Палатки над Пуриканом

01 января 1975 года, 00:00

Фото А. Лехмуса

Некоторое время мы ехали молча. Каждый, казалось, смотрел, как авто- и железная дороги играют в прятки: то вдруг сойдутся рядышком, то разбегаются в стороны. Наш МАЗ начинает взбираться на сопку, а узкая полоска рельсов на свежей, серой насыпи сбегает вниз, пересекает по мосточку овражек и исчезает за поворотом, и так до тех пор, пока они вновь не сойдутся где-то у подножия, чтобы еще некоторое время побыть рядом.

— Что будете делать? — неожиданно спрашивает шофер комиссара строительного студенческого отряда.

— Балластировка — наше дело, — отвечает Володя Муравлев.

— Та-ак, а что это значит? — тоном экзаменатора продолжает Анатолий.

Володя подождал немного и, когда показался участок, где шпалы с рельсами просто лежали сверху на насыпи, ответил:

— Надо всю нитку дороги покрыть щебеночным балластом, а затем уплотнить, утрамбовать его так, чтобы шпалы впрессовались в этот балластный слой. Пока наш участок до 71-го километра. Там, где сейчас идет укладка пролетов моста. Если управимся, пойдем дальше.

Иногда на железной дороге встречались составы с доверху наполненными серой щебенкой хоппер-дозаторами, платформы со звеньями железной дороги.

Володя принял полушутливый экзаменаторский тон Анатолия и с видом примерного ученика продолжал отвечать.

— Что это за техника? — кивнул Анатолий на машину, опиравшуюся о грунт «ступнями» опорных ног и удерживающую на весу шпалы с рельсами.

— Рихтовщик пути... Ставит рельсы на ось. Он идет вслед за дозаторами.

МАЗ трясло и швыряло из стороны в сторону. После часа такой езды от напряжения заныли спина, руки и ноги. Только Анатолий сидит спокойно, будто прирос к сиденью и баранке. Иногда сигналит встречной машине, поднимая в приветствии руку, и поясняет: «Земляк».

Светло-серая насыпь железной дороги снова бежит внизу и похожа на извилистую реку, оба берега которой густо поросли первобытным темно-зеленым лесом.

За окнами МАЗа, вдоль обочин дороги, попадаются белые островки льда. Иногда тряска на мгновение кончается: МАЗ проезжает по мостам и мосточкам через овражки, в которых по весне побегут бурные потоки, когда начнут таять снега, лежащие на спинах хребтов.

Наконец после трехчасовой езды МАЗ сворачивает в лес и вползает на поляну, окруженную лиственницами. Здесь, недалеко от реки Пурикан, студенты — квартирьеры Московского института инженеров транспорта разбили свой лагерь.

Анатолий... Его впору называть по имени и отчеству: ему уже под сорок; но — светлоголовый, в ковбойке навыпуск, в спортивных облегающих брюках и сандалиях, он выглядит гораздо моложе. Только ироничный взгляд голубых глаз выдает в нем человека, который кое-что знает о жизни. Колеса его машины отматывают не первую тысячу километров по дорогам страны.

Фото А. Лехмуса

— А ты откуда будешь? — обращается он к Володе.

— Из Москвы...

— Земляк, значит, — улыбается Анатолий.

— Вообще-то я из Воронежа, — смущается комиссар стройотряда, — учусь в Москве.

— Значит, земляк вдвойне,— добродушно продолжает Анатолий. — В Воронеже я служил, а в Подмосковье работал.

Не надо быть особенно проницательным, чтобы понять: у Анатолия по всей стране «земляки». На разных дорогах, куда забрасывала судьба, человек находил друзей и оставлял добрую по себе память.

Ребята рады машине. Они сбегаются и начинают разгружать из кузова матрацы, ведра, новенькие кастрюли и чайники.

Мы уже договорились, что по дороге в Аносовскую, куда Анатолий должен доставить груз, он подбросит меня и Володю на 71-й километр к строящемуся мосту.

Пока ребята возятся с грузом, Анатолий оглядывает лагерь. Ему нравится основательность, с какой студенты обшивают полы больших палаток, строят кафе и подсобные помещения.

До прибытия основного отряда студентов остается два дня, и квартирьеры-миитовцы хотят закончить подготовку лагеря до понедельника, чтобы с приездом остальных начать работы на железной дороге.

71-й километр. Строится пятипролетный железнодорожный мост.

Головной ремонтно-строительный поезд въехал на уже готовые два пролета. Поезд состоит из тепловоза, который находится сзади, вагона-электростанции, вагончика для жилья и платформы для крана, укладывающего железобетонные балки. На мосту и внизу стоят по пояс раздетые загорелые парни и, задрав головы, наблюдают, как подвешенная на конце стрелы, на стропах пятидесятитонная балка медленно движется вперед. На мосту человек машет рукой крановщику, и балка опускается вниз, точно на место. Сразу же начинают сварку. Пройдет час-два, и этот же кран положит на пролет звено железнодорожного полотна, поезд двинется вперед, и третий пролет моста будет готов. Впереди еще видны одиноко стоящие опоры. Люди, временно не занятые в той или иной операции, подходят к маленькой речушке, бегущей между одним из пролетов, черпают пригоршнями чистую леденящую воду, пьют, умываются, спасаясь от жары.

