Человек, не плативший налогов

01 декабря 1974 года, 00:00

Рисунки И. Голицына

— Почему вы попали сюда?

— Это единственный шанс спасти себе жизнь. Я многое знаю, и они постарались бы убрать меня. А теперь я не опасен для них: мне никто не поверит, начни вдруг я говорить, — типичный бред сумасшедшего...

Палата Акира Такэды выглядела самой, пожалуй, больничной из всех, в которых я когда-либо бывал. Белые стены, пол, потолок, двери, белые оконные рамы и шторы, белые кровать и одеяло поверх нее, белые пижама и тапочки на пациенте. И тишина — как в могильном склепе.

Я подошел к окну. Чувство тоски и подавленности, которое охватило меня в безысходной белизне комнаты, вмиг исчезло, сменившись умиротворением, тихой радостью при виде окаймленной нежно-зеленым молодым бамбуком изумрудной полянки, зеркально-голубой глади озера, прозрачно-василькового бездонного неба. Я готов побиться об заклад: в мире не было зеленей травы и синее неба, чем там, за окном.

— Хозяин клиники, психиатр, считает, что параноиков нужно лечить таким вот легким шоком: он будто бы ликвидирует очаги застойного возбуждения в коре головного мозга. — Голос Такэды вывел меня из гипнотического состояния. — Вернемся, однако, к делу. Скоро посетителей попросят покинуть больных.

Мы сели в белые кресла у белого столика, и я услышал рассказ, который теперь, спустя время, почти полностью привожу здесь, изменив лишь некоторые имена и добавив кое-какие детали, почерпнутые из сообщений японской печати.

Президент компании «Санъай Боэки»

Солнце заглядывало в окно конторы лишь утром, потом оно пряталось за многоэтажную громаду страховой фирмы «Асахи сэймэй», и в конторе воцарялся сумрак. В ярком солнечном квадрате, ненадолго засветившемся на стене, заиграли глянцем рекламные плакаты с изображением часов — круглых, овальных, многоугольных: Такэда возглавлял компанию «Санъай боэки», которая торговала за границей часами. Во всяком случае, так указывалось на вывеске у входа в контору.

В Японии чем меньше компания, тем пышней титулы ее хозяина и служащих. На визитных карточках Такэды значилось «президент». На визитках единственной в конторе сотрудницы — «заведующая секретариатом президента». «Заведующая» сидела так близко напротив Такэды, что в нос бил одуряюще приторный запах ее «Мадам Роша» — самых, наверное, дешевых французских духов. Запах этот раздражал Такэду, но отодвинуть стол секретарши в десятиметровой комнатке было невозможно.

Телефонный звонок, первый за утро, отвлек «президента» от размышлений о французской парфюмерии.

— Главная контора «Санъай боэки» слушает! — нежно проворковала секретарша, словно объяснялась в любви, а чуть погодя простонала в трубку, словно сообщала о тяжелой утрате: — Извините, но вы неправильно набрали номер.

— Что там? — поинтересовался Такэда.

— Звонили в ресторан «Тоё», кто-то ошибся.

Такэда вздрогнул. Нет, звонивший не ошибся, он правильно набрал номер: у телефонов ресторана «Тоё» и его конторы не совпадала ни одна цифра. Звонил тот, кому президент «Санъай боэки» вот уже два с половиной года платил каждый месяц двадцать тысяч иен. Такэда и ждал, и боялся звонка, который обошелся в полмиллиона. Ждал, потому что не привык тратить деньги попусту, и, если б звонка так никогда и не последовало, его мучило бы сожаление о напрасных расходах. Боялся, потому что условный сигнал осведомителя из полицейского управления означал: полиция вышла на след Такэды.

Такэда подготовился к побегу давно и тщательно. Спокойно, чтобы не вызвать подозрений у секретарши, он встал из-за стола, вынул из сейфа чемоданчик-«атташе», затем вернулся к столу и достал визитные карточки, как делал всегда, когда отправлялся на деловые встречи. Заглянув в зеркало у двери, поправил узел галстука и, небрежно кивнув «заведующей секретариатом», согнувшейся в почтительном поклоне, вышел из конторы.

По дороге к станции метро слежки Такэда не обнаружил, однако решил убедиться, что «хвоста» действительно нет. На подземном перроне он учтиво посторонился, пропустив в вагон двух женщин и пожилого мужчину, и вошел последним. А когда створки дверей поползли друг на друга. стремительно шагнул назад, на перрон. Двери захлопнулись, едва не зажав ногу. Перрон пуст. «Хвост», если он был, остался в поезде. Такэда быстро перешел на другую сторону перрона.

