Земля земли

01 января 1975 года, 00:00

Фото автора

Нам кажется, что биосфера суши — это могучие леса, разнотравье лугов, быстроногие животные в степях и чащах. Но и зеленое буйство джунглей, и неохватное море тайги, и травы по пояс, все в них снующее, бегающее, летающее — лишь меньшая часть растительного и животного мира суши. Основная же его часть — потаенная, глубоко скрытая от глаз и внимания. Ибо если взять мысленно гигантские весы и на одну чашу сложить все леса, травы, всех птиц и наземных животных, а на другую — обитателей почвы, то вторая чаша решительно перевесит. Только у деревьев масса стволов, ветвей и листьев превосходит массу корней; луга же прячут под землю в пять-десять раз больше живого вещества, чем открывают солнцу. Что же касается различных существ, то масса одних только почвенных микроорганизмов превышает массу всех наземных обитателей.

Еще принято думать, что основной испаритель планеты — океан. Это кажется очевидным: водная гладь в два с лишним раза обширней суши. И она водная, значит, испаряет любая ее точка. И тем не менее большая часть испарений приходится на долю суши!

Такой это удивительный мир — почва, которую мы нечасто удостаиваем внимания, ибо она всегда у нас под ногами. Есть земли плохие, и хорошие, скудные и плодородные; вот азбука почвоведения, усвоенная еще тысячелетия назад. Далее человеческая мысль продвинулась, по существу, лишь в XIX веке. И только в наше время окончательно стало ясно, что почва не просто «особая земля», не просто огромный склад органики и даже не просто источник плодородия, более щедрый, чем среда океана. Это сверхсложный, густонаселенный мир планеты, нужный всему живому, как воздух или вода. Ибо почва не только основа биосферы, не только мощный регулятор кругооборота воды; она еще и аккумулятор солнечной энергии, и резервуар животворной влаги, и преобразователь планетарных химических реакций, и великий, творящий жизнь из мертвой органики переработчик вещества. Такова ее исключительная роль; вода, воздух, почва — вот три «кита», на которых держится жизнь.

Летом 1974 года состоялись два всемирных конгресса, посвященных проблеме «Человек и земля»: почвоведы мира собрались в Москве, специалисты по проблемам народонаселения — в Бухаресте, осенью состоялся всемирный форум в Риме. Он был посвящен острейшей теме — как прокормить население Земли.

Скажем сразу: никаких естественных причин для голода на планете нет, рост производства продуктов питания в целом обгоняет прирост населения Земли, и если миллионы людей еще голодают, то причины этого не природные — социальные. Однако для человечества настал час самосознания — пришло время как бы со стороны взглянуть на себя, на свой космический дом и сделать так, чтобы хозяева в нем всегда были сыты и обуты, а дом никогда не оказался для них тесен.

Вот зачем кружатся над Землей советские «Салюты» и американские «Скайлэбы», экспедиции 120 стран изучают поверхность планеты — развертывается всемирная научная программа «Человек и биосфера», создается первая детальная карта почв Земли.

Нужда в этом международном сотрудничестве тем более острая, что на Земле становится все меньше... земли. Конечно, размеры суши не изменились, и речь даже не о том, что быстрый рост человечества по понятной причине сокращает тот падающий «на душу» участок, с которого человек берет и пищу, и воду, и кислород. Дело в убыли почвы.

Несколько лет назад в ООН пришли тревожные вести из Пакистана: гибнет густонаселенный, самый большой на планете орошаемый район, долина Инда. Каждые пять минут здесь появляются на свет еще десять человек, и за это же время один акр земли превращается в бесплодное болото, в солончак.

Долина Инда под крылом самолета представляет собой местами странный для тропиков, прямо-таки арктический пейзаж. Соль, поднявшаяся с грунтовыми водами, блестит на огромных пространствах, как снег. Но здесь произошла история особого рода.

В XIX веке по берегам Инда простирались засушливые земли. Их оросили, проложив для этого 40 тысяч миль каналов! Однако при этом было допущено несколько ошибок. Во-первых, каналы не облицевали, во-вторых, не учли, что уклон их невелик и вода сама не уйдет обратно в Инд. И вот примерно половина всей воды, протекающей по этой гигантской ирригационной сети, стала просачиваться в землю, вымывая оттуда соли.

