиотиков, или странное свойство пара приподнимать крышку чайника, или липкие пузыри на бескрайних болотах — провозвестники таящихся там богатств? Для пытливого ума нет мелочей, тогда как для ленивого решительно все — пустяки...

На этот раз они нашли свою «терра инкогнита» в двух метрах от берета — неведомую, загадочную, интереснейшую зону для исследований.

Поистине привычное — это далеко не всегда узнанное. И хотя скептики с усмешкой утверждали, что Зайцев-де копается в нечистотах, подменяя санитарную службу, тот только пожимал плечами. Он узнал цену этим усмешкам еще во времена гипонейстона и умел отстранять их от себя и своих сотрудников. Потом, когда усмешки сменились широкими дружескими улыбками, Зайцев понял: среди тех, кто сомневался, почти не было злонамеренных противников. Просто каждая необычная идея проходит как бы стадию испытания на прочность.

Изучая гидробиологию морской кромки, сотрудники института отметили значительное уменьшение количества обитателей моря, его естественных санитаров. Почему? Куда девались неутомимые работяги — моллюски, ракообразные, водоросли, микроорганизмы, геройски сражавшиеся с вредными отходами и болезнетворными бактериями?

Оказалось, что беда пришла к ним совсем уж с неожиданной стороны.

Дело в том, что в процессе окультуривания пляжей, строительства траверзов и волноломов, в мощном размахе работ для блага и здоровья человека как-то позабыли об исконных обитателях прибрежной полосы — всех этих мидиях, крабах, бычках, укрывающихся в расщелинах шероховатых, продырявленных прибоем камней. Исчезли куда-то длинные косы водорослей, нежно колыхавшихся в набегавших волнах, густой ковер розовых и оранжевых губок, окутывавших подножия скал.

Скрылись крошечные рачки, сновавшие у самого берега...

Объяснялось все это просто: волноломы построили в большинстве случаев гладкие, как ладонь. Вездесущей морской живности, попросту говоря, не за что стало зацепиться. А тут еще прямо-таки повальная охота отдыхающих за крабами, ракушками и прочей морской экзотикой. Через пять минут экзотика надоедает — краба, обломав клешни, выбрасывают, медузы иссыхают на солнце, превращаясь в кучку слизи, водоросли, прежде живые и гибкие, бесславно гниют в мусорных урнах...

Между тем один квадратный метр камней, плотно покрытых поселениями мидий, фильтрует за сутки не менее двухсот кубических метров воды. Этот естественный биофильтр очищает море. Подсчитано, что, истребив забавы ради один килограмм мидий, мы лишаем естественной очистки 10 тонн воды. В результате бездумного, а то и хищнического отношения к обитателям прибрежной полосы количество крабов на Черноморском побережье сократилось на 90 процентов, нерестилища бычков — процентов на 80, мидий стало меньше в 5—7 раз.

С этим надо решительно бороться. Но как? Разъясняя, рассказывая людям, что природу нужно беречь?

Конечно, слово великая сила, но одними словами тут не обойдешься. Скромным и безгласным обитателям прибрежной полосы необходима прежде всего помощь действенная.

На столе лежал камень — пористый, со множеством углублений и сквозных ходов. Обыкновенный кусок ракушечника.

— Наш спаситель, — сказала Людмила Денисовна Каминская.

В лаборатории было просторно, светло, тихо. Здесь работала группа бентоса. Бентос — раздел гидробиологии, занимающийся изучением морского дна.

Их четверо: руководитель лаборатории, кандидат биологических наук Людмила Денисовна Каминская, инженеры Руслан Петрович Алексеев, Елена Владимировна Иванова, лаборант Ваня Синегуб.

Основа работы лаборатории — экспедиции. Они изучают фауну участков одесского побережья, сохранившихся в первозданном виде, и сравнивают с теми, что подверглись реконструкции. Экспедиции планируются на все четыре сезона и осуществляются в любую погоду. Два раза в неделю сотрудники лаборатории выходят в прибрежную полосу и работают у берега. Аквалангисты — Руслан Петрович Алексеев и Ваня Синегуб — зимой и летом, весной и осенью погружаются с бентосной рамкой в море.