На станции «Отэмати» он поднялся на улицу. Огляделся. Проезжавшее мимо такси притормозило около него, но Такэда в такси не сел. Он дождался второй машины и, лишь удостоверившись, что первая скрылась из виду, поднял руку:

— В Ханэда, и побыстрей!

На электрических часах аэропорта загорелись цифры: 10.15. Пока все складывалось удачно — самолет на Окинаву вылетал в 10.55. Отметив у стойки заранее купленный билет, Такэда отыскал взглядом электротабло объявлений международных линий. Он следил за ним, пока не зажглось уведомление о посадке на очередной рейс, и лишь тогда направился по застекленному туннелю к летному полю.

Выход к самолетам на Окинаву был крайним в секции аэропорта, обслуживавшей пассажиров внутренних линий. У следующего выхода — в соседней секции — регистрировали билеты и багаж те, кто улетал за границу. Стюардессы вывели пассажиров из обеих секций почти одновременно. Цепочка пассажиров, которую замыкал Такэда, потянулась налево, к лайнеру с красным изображением аиста и надписью: «Джапан эйр лайнс» — «Японские авиалинии» — на серебристом фюзеляже. Другая цепочка двинулась направо, к «Боингу-707» с белым вензелем из английских букв «Си-Эй-Эл» на чайного цвета хвостовом киле — самолету тайваньской авиакомпании, совершавшему полет из Лос-Анджелеса через Токио и Тайбэй в Гонконг. Когда последний пассажир «Боинга» поравнялся с Такэдой, он сделал шаг вправо, пристроился за его спиной, а затем, обогнав, заспешил к середине цепочки. У трапа Такэда вручил стюардессе посадочный талон и поднялся в самолет. Он не опасался, что не найдет свободного кресла и экипаж сдаст полиции безбилетника: этот рейс не собирал много пассажиров. Посадочный талон на самолет тайваньской авиакомпании и заграничный паспорт с гонконгской визой уже несколько месяцев лежали в чемоданчике-«атташе».

Задремавшего под мерный гул моторов Такэду разбудил голос стюардессы, раздавшийся из динамика в салоне. Она говорила по-китайски, и Такэда ничего не понял. Устроившись в кресле поудобней, он собрался было заснуть снова, как стюардесса перешла на английский, и ее объявление сразу же прогнало сон. По техническим причинам самолет делал посадку на Окинаве. Беспокойство охватило Такэду: сейчас ему больше всего хотелось оказаться как можно дальше от японской земли!

Самолет замер неподалеку от здания аэровокзала. В иллюминатор было видно, как подъехал трап и двое поднялись в самолет. Такэда напряженно ждал. Так и есть — над головой послышалось негромкое: «Прошу к выходу. Вы арестованы». Такэда в отчаянии вскинул глаза. Двое японцев в штатском стояли в проходе. Один снял с полки чемоданчик-«атташе», другой жестом указал Такэде на выход. Он послушно встал и побрел впереди детективов.

Дорогу к полицейскому управлению города Наха, столицы Окинавы, Такэда знал. И поэтому удивился, когда машина миновала «Кокусай дори» — «Международный проспект», претенциозно именуемый в рекламных туристских буклетах «Милей чудес», хотя чудес там не больше, чем на улицах любого провинциального японского городка, пересекла мост Наканобаси и помчалась прочь от Нахи. У решетчатых металлических ворот с надписью по-японски и по-английски: «Внимание! Запретная зона. База военно-воздушных сил США», машина остановилась.

Помещение, куда привели Такэду, было безликим и скучным — серый металлический письменный стол, несколько металлических с пластиковыми сиденьями и спинками стульев, узкий и высокий металлический шкаф. За столом сидел офицер-американец. Детективы передали ему чемоданчик-«атташе» и ушли. Американец указал Такэде на стул и принялся раскладывать перед собой содержимое чемоданчика: заграничный паспорт, международные водительские права, дорожные чеки японского банка, пачки стодолларовых купюр, заклеенные банковской бандеролью, револьвер, патроны к нему. Американец полистал паспорт, заглянул в дуло револьвера — это насторожило Такэду — и неожиданно спросил по-японски:

— Вы играете в шахматы?

Рисунки И. Голицына

— Да, играю немного. А что? — слабо удивился Такэда.

— Тогда представьте себе позицию, над которой сейчас раздумывают в Токийском полицейском управлении, — американец помолчал, словно действительно вспоминал расположение фигур на шахматной доске. — Итак, вы король. Вас прикрывает ладья — Итиро Утида из банды «Сёсёкай». Этот гангстер реализует товар, а заодно присматривает за пешками — Суэхиро Харадой, механиком лесовоза «Дзинсин-мару», и Синъити Като, радистом. Последние двое добывают на Филиппинах товар, когда ходят туда за лесом, и провозят его за панелью судовой рации. Я не ошибаюсь, господин Такэда?