Карл Маркс писал, что «культура, если она развивается стихийно, а не направляется сознательно... оставляет после себя пустыню...» Все эксплуататорские формации оставляют после себя пустыни не только в переносном, но и в прямом смысле этого слова.

Сегодня можно подвести итог разрушительной деятельности человека: за всю свою историю он уничтожил, сделал неплодородными два миллиарда гектаров земли. Остановимся перед этой цифрой. Два миллиарда — это почти что территория Советского Союза. С географической карты исчез целый плодородный материк, который в наше время мог бы прокормить еще одно человечество, ибо все пашни современного мира, сложенные вместе, могли бы свободно уместиться на его поверхности, ведь их площадь на полмиллиарда гектаров меньше утраченной.

Но не будем слишком осуждать предков: основные потери земли произошли в последнее столетие. Более того, они происходят на наших глазах. Кроме эрозии, пожалуй, главным врагом лугов и пашен сейчас стали города; это они вместе с заводами и дорогами подминают под себя миллионы гектаров в год. Заводы мира извергают в год 32 миллиарда кубометров неочищенных вод, 250 миллионов тонн пыли, 70 миллионов тонн ядовитых газов. И почти все это рано или поздно процеживается сквозь почву, которая, помимо всего прочего, еще и «очистной фильтр» нашей планеты. Третья «великая держава» жизни — почва, таким образом, не просто сокращается в размерах; в перспективе вполне реально ее биогеохимическое перерождение.

Может показаться, что на Земле еще много нетронутых земель и что, следовательно, у человечества имеется солидный резерв. Действительно, пашни составляют лишь десятую часть суши. На первый взгляд мировому сельскому хозяйству есть где развернуться. Но это иллюзия: резервы человека, в сущности, ничтожны. Вот баланс: шестьдесят процентов суши — это горы, пустыни, тундра, леса; еще десять — маломощные почвы; остальные тридцать уже используются человеком — это пашни и луга.

Разумеется, это не означает, что на Земле больше нет девственных, пригодных для сельского хозяйства территорий. Но, во-первых, они находятся преимущественно в Африке и Южной Америке, тогда как в густонаселенных районах их практически нет. Во-вторых, эти земли в основном покрыты лесами, а дальнейшее сокращение лесного покрова Земли может привести к весьма неприятным последствиям.

Почвенные резервы невелики и в СССР. Известно, что за последние десятилетия у нас освоены миллионы гектаров целинных и залежных земель. И все-таки население страны выросло настолько, что если двадцать лет назад на каждого человека приходилось больше гектара пашни, то сейчас на одного гражданина СССР остается меньше гектара.

Но откуда известно, что существующих площадей человечеству мало? Сейчас в мире на душу населения производится около трехсот килограммов зерна. И треть человечества недоедает, а в засушливые годы в Азии, Африке от голода умирают сотни тысяч и миллионы людей. Опыт развитых стран, в том числе Советского Союза, показывает, что для полного обеспечения людей питанием нужно не триста, а по крайней мере втрое больше килограммов зерна. Нельзя также забывать, что человечество удваивается сейчас за 30—35 лет.

Иначе говоря, чтобы прокормить себя, человечество за несколько десятилетий должно во много раз увеличить свой зерновой клин. А сделать этого оно не может. Остается лишь путь резкой интенсификации производства. Реален ли он?

Еще лет двести назад с полей Европы снимались нищенские по современным понятиям урожаи — 6—7 центнеров зерна с гектара. Сейчас в развитых странах гектар в среднем дает 30—40 центнеров зерна, а к концу века по всем прогнозам урожайность должна возрасти еще вдвое. Получается десятикратный за два столетия рост, причем главная прибавка падает на последние десятилетия.

А ведь земли Европы не самые плодородные. Здесь нередко бедный подзол, чернозема мало. Как же мог совершиться такой скачок урожайности?

Ответ известен: всякий раз, когда улучшалась обработка почвы, создавались новые сорта, появлялись удобрения и увеличивались их дозы, совершенствовалась организация труда, земля отзывалась щедрым урожаем.

Ясно также, что из всей цепи плодородия самое управляемое звено — почва. Переделка климата дело не близкое. Более управляема природа растений и животных. Но на выведение нового сорта или новой породы уходит много лет. Более послушна человеку вода, но ее не так много, чтобы на обширных территориях можно было покончить с засухой. Поэтому самой отзывчивой, управляемой в этой цепи оказывается почва, разумеется, там, где нет резкого недостатка или избытка влаги.