Евгений Александрович Усанович, главный инженер строительного поезда № 28, заметив Володю издали по форме студенческого строительного отряда, подходит, пожимает руку:

— Как дела?..

Вместе с Анатолием отходим в сторонку, к речке, чтобы освежиться, а когда возвращаемся, разговор Усановича и Володи подходит к концу.

— Значит, так, печника завтра утром захватите с собой из Аносовской, — подытоживает Евгений Александрович,— палатки, кровати, посуду и продукты на весь отряд тоже доставим.

— Еще нужен тес. Мы поначалу не рассчитали, думали хватит... Хотели поработать в выходные, чтобы к приезду отряда все было готово. Да, и самое главное — машина...

— Хорошо, с тесом ясно, а машину... поговорю завтра в управлении, но думаю, больше чем на полдня... А эта чья машина?

— Из Тынды. Товарищ с грузом шел и попутно подбросил.

— Володя, я завтра свободен, — неожиданно предложил Анатолий, — так что помогу. Разгружусь в Аносовской, а утром встретимся... Кстати, и печника захватим. Он мой старый приятель...

В лагере ребята уже поставили две палатки на двадцать человек каждая. В одной живут сами, а вторая завалена койками, матрацами, узлами с одеждой. Для трех остальных срубили каркасы, обшивают полы. С утра работа идет полным ходом. Стучат топоры, визжат пилы.

На поляну въезжает нагруженный МАЗ Анатолия. Ребята узнали его и бросились навстречу, как к старому знакомому. Вместе с Володей и Анатолием из кабины вышел третий, худощавый немолодой человек, подпоясанный патронташем, с ружьем через плечо и с сумкой, из которой торчали рыболовные снасти.

— Земляка привез с Украины, — пояснил Анатолий, — великий человек.

Ребята начали разгружать машину и вместе с палатками, кирками, умывальниками и шпалоподбойками извлекли из кузова корыто на ножках для глиняного раствора, а затем лопатами сбросили на землю и глину, выгрузили кирпич.

— Смотри, Иван, чтобы печь к утру дымила, — сказал Анатолий печнику.

Повара в Сереже Баранове ребята открыли неожиданно. В первый день приехали на место усталыми и голодными. Кто-то должен был приготовить обед. И Сережа сварил суп из пакетов. Ребятам понравилось, и до приезда основного отряда Сергей согласился быть поваром. Именно к нему подошел Володя и тихо, чтобы Анатолий и Иван не услышали, сказал:

— Постарайся сегодня с обедом поторжественнее.

— Хорошо, — согласился Сергей, — но продуктов на ужин не останется.

— К ужину подвезу.

Анатолий продолжает уговаривать приятеля поторопиться с печкой:

— Ты думаешь, почему я остался здесь в выходной? Да они нравятся мне, эти ребята, понял? Надо успеть, земляк, к утру, а то неудобно как-то. Все же мы и постарше их, надо помочь.

— Будет им печка, Толя, не волнуйся. Обязательно будет.

— Вот и добро, — сказал Анатолий. И вдруг, лукаво сощурившись, добавил: — А то, знаешь, корреспондент здесь, пропишет еще.

В кафе Иван неторопливо кладет кирпичи, обмазывает их глиной и что-то внушает помощнику-студенту о своем печном деле. Издали кажется, что работает Иван медленно, словно нехотя. На самом же деле он складывает печь основательно. Изредка поглядывая на ребят, Иван пытается угадать в них корреспондента. Поначалу он не решается спросить об этом помощника, думая, не подшутил ли «земляк», но в конце концов безразличным тоном произносит:

— Говорят, тут у вас корреспондент живет?

— Да, — бодро ответил студент и, решив, очевидно, разыграть печника, указал на добродушного здоровяка из своего отряда — парня в берете, которого за большой рост и могучее телосложение прозвали «амбалом». Иван внимательно изучил Сашу взглядом и... поверил. Скорее всего его убедил Сашин цветной платочек, узлом завязанный на шее. Шутка почти сразу облетела студентов, и они приняли ее.

Сережа Баранов у костра готовит обед. Ребятам не терпится, и они, не переставая работать, иногда кричат:

— Ну скоро, серенький?

Сережа Баранов молча ворочает в ведре половником, крутится возле костра — невысокого роста, с торчащими ушами, худощавый, в больших, не по размеру, кирзовых сапогах.

— Скоро? — спросил подошедший Саша. — Не шути, Баранчик, есть хочется.