Американец не ошибался, отпираться не имело смысла. Такэду тревожило другое: выследила его японская полиция, а арестовало американское Центральное разведывательное управление — в том, что допрос ведет его сотрудник, Такэда не сомневался. Что все это значит? Каким образом американцам удалось узнать так много? Неужели это правда: агенты ЦРУ в японской полиции? Между тем американец продолжал сыпать сведениями о бизнесе Такэды:

— Только за последний год с помощью Утиды, Харады и Като вы контрабандой ввезли в Японию и продали гангстерам 130 револьверов, тайно изготовленных на Филиппинах. За каждый «палток» — кажется, так филиппинцы называют самодельные револьверы? — американец вопросительно взглянул на Такэду, — вы брали от 70 до 120 тысяч иен и заработали свыше 12 миллионов, но не уплатили ни иены налогов. Впрочем, главное даже не в этом. Вашим товаром вооружены банды «Осима гуми», «Маруи гуми», «Госима гуми», «Касиваги», «Семья Сува» в городах Кобэ, Осака, Хакодатэ, Сакаидэ. У револьверов нет нарезки. Поэтому почти любое ранение в голову, в грудь, в живот от пули из такого револьвера смертельно. Варварское оружие! — Американец с деланным отвращением прикоснулся к револьверу на столе. — Представляю, как возмущается японская общественность! — И дальше, уже серьезно. — Подведем итог. Срок тюремного заключения, который вам грозит, несложно подсчитать. — Такэда низко опустил голову. Этот срок он уже высчитал по дороге из аэропорта сюда, на американскую военную базу. — Вы под шахом. Следующим ходом вам объявят мат. Я имею в виду японскую полицию. Но, — американец сделал многозначительную паузу, — при желании мы можем вывести вас с битого поля, — последовала новая пауза. — Надеюсь, вы уяснили позицию на шахматной доске? — офицер выжидающе уставился на Такэду.

Чтобы уяснить безвыходность положения, не требовалось умения играть в шахматы. Однако Такэда понял и другое: он зачем-то нужен американцам, которые могут его спасти. Но что они потребуют за это? Пожалуй, лучше прямо спросить об этом.

— О, совсем немногого! — воскликнул американец. — Всего лишь чтобы вы несколько расширили свою клиентуру, — на лице Такэды отразилось такое неподдельное изумление, что офицер расхохотался. — Да, да, представьте, расширить! За счет вот этих клиентов.

Рисунки И. Голицына

Он протянул Такэде список. Первыми в нем стояли «Кинсэйкай» и «Мацубакай».

Об организациях «Кинсэйкай» и «Мацубакай» Такэда не раз читал в газетах и журналах. Он помнил, например, описанные журналистами военные учения неофашистских групп в горах Центральной Японии. В них участвовали и члены «Кинсэйкай». А руководил учениями Есио Кодама, бывший агент японской разведки. Кодама тогда заявил репортерам, что готовится к расправе с коммунистами.

А название «Мацубакай» замелькало в печати после нападения на типографию газеты «Майнити» — одной из трех крупнейших газет в стране. «Май-нити» имела неосторожность опубликовать статью о связях неофашистских групп кое с кем из видных деятелей правящей партии. Ночью в типографию ворвались молодчики «Мацубакай». Они засыпали песком ротационные машины, залили пеной из огнетушителей отпечатанные экземпляры утреннего выпуска газеты.

Некоторое время спустя о «Мацубакай» заговорили снова. На этот раз в связи с затянувшейся на много месяцев забастовкой шахтеров Миикэ на острове Кюсю. Бастовавших угольщиков поддерживала вся Япония. И хозяева шахт призвали на помощь «Мацубакай». С железными прутьями и велосипедными цепями ее люди атаковали пикеты забастовщиков. Газеты писали, что десятки рабочих были изувечены, шахтер Киёси Кубо убит ударом ножа.

Такэда не испытывал большой радости от того, что ему предстоит вести дела с «Кинсэйкай» и «Мацубакай». Однако в его положении выбирать не приходилось.

— ...С «Мацубакай» свяжетесь через Минору Комацу, хозяина бара «Портсайд» в Иокогаме, — инструктировал Такэду американец. — Комацу сведет вас с руководителем отделения «Кинсэйкай» в городе Кавасаки Дзиро Огасаварой. О количестве револьверов, о цене на них, о местах передачи товара и способах получения денег договоритесь сами. И последнее, — в словах офицера ЦРУ прозвучала угроза. — Если японская полиция вдруг задержит вас — это маловероятно, однако ошибки случаются, — о контактах с «Кинсэйкай» и «Мацубакай» — ни слова. В противном случае... — американец выразительно посмотрел на револьвер, лежавший на столе.