Таким образом, намечается стратегия изобилия: надо дать полям оптимум воды, оптимум удобрений, засеять их самыми урожайными для данного района сортами, улучшить структуру почвы и применять самую современную — опять же для данного района — агротехнику. Заметим, что природное качество почвы, как показал мировой опыт, здесь отнюдь не основной фактор.

Но где же в СССР расположены земли, застрахованные от засухи и вместе с тем не страдающие от обилия дождей? Где район, обладающий большим промышленным потенциалом, необходимым для поднятия плодородия бедных земель? Это сердце России — Нечерноземье.

Академик Д. Н. Прянишников говорил еще лет сорок назад: «Чтобы быть застрахованными от тяжких последствий засухи, необходимо создавать лишний миллиард пудов зерна в полосе, не знающей засухи, то есть в нечерноземной полосе».

Правда, район этот для сельского хозяйства нелегкий. Здесь открытые площади перемежаются лесом, немало кустарников, болот. Так, в Ленинградской области средний размер поля всего лишь два гектара. А на маленьких полях труднее применять севообороты, развернуть во всю мощь технику. К тому же почвы здесь по большей части кислые. Прежде чем их засеять, землю нужно известковать. По замечанию профессора Г. В. Гуляева, известкование для этих мест значит то же самое, что орошение на юге.

Однако в Нечерноземье есть все, чтобы превратить этот район в житницу страны: рабочая сила — здесь проживает 58 миллионов человек; промышленная база — машиностроительные и химические заводы (здесь расположена половина предприятий РСФСР); развитое сельское хозяйство — десять тысяч колхозов и совхозов, производящих, к примеру, более половины мировой продукции ржи.

Учитывая все это, ЦК КПСС и Совет Министров СССР недавно приняли постановление «О мерах по дальнейшему развитию сельского хозяйства нечерноземной зоны РСФСР». Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев, выступая в Алма-Ате на собрании, посвященном двадцатилетию освоения целины, сказал: «Речь, по существу, идет о программе всестороннего развития огромного района нашей страны, рассчитанной до 1990 года. Она предусматривает проведение комплекса разнообразных работ по улучшению земель на многих миллионах гектаров».

Комплекс работ. Задумаемся над этим словосочетанием. Звучит оно не красочно, не поэтически, сухо. Но в нем аккумулирован опыт научного подхода к решению самых трудных, самых сложных, самых великих проблем современности. Других планет нам позволили достичь многоступенчатые ракеты. Комплекс — это, если хотите, многоступенчатая ракета современного планирования и научной организации усилий.

Мелиорация земель — первая «ступень» такой ракеты. В мае 1966 года состоялся Пленум ЦК КПСС, посвященный проблеме мелиорации. С той поры в Нечерноземье было с помощью известкования улучшено около 30 миллионов гектаров лугов и пашен — треть всех сельскохозяйственных земель. На этих пространствах известкование «вылечило» почву от хронического недомогания. Одновременно велась регулировка водного обеспечения территории. Поля расчищались и расширялись, скажем, в колхозе «Россия» у Великих Лук средний размер поля за эти годы увеличился втрое.

Открылась, пока еще далеко не повсеместно, возможность для применения мощной техники, оптимального использования удобрений. Так включилась вторая «ступень». На благоустроенных полях совхоза

«Красная Балтика», что в Ленинградской области, каждый гектар, получив по тонне удобрений, принес урожаи в среднем втрое более высокие, чем по всему Нечерноземью.

Но успехи отдельных хозяйств, понятно, лишь начало. Комплекс предусматривает подъем хозяйства всего района. Задача: увеличить средний урожай во всем районе с 13 до 20 центнеров с гектара и создать на базе этих достижений высокопродуктивное скотоводство.

Разумеется, это много трудней, чем добиться успеха в отдельных хозяйствах. Это уже не прорыв вперед на отдельных участках фронта, а наступление на всем его протяжении. Для такого наступления нужны большие силы. И правительство предусмотрело на развитие района огромные капитальные затраты. Их рост по пятилеткам: в седьмой — 6,3; в восьмой — 11,7; в девятой — 19,5; по наметкам десятой — 35 миллиардов рублей.