Усовершенствованная бентосная рамка изготовлена Алексеевым тут же в лаборатории. Это мешок из шелковой сетки, закрепленный на рамке, которым удобно брать пробы бентоса. Так собирают материал, дающий представление о составе и численности донных обитателей побережья.

...Все-таки слова о романтике водных просторов обретают смысл лишь тогда, когда превращаются в деяние. Вот она, эта романтика с пинцетом и авторучкой, аквалангом и бентосной рамкой... Попробуйте выдернуть из дна морского парочку намертво вросших туда камней со всеми их обитателями! Или в январской ледяной воде собрать в мешок необходимое количество биомассы...

Первые успехи налицо. Обнаружено около двадцати пяти новых, неизвестных дотоле для всей северо-западной части Черного моря видов морских организмов. Установлено: на сохранившихся участках естественных пляжей загрязненность воды значительно ниже за счет того, что «санитаров» никто не трогал. Там же, где шла перестройка и расширение пляжей, в частности работы по выравниванию берега, возникает новая фауна. Но процесс этот не легкий и не быстрый: микрофауна образуется в течение нескольких десятилетий, и даже при активной помощи человека ей нужно не менее пяти лет, чтобы как-то начать себя проявлять. Поэтому проблема морских друзей человека — от рыб, крабов, мидий до губок и водорослей, стоит с прежней остротой.

Институтом биологии южных морей проведена огромная предварительная работа. Поставлен диагноз. Выработаны рекомендации.

Прежде всего, необходимо, по мере возможности, приспособить существующие волноломы для нужд обитателей моря, а в дальнейшем создавать пористые, неровные конструкции, за которые могли бы «уцепиться» микроорганизмы и личинки всякой морской живности.

Самыми эффективными из этих конструкций являются, пожалуй, так называемые искусственные «рифы». Это нагромождения камней, которые могут стать своеобразными скворечниками для обитателей моря. Да и выглядят они привычно, хорошо вписываются в пейзаж побережья.

Существенно также и то, что создание подобных рифов — не очень сложное и не слишком дорогое дело. Материал может быть самый разнообразный, порой совершенно неожиданный. В Америке, например, искусственные рифы создают из старых автомашин, почивших на автомобильных кладбищах. Такие конструкции почему-то особенно привлекают рыб — быть может, по аналогии с затонувшими кораблями. Во всяком случае, вокруг таких рифов рыбы появляется столько, что любители подводной охоты дорого платят за лицензии...

На одесском побережье и в Крыму бесценным и бесплатным материалам для рифов может стать ракушечник, из которого было сложено большинство старых домов. Переезжая в новые благоустроенные квартиры, хозяева бросают их на произвол судьбы. Нужно проявить лишь элементарную заинтересованность и любовь к природе, чтобы камни эти стали отличным «общежитием» для новых обитателей. Верните морю его скалы — и проблема будет в значительной степени решена.

Большие перспективы открывают также подводные фермы, где под наблюдением человека будут воспроизводиться ценные морские животные и растения. В последние годы в Черное море вселены два новых вида рыб — американский полосатый окунь и стальноголовый лосось. Они хорошо прижились и в будущем могут стать объектом промысла.

В наш век слияния науки и профессий биологические проблемы в значительной степени стыкуются с инженерными. Совместно решается и большая программа по укреплению черноморских берегов. Будет приостановлена работа оползней, которые в значительной степени перестраивают сообщества морских организмов. Сейчас у Одессы завершена первая очередь этих сооружений протяженностью в 14 километров. К двухтысячному году (а до него ведь осталось только 25 лет) такие сооружения протянутся на 1400 километров. При этом основная часть укрепленного и обновленного побережья станет курортной зоной, и все биологические процессы в ней должны быть полностью отрегулированы.

Разумеется, море и само по себе далеко не беспомощно. Каждое волнение, каждый шторм — это процесс дезинфекции и самоочищения. Защитные силы не дремлют ни на мгновение. И все-таки наступает момент, когда их возможностей не хватает.

Есть старинная легенда о персидском царе Ксерксе, приказавшем высечь море за то, что шторм разметал его корабли. Неизвестно, как подействовала на морского бога Посейдона эта царственная порка. Но спустя столетия великий английский поэт заметил: «Море восстает против тиранов».

Л. Неменова

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6743