Через полчаса Такэда был в аэропорту. В кармане лежал билет до Токио. Детективы проводили его на посадку, но из зала ожидания не ушли. «Хотят, видно, помахать мне ручкой, когда я сяду в самолет», — зло подумал Такэда.

«Приближается год обезьяны»

Торгуя револьверами, Такэда действительно выручил за год 12 миллионов иен. Однако около трех миллионов ушло на транзисторные радиоприемники: вместо денег посредник на Филиппинах брал за револьвер четыре транзистора — они там были в цене. Правда, Такэда покупал подержанные приемники, примерно по пять тысяч иен, но и этих денег ему было жаль. Но ведь посредник наверняка платит за револьвер не двадцать тысяч. Добраться бы до самих оружейников и наладить связь прямо с ними! Такэда прикинул возможную прибыль и даже зажмурился от восторга. Только бы посредник приехал в Японию, здесь он выложит все, что знает об оружейниках!

Такэда включил рацию и надел наушники. Через минуту — точно в условленное время — в уши забарабанила морзянка позывных радиста с «Дзинсин-мару». Такэда ответил и перешел на прием. «Но-ма-ру-си-ити», — передал Синъити Като с филиппинского острова Минданао. «Ру-ру-то-ноль-аки», — отстучал Такэда. «Точка-тире-точка, — откликнулся радист «Дзинсин-мару». И еще дважды: — Точка-тире-точка».

Шифр, которым пользовался Такэда, прост и удобен. Цифры от единицы до девяти обозначались знаками «катакамы» — японской слоговой азбуки — «са-ру-но-то-си-ё-ри-ма-су». Запомнить их не представляло труда — они составляли фразу: «Приближается год обезьяны». Телеграмма с Минданао сообщала: «Тридцать восемь, двадцать пять, Ити», то есть: «Закуплено 25 револьверов 38 калибра, Синъити». В ответ Такэда передал распоряжение: «Двадцать два, сорок, Аки». — «Закупи 40 револьверов 22 калибра, Акира». Это был заказ «Кинсэйкай». Трижды повторенные «точка-тире-точка» означали, что посредник согласился прибыть в Японию для переговоров.

Такэда сдернул с ветвей антенну, спрятал в чемодан рацию, оглядел место, где сидел, — не обронил ли чего на траву, и зашагал к машине,

Хоакина — посредника с Минданао — президент компании «Санъай боэки» принял радушно. Днем им занимался сам Такэда — концерты в залах «Нитигэки» и «Кокусай гэкидзё», соревнования по борьбе «сумо» во дворце спорта «Будокан», обеды в токийском «Максиме» — словом, полный набор самых дорогих развлечений, предлагаемых туристской фирмой «Фудзита канко». Вечером забота о госте возлагалась на Утиду — знатока притонов Асакусы. Переговоры Такэда наметил на пятый день пребывания Хоакина в Токио — гость должен был «размякнуть».

В отель, где остановился посредник, Такэда и Утида предпочли войти по служебной лестнице, ведущей в подземный гараж Оттуда поднялись на лифте на двенадцатый, последний этаж гостиницы Номер Хоакину был выбран торцевой; соседний снял Утида. Если прибавить двойные двери в коридор, можно было не опасаться, что посторонние помешают важным переговорам.

Хоакин и впрямь выглядел размякшим. Глаза его блестели, лицо раскраснелось. На столе — бутылка виски, в мусорной корзине — жестянки из-под пива.

— Пора поговорить о деле, дорогой Хоакин, — бесцеремонно объявил Такэда, жестом пригласив филиппинца занять кресло рядом с собой. — Утида-сан, включите телевизор...

Утида нажал на клавиш, затем нашел канал, по которому транслировали концерт поп-музыки

— Вы постоянно живете в Давао, не так ли? На острове Минданао — это ведь самый большой город? — начал Такэда. — Когда-то там было полно японцев А как теперь?

— Японцев почти не осталось. Семь-восемь торговцев лесом, и все, пожалуй.

— Вы их. наверное, знаете?

— С некоторыми знаком. — Хоакин явно не понимал, куда клонит Такэда.

— С кем именно?

— Лучше всего с Синтаро Маэ-дой и с его другом Эйсаку Фусэ.

— А что бы вы сказали, если б в Давао появился девятый японец — торговец лесом и предложил вам свою помощь?

— Наверное, ответил бы отказом, — Хоакин посмотрел на Такэду холодно и трезво, словно самым крепким напитком, который он только что пил, была кока-кола.