Нечерноземью, за редким исключением, не грозит засуха, как правило, не бывает здесь и гибельного переувлажнения. Но это в среднем. Здесь достаточно сырых, а то и болотистых участков, тогда как рядом лежат земли, влажность которых в сухое и жаркое лето оставляет желать лучшего. Ситуация осложнена еще тем, что в Нечерноземье двенадцать типов почв. Каждая представляет собой особое природное тело, каждая требует индивидуального подхода. Мелиорацию часто понимают только как осушение или, наоборот, обводнение. Время требует расширения этого понятия. Дело в том, что почва — исторически сложившийся, сложный и устойчивый биохимикофизический организм. Поэтому ее отличает, по мнению некоторых ученых, ярко выраженная «сопротивляемость» мелиоративным воздействиям. Так, лабораторные модели, опыты и расчеты дали одну величину эффекта горизонтального и вертикального дренирования, понижения и отвода грунтовых вод. В реальности этот эффект оказался меньшим.

Так же точно обнаружилось, что процесс рассолонения солончаковых почв идет куда медленней, чем предполагали ученые и инженеры. И особенно высокой сопротивляемость почвы оказывалась тогда, когда вместо коренного, комплексного улучшения и преобразования земли осуществлялось лишь одно мероприятие, скажем, только обводнение или только осушение.

Вот почему комплекс при мелиорации — это неизбежное требование самой природы. Надо, оказывается, воздействовать не только на пахотный горизонт, а на всю почвенно-грунтовую толщину, на грунтовые, а то и глубинные воды, на микрорельеф и даже макрорельеф местности, на химические реакции в почве, ее биологию и многое другое. И это вмешательство не должно быть одноразовым. Мелиорация — это разнообразный набор средств воздействия на почву, это периодически, не по шаблону повторяемые мероприятия, воздействующие и на водный, и на воздушный, тепловой, химический, биологический режим земли.

Пожалуй, еще нигде и никогда речь не шла о столь масштабном, быстром и планомерном переустройстве земли, как это намечено в Нечерноземье. Правильное применение всего комплекса способно намного улучшить почвы, причем этот сдвиг, как показывает теория и опыт, может быть стойким на протяжении десятилетий и даже столетий. Иначе говоря, плодами этой работы воспользуемся не только мы, но и наши внуки.

Тем успешней, в свою очередь, окажется применение удобрений. Раньше под зерновые минеральные удобрения вносились редко. Теперь их применяют в отдельных хозяйствах. Развитие химической промышленности позволит вскоре дать оптимум уже каждому гектару, что отзовется, разумеется, при правильной агротехнике и научной организации труда резким повышением урожаев.

Конечно, любая из перечисленных мер может дать и самостоятельный результат. Но только в комплексе они будут действовать, дополняя и усиливая друг друга. Более того! Не проведено или плохо проведено известкование, и минеральные удобрения, сколько их ни давай, все равно что усиленное питание для недомогающего. Земля не расчищена, микрорельеф не спланирован, и современная техника, точно слон на пятачке, — повернуться негде. И так далее. Переустройство земли — не арифметика, а сложнейшая алгебра.

Вырастут урожаи — поднимется скотоводство. Эти две отрасли подобны плечам коромысла: чем больше зерна с каждого участка, тем больше земли можно выделить под луга и посевы на корм скоту. Однако в Нечерноземье можно не стремиться к полному равновесию, наоборот, крен в сторону животноводства тут оправдан, так как сравнительно короткое и часто прохладное лето благоприятно не для всех зерновых, и сугубо зерновая специализация края не отвечала бы природным условиям.

Зато стабильность урожаев, гарантированная кормовая база, помимо всего прочего, хорошая основа для создания разнообразных агроиндустриальных комплексов. Это не то же самое, что механизация и химизация сельскохозяйственного производства. Всего один пример. Не только мелкие, но и средние скотоводческие хозяйства нередко убыточны. Кроме того, животные вытаптывают землю, способствуют ее эрозии. Недавно в Нечерноземье (и не только в Нечерноземье) были созданы гигантские животноводческие комплексы. В большинстве случаев удалось развести по разные стороны барьера давних антагонистов — почву и скот. Работа животновода, что крайне важно, стала легче, интересней, заманчивей и перспективней для нашего молодого, образованного современника. Весьма существенный социальный эффект! Что же до экономической эффективности агроиндустриальных комплексов, то она несравненно выше, чем в небольших традиционных хозяйствах.