Когда все расселись у костра, Сергей разлил по тарелкам борщ, но себе не налил: ждал, когда съедят, чтобы дать добавку. Он сидит, обняв ведро, и смотрит, как студенты наворачивают борщ. Только от кафе слышен стук мастерка. Это Иван. Наконец подходит и он, садится, не спеша берет тарелку, хлеб, но, прежде чем начать есть, говорит Саше:

— Ты вот напиши, что я один в поселке, а печи всем нужны. А как их складывать, когда одного нет, другого нет. Глину сам достань, доберись, понимаешь, до места тоже сам... Напишешь?

Саша смущенно кивает:

— Напишу...

А ребята молчат, сосредоточенно жуют...

Иван доволен и начинает долгий рассказ о печном деле, в конце концов подсаживается поближе к Саше:

— А теперь, к примеру, взять доставку, то есть транспорт...

Саша входит во вкус своей роли и тут же подхватывает:

— Так, и об этом напишу...

На поляну въезжает МАЗ Анатолия. Володя ведет шофера к костру. Сережа наливает борщ и обходит ребят, раздает добавку.

— Ну как, Иван, печь? — спрашивает Анатолий. — Смотри, а то, как говорят писатели, если есть ружье — оно должно выстрелить. И это сделаю я...

Ужин съели в обед, и об этом знали только Сергей Баранов и уехавший за продуктами Володя.

Сергей обшивает тесом столовую и думает, что, если Володя опоздает с машиной, придется ужин оттянуть, но не показывать вида ребятам.

Печь на кухне растет на глазах. Ребята заканчивают настилать пол в последней, пятой палатке.

Поляна окружена стройными лиственницами. С двух сторон они поднимаются по холмам, а из-за кафе полого спускаются вниз к реке Пурикан. Жаркое солнце хорошо прогрело землю, даже сквозь густую крону поднимается марево. Оно висит над поляной, расползается между деревьев и в то же время не мешает дышать, не сушит. Сквозь перестук топоров слышно журчание реки; которое даже в самые жаркие дни дает ощущение прохлады. Дышится легко, раскованно...

Незаметно подкрадываются сумерки.

Сережа продолжает работать, делая вид, что его это не касается и до ужина далеко. Ребята уже возвратились с реки, где вымыли посуду, принесли два ведра воды, заготовили дрова, но, посмотрев на Сергея, переглянулись и вернулись на свои рабочие места. Кто-то не выдержал и подал голосу

— Баранчик, есть хочется.

— Сейчас пойду, — отвечает Сергей, а сам тянет и все находит себе работу.

Часам к девяти, когда окончательно стемнело, ребята начали складывать инструменты, умываться. Сергей неторопливо развел костер и, только когда добродушный Саша сел рядом и сказал: «Не шути, серый, есть хочется», — тогда Баранов выложил на траву две банки сгущенного молока, банку какао и печенье.

— Не шути, Серега, — снова заговорил Саша.

— Это все, что есть, — ответил Баранов.

Увидев, что ребята поскучнели, он повесил над огнем ведро с водой и сказал:

— Хорошо! Сварю напиток «Пурикан».

Когда закипела вода, он высыпал в ведро чай, затем вылил содержимое трех банок, перемешал и крикнул: «Подходи!»

Неожиданно костер осветили фары МАЗа. Ребята кинулись навстречу.

Пока Володя разрезал хлеб и колбасу, Анатолий сел у костра и, поискав глазами, крикнул:

— Иван!

— Здесь я, ты только ничего не говори, — торопливо ответил печник. — Я уже колосники положил и плиту, трубу только осталось сложить...

Ребята отказались от основательного ужина и с удовольствием жевали хлеб с колбасой, запивая горячим «напитком», которым по второму и третьему стакану одаривал всех Сережа Баранов.

Принесли гитары. Подбросили в костер дров, и ребята стали рассаживаться. Неподалеку с погашенными фарами виднелся МАЗ. От костра, осветившего поляну, лес почернел. Палатки, столовая как бы придвинулись ближе к огню.

Поляна словно стала меньше, опустилась вниз, а темная стена леса поднялась высоко-высоко, туда, откуда клочок неба смотрел на нас глазами звезд. Тихо зазвучали гитары, и как бы сама собой естественно и просто вызрела песня. В высокие голоса ребят спокойно и ровно вошел чей-то бас. Я обернулся на голос: пел Сережа Баранов. Он все так же сидел с ведром, обхватив его руками. Анатолий слушал, глядя на пламя, и тихо вторил словам песни одними губами: «...для души поют, а не для славы...» Когда песня кончилась, он как-то незаметно встал и пошел к машине, но Володя тихо остановил его:

— Ты куда?

— Да нет, я вернусь завтра, только поеду в поселок переночую, — ответил Анатолий. — А утром встретимся.

— Нет, ребята обидятся. Оставайся. Пожалуйста. Встретимся утром, но только здесь. Ребята для тебя чистую, свежую постель приготовили... — И Володя обнял его за плечи, как давнего друга.

— Ладно... — махнул рукой Анатолий. — Остаюсь, земляк.

Надир Сафиев, наш спец. корр.

Просмотров: 3163