Такэда помолчал. Не спеша закурил. Налил виски

— Выпьем за вашу прямоту, дорогой Хоакин!

— Спасибо, — филиппинец поднял стакан, но пить не стал

— Мне кажется, спроси я о цене, по какой вы получаете револьверы от поставщиков, удовлетворяющего меня ответа тоже не последует.

— Вы не ошиблись, — Хоакин резко встал и шагнул к двери, но путь ему преградил Утида. Филиппинец отскочил к стене, выхватил револьвер. — Учтите, я из племени висайя, а кровь у нас горячей, чем у испанцев. Не советую разговаривать со мной таким тоном

— Ну что вы разволновались! Не надо ссориться, не надо, — ласково затараторил Утида и мягким кошачьим шагом направился к Хоакину. Вчера, пока Хоакин и Такэда любовались ритуальными танцами в храме Футараяма, он заменил боевые патроны в револьвере филиппинца холостыми.

— Не подходи! Застрелю! — голос Хоакина потонул в неистовых воплях и грохоте, хлынувших в номер из телевизора, — Застрелю! — крикнул Хоакин громче и взвел курок.

Но Утида приближался. И тогда Хоакин выстрелил. Он еще и еще нажимал на спусковой крючок, однако Утида не падал. На мгновение филиппинец растерялся. Этого оказалось достаточно. Прыжок, точный удар в челюсть — и гангстер защелкнул наручники на руках рухнувшего на пол посредника. Такэда плеснул Хоакину в лицо виски, и тот медленно открыл глаза.

— Надеюсь, теперь наша беседа сдвинется с мертвой точки, — прошипел Такэда, наклонившись к самому лицу филиппинца. — Итак, сколько вы платите поставщикам?

Рисунки И. Голицына

Хоакин молчал.

Такэда выпрямился. Кивнул Утиде. Гангстер с силой ударил Хоакина ногой в подбородок. Голова филиппинца дернулась, тело обмякло. Утида взял со стола бутылку и влил виски в рот Хоакину. Лежавший застонал, повернулся на бок и выплюнул сгусток крови.

— Сколько вы платите поставщикам?

— Сорок песо, — прошептал Хоакин.

— Прекрасно, — оживился Такэда, — рад, что мой призыв к благоразумию услышан. Значит, вы платите 40 песо за револьвер, это — четыре тысячи иен. Следовательно, на каждом «палтоке», сбываемом мне, зарабатываете 16 тысяч иен. А почем револьверы у оружейников?

— По тринадцать песо.

Такэда и Утида переглянулись: прямая связь с изготовителями сулила действительно сказочные барыши.

— Кто и где делает револьверы?

Хоакин не отвечал. Он закрыл глаза и сжался, ожидая удара.

— Я спрашиваю, кто и где делает револьверы? — Такэда уже не сдерживался и визгливо кричал: — Ты скажешь, кто и где делает револьверы?

Такэда дал знак Утиде.

Гангстер бил сосредоточенно и люто. Такэда отвернулся к телевизору. Музыкальная какофония кончилась. По экрану побежали названия компаний-спонсоров, оплативших передачу. В наступившей тишине послышался шепот Хоакина:

— Поднимите меня.

Посредника поставили на ноги.

Он качался, натужно дышал, изо рта на рубашку стекала кровь и расплывалась темно-рыжими пятнами. Казалось, еще секунда, и филиппинец опять рухнет на пол. Такэда и Утида уже приготовились подхватить его, как Хоакин вдруг кинулся к окну. Оттолкнулся что есть мочи от пола, словно нырял в воду, пробил вытянутыми вперед скованными руками стекло и с воплем вывалился наружу.

Первым пришел в себя Такэда. Он быстро подобрал с пола револьвер Хоакина, бутылку из-под виски, сгреб стаканы, свой и Утиды, сунул их помощнику, платком провел по клавишам телевизора и, увлекая за собой гангстера, выскочил из комнаты. Утида с револьвером, бутылкой и стаканами скрылся в соседнем номере, а Такэда принялся колотить в только что захлопнутую им дверь Хоакина. От лифта бежали люди.

— На помощь! Скорей! Там что-то случилось! — орал Такэда и отчаянно дубасил кулаком по двери.

Ошибка Акиры Такэды

В Давао, куда президент «Санъай боэки» прилетел на третий день после самоубийства Хоакина, отыскать контору лесоторговца Синтаро Маэды оказалось нетрудно. Такэда представился репортером, собирающим материал для очерка о Минданао. Польщенный, что токийский журналист обратился за содействием именно к нему, Маэда пригласил гостя к себе и за уставленным местными деликатесами столом пустился в пространное повествование, как в джунглях валят и разделывают лес, как доставляют его в порт, грузят на суда и отправляют в Японию. Когда лесоторговец наконец выдохся, Такэда спросил, нельзя ли познакомиться с кем-нибудь из филиппинцев, торгующих лесом, например, с Хоакином, о котором он слышал от японских моряков.

Рисунки И. Голицына

— Хоакин? — удивился Маэда. — Но он не занимается лесом. У него радиомагазин, продает японские транзисторы.

— Видимо, я что-то напутал, — безразличным тоном сказал Такэда. — Кстати, сколько стоит в Давао транзисторный приемник?

— Вдвое дороже, чем в Японии, так что дела у Хоакина идут неплохо. Правда, последнее время его не видно. Наверное, опять отправился в Насипит получать товар.

Такэда насторожился: ведь транзисторы Хоакин получал у Харады и Като здесь, в порту Давао. Однако, судя но словам Маэды, он часто ездил в Насипит. Зачем? За револьверами?

— А где это — Насинит? — осторожно поинтересовался Такэда.

— На севере Минданао. Большая деревня, хотя и именуется портом, — принялся объяснять Маэда. — Туда приходят за лесом суда с Тайваня, иногда и из Японии. Если хотите посмотреть погрузку, то в Бутуан собирается мой друг — Эйсаку Фусэ, лесоторговец. Он не откажется захватить вас с собой. А от Бутуана до Насипита всего три километра...

Веселый, общительный Фусэ оказался идеальным попутчиком. Он мастерски вел «джин» по избитой, в глубоких колдобинах дороге и без умолку говорил, охотно посвящая приезжего журналиста в местную жизнь.

— Как по-вашему, что в этой стране является предметом первой необходимости?

— Рис, я думаю, — рассеянно предположил Такэда.

— Ничего подобного!— рассмеялся Фусэ. — Оружие. Револьвер — вот что сейчас самое главное в наших краях. Есть револьвер — рис будет, и не только рис, — Фусэ объехал заполненную водой яму и прибавил скорость. — Сами видите, какая кругом нищета, работы нет. Вот филиппинцы и хватаются за оружие, чтобы добыть себе пропитание. А тут еще религиозная и племенная рознь... Между прочим, имейте в виду: у если вечером на улице вас окликнет полицейский, немедля бегите. Это может быть грабитель, одевшийся в полицейскую форму.

— Где же они берут револьверы?

— Покупают. Сами делают.

— А где их делают?— с невинным видом спросил Такэда.

Фусэ внезапно замолчал. Он сосредоточенно всматривался в дорогу, хотя в этом месте она была прямая и ровная.

— Не знаю, где их делают, — проговорил он,— да, признаться, и знать не хочу. Здесь чем меньше знаешь, тем дольше живешь на свете.

В Бутуан добрались к вечеру. Фусэ предложил поужинать, и они зашли в ресторан — точь-в-точь салун из американского «вестерна». В Бутуане лесоторговец знал многих. Встретил он знакомого и в ресторане.

— Этлон, — представился «журналисту» коренастый смуглый мужчина, которого японец пригласил за столик.

Фусэ заказал красного горного рису с обжигающим десны и горло соусом, а Этлон потребовал полдюжины пива «Сан-Мигель». Когда официант, поставив на стол тарелки с едой и бутылки, отошел, Этлон выхватил вдруг револьвер. Такэда от неожиданности едва не подавился: он вспомнил рассказ Фусэ о местных нравах. Этлон же невозмутимо вынул барабан и протянул револьвер Такэде. Это была серебристого цвета испанская «звезда» тридцать восьмого калибра, инкрустированная слоновой костью.

— Филиппинец не стреляет в человека, протянувшего руку дружбы, — сказал Этлон. — Неплохой револьвер, верно? Теперь Этлон станет защищать этим револьвером вас. Друг моего друга и мне друг.

«Лучшего проводника по Насипиту трудно сыскать», — сообразил Такэда.

— Хочу съездить в Насипит. Не составите компанию, господин Этлон?

Этлон согласился.

Насипит и в самом деле оказался большой деревней. Деревянные домишки расползлись веером от пристани, образуя несколько кривых улочек. Кое-где из окон падал тусклый свет керосиновых ламп. Этлон внимательно приглядывался к окнам: он что-то искал. Снова и снова возвращались они к пристани, кружили вокруг облепивших ее домов. Наконец Этлон решительно направился к одному из них. Переливчато засвистел у дверей. Вышла женщина средних лет, весь наряд которой ограничивался куском неширокой ткани, обмотанной вокруг бедер, и несколькими нитками огромных разноцветных бус.

— Выпить найдется? Девочки есть? — требовательно спросил Этлон.

— Есть. Заходите, — женщина жестом пригласила в дом.

Провинциальные бары на Филиппинах, как успел убедиться Такэда, — темные, скудно обставленные. И этот не был исключением: мутная лампочка под низким потолком, несколько колченогих столов, ветхие плетеные стулья. В углу — радиола. Из вороха пластинок женщина выбрала одну и поставила на радиолу. Такэда заметил иероглифы на конверте — пластинка была японская. И верно: нежное мурлыканье Мари Соно поплыло в полумраке комнаты.

Раскрылась дверь в углу, и в комнату вошли две девушки с бутылками «Сан-Мигеля» и стаканами. Девушку в европейском платье Этлон подтолкнул к Такэде, другую, одетую, как и хозяйка бара, усадил себе на колени.

— Как называется бар? — спросил Такэда, чтобы завязать разговор.

— «Фёрст», — ответила девушка на ломаном английское языке. — Бар этот — первый от пристани. Соседний моряки-иностранцы прозвали тоже по-английски: «Секонд» — «Второй». Бар, который еще дальше, «Сёд» — «Третий». — Девушка налила пива Такэде и себе. — А вы кто? На матроса не похожи. Коммерсант? За лесом приехали?

— Коммерсант, детка. Но приехал не за лесом, — Такэда решил идти напролом. — Я слышал, что здесь продают револьверы.

— Револьверы? В Насипите? Чепуха! В Насипите не торгуют оружием! — От Такэды не укрылось, что девушка запротестовала слишком поспешно.

— В этом баре не торгуют, но, может, торгуют в другом? — Такэда заговорщицки подмигнул девушке.

— Да, да, в другом, — закивала она.

Такэда повернулся к Этлону. Тот пристально смотрел на него.

— Зайдем в «Секонд»? — предложил Такэда.

— Пошли, — охотно согласился Этлон.

Бар «Секонд» ничем не отличался от «Фёрст». И пластинки заводили там тоже японские. Только пела не Мари Соно, а Наоми Сагара. Трагическим голосом оповещала, что брошена любимым и оттого ужасно страдает. В пустом баре за столом скучали три молоденькие девушки. Они шумно обрадовались гостям, засуетились, откупоривая бутылки с пивом и кока-колой. Такэда вынул три бумажки по 10 песо и роздал девушкам. Ту, что выглядела постарше, он поманил пальцем и повел танцевать.

— Как тебя зовут? — Такэда правой рукой прижал к себе девушку, а левой сунул ей за глубокий вырез блузки бумажку, снова в 10 песо.

— Терезита, — отозвалась она и еще теснее прильнула к Такэде.

— Ты не могла бы помочь мне купить «палток»? — очередная бумажка в 10 песо перекочевала из кармана Такэды за вырез блузки.

— «Палтоки» продает хозяйка бара «Фёрст», — Терезита обвила руками шею Такэды и почти повисла на нем. — У нее есть постоянный клиент, он приезжает из Давао.

— А кроме хозяйки бара «Фёрст», кто-нибудь торгует револьверами? — за вырезом блузки очутилась еще одна бумажка в 10 песо.

— Продать вам «палтоки» мог бы мой брат, но за ними надо далеко ехать. — Терезита долгим поцелуем зажала рот Такэды.

— Куда ехать? Я съездил бы сам, — на сей раз Такэда сунул за вырез две бумажки.

— В Себу, — выдохнула Терезита в ухо Такэды. — В отеле «Магеллан» найдите швейцара Крата. Будьте с ним таким же щедрым, как и со мной...

Музыка смолкла. Такэда, крепко обняв Терезиту за плечи, пошел к столу, где Этлон угощал девушек.

Вечером следующего дня Такэда оставил Бутуан. Пассажирские суда курсировали между островами по ночам. В дневные часы, под немилосердно палящим солнцем, никто не отваживался отправляться в морское путешествие, даже если путь предстоял недальний — лишь до Себу, главного города острова того же названия. Кают на пароходе не было, и пассажиры устраивались на раскладных койках, расставленных на палубе. Улегся на койку и Такэда. Его не покидало ощущение, что за ним наблюдают. Он подымал голову, оглядывался, но никого, кто следил бы за ним, не замечал. С облегчением сошел он на берег в Себу — в уличной толпе Такэда чувствовал себя спокойней.

Приняв у Такэды заполненную им карточку для останавливающихся в отеле — карточку украшал портрет Магеллана, — портье подозвал швейцара и распорядился:

— Крат, проводи! Второй этаж, 133 номер!

Швейцар подхватил дорожную сумку Такэды и заспешил к лифту.

— Вам привет от Терезиты. Я видел ее в Насипите, в баре «Секонд», — Такэда испытывающе посмотрел на Крата. Швейцар невозмутимо, будто и не слышал слов Такэды, отпер номер, внес сумку, проверил, есть ли полотенце в ванной. — Терезита обещала мне вашу помощь, — продолжал Такэда. Швейцар по-прежнему не реагировал. — Возьмите задаток. Крат, — Такэда протянул 30 песо, и в швейцаре немедленно пробудился интерес к тому, что говорил Такэда.

— Что я должен сделать?

— Проводить меня туда, где изготовляют «палтоки».

Услужливое выражение моментально сошло с физиономии Крата, глаза беспокойно забегали.

— Это очень опасно. И для меня, и для вас.

— Я плачу за вредность, причем в твердой валюте, — Такэда помахал перед носом Крата пачкой долларов.

Крат явно терзался: алчность схватилась в нем с осторожностью. Такэда догадывался об этой борьбе по гримасе на лице швейцара. Победила алчность.

— Хорошо. Завтра в восемь утра за вами приедет на машине мой друг. Он отвезет вас, — Крат ловко выхватил из рук Такэды деньги, быстро, как заправский кассир, пересчитал и решительно заявил: — Мало. Еще сто долларов. Такэда не стал торговаться.

Утром, ровно в восемь, к подъезду отеля подкатил старый, с помятыми крыльями и погнутым передним бампером «форд». Шофер распахнул дверцу, и Такэда сел в машину. Когда «форд» тронулся с места, из отеля выбежал портье. Он отчаянно размахивал конвертом, что-то кричал вслед машине, но ни Такэда, ни шофер его не услышали. Портье сокрушенно вздохнул, вернулся за стойку и сунул конверт в ячейку, где лежал ключ от номера 133.

— Далеко ли ехать? — осведомился Такэда, стараясь запомнить улицы, по которым они проезжали.

— Километров сорок, — нехотя проронил шофер.

Черная густая шевелюра, медно-красное лицо, приплюснутый нос и широкие скулы выдавали в нем уроженца южных островов — Басилана или Холо. А тамошние жители. как слышал Такэда, отличаются угрюмым нравом. И все же он решил попытаться расшевелить шофера.

— Почему «палтоки» делают именно на острове Себу?

Шофер долго молчал. Такэда уже отчаялся получить ответ, как тот неожиданно буркнул:

— Во время войны с японцами тут скрывались партизаны. — Километров пять он молчал. Потом так же сердито бросил: — Им требовалось оружие. Они и стали его делать. — Новая пауза опять на несколько километров. Зато после этого шофер выдавил из себя целую фразу: — Мастера-оружейники живы до сих пор. Раздобыть оборудование и металл — пустяк. В городе есть заводы — там и достают.

Еле приметная в джунглях дорога вывела «форд» к морю. Нестройный, разноголосый шум тропического леса сменился размеренным ритмом морского прибоя и ровным непрекращающимся шелестом поредевших у берега пальм — их длиннолистные верхушки трепал ветер. Казалось, огромный оркестр, подчинившись знаку дирижера, прекратил настраивать инструменты и завел долгую меланхолическую песню. Внезапно в монотонный мотив ворвался посторонний звук. Такэда вылез из машины. Метрах в ста он увидел несколько хижин, крытых пальмовыми листьями. Меж хижинами протянулись навесы, под которыми работали обнаженные, по пояс люди. Ослепительно сверкнул брызжущий искрами ручеек — человек, прикрывая лицо от жара рукой, разливал из небольшого ковша жидкий металл по формам. Под соседним навесом взвизгнула дрель, заскрежетал по железу напильник. Такэда улыбнулся: он был у цели.

<img=1974121101.jpg

Звук выстрела слился с коротким вскриком. Такэда вздрогнул и обернулся. Шофер медленно, как бы в нерешительности, открыл дверцу машины и вдруг вывалился наземь. Такэда недоуменно уставился на него, но тут же и сам бросился в траву: в него стреляли. Три пули, одна за другой, ударили в машину — звонко брызнули стекла, с сиплым стоном вырвался воздух из пробитого баллона. Такэда быстро пополз от машины, стараясь слиться с густым зеленым покровом. Он полз долго, пока вконец не выдохся, пока в кровь не ободрал колени и локти. Тогда он встал и, тяжело переставляя ноги, поплелся по лесу.

В отель Такэда добрался на исходе ночи. Заспанный портье, неприязненно оглядев еле стоявшего Такэду, лохмотья, в которые превратился его костюм, израненные лицо и руки, процедил:

— Надо