Но значение переустройства Нечерноземья выходит далеко за пределы самого Нечерноземья.

Какое положение складывается при сравнительно скромных урожаях? Человек, где только может, вынужден расширять пашни, а это усиливает его противоборство с природой. Ведь создаваемые нами системы «почва — культурные растения — скот» в силу ряда причин не так устойчивы, как естественные, где веками сложилось гибкое, хорошо отрегулированное равновесие. Вспаханную землю нужно, защищать от атак воды ц ветра, а растения — от полчищ насекомых. Это требует огромных усилий и не всегда безопасных для самого человека ядохимикатов. Поля превращаются в арену битв. Так нельзя ли если не сократить, то хотя бы стабилизировать линию фронта? Уменьшить нагрузки на те участки, которым угрожает эрозия, залечить поврежденные почвы, дать, если надо, им отдых? Возможность для этого открывает значительный рост урожаев на больших площадях, такой, какой ожидается в Нечерноземье. Ослабляют давление на природу и агроиндустрнальные комплексы. Одним фактом своего существования преобразованные, высокоурожайные почвы Нечерноземья помогут и всему сельскому хозяйству страны, и охране природы.

К концу века население нашей страны, по подсчетам, вырастет до 350 миллионов человек. Для того чтобы прокормить его, потребуется примерно 350 миллионов тонн зерна. А это значит, что при существующих площадях пашни гектар земли должен будет давать в 2000 году много больше, чем сейчас. Достичь этого можно только за счет комплексной мелиорации и химизации, индустриализации сельского хозяйства. Путь, по которому идет Нечерноземье, станет основным для всего сельского хозяйства страны.

Это не означает, что Север и Юг, дождливая Прибалтика и засушливый Казахстан станут копировать сельскохозяйственную тактику Центральной России. Но стратегия плодородия — комплексный подход, опирающийся на возможности передовой техники, останется, вероятно, тем же, что и в Нечерноземье.

«Нельзя думать, — пишет В. А. Ковда, — что повышение продуктивности почв и ландшафтов может быть достигнуто не комплексом средств, а каким-либо одним приемом...» Это относится не только к сельскому хозяйству. Нередко лес выгодней сохранять в естественном виде, создавая там комплексные охотничьи хозяйства, чем вырубать его под пастбища,— лесные животные в отличие от домашних не вытаптывают земли. Кажется, на что уж гиблое место — болото, а и его осушать не всегда выгодно. Болото — место гнездовья птиц, резервуар воды, стабилизатор почвенной влаги, естественная ягодная плантация. В Эстонии осушили верховые болота, и на земли, страдавшие от изобилия воды, местами пришла засуха. Подобные ошибки были допущены и в Полесье.

Так что же, не осушать топи, оставлять их всегда в первозданном виде? Разумеется, нет. У нас в стране по меньшей мере сто миллионов гектаров болот — огромный резерв земель. И осушать часть из них придется, а полезность этого показывает хотя бы опыт болотистой некогда Колхиды. Только воду надо не спускать, а регулировать и судьбу каждого болота решать, так сказать, индивидуально. Универсальных решений здесь нет. Тем более что сельскохозяйственный комплекс — часть более обширного. В Нечерноземье, как уже было сказано, живут десятки миллионов людей, здесь крупные индустриальные центры, здесь такие города, как Москва и Ленинград. Следовательно, там же, в Нечерноземье, должны быть и обширные, предназначенные в основном для отдыха и туризма территории. Реки, от которых во многом зависит режим грунтовых вод и, следовательно, состояние полей, одновременно сплошь и рядом удовлетворяют нужды населения и промышленности. Возникает узел различных, иногда противоречивых интересов и потребностей. И опять все можно решить только комплексно, с учетом ближних и дальних перспектив развития.

Не будет ли слишком смелым предположить, что опыт переделки Нечерноземья — это прообраз куда более грандиозных проектов будущего? В некотором смысле это действительно так. Деятельность человека приняла глобальный характер. Появятся новые средства и возможности, изменится подход, пополнятся знания, что и как нужно делать, но реконструкция все более и более обширных территорий — это неизбежность. Поэтому можно сказать, что те, кто трудится над улучшением Нечерноземья, работают у «века на виду».

Александр Харьковский

Рубрика: Без рубрики
Ключевые слова: биосфера
Просмотров: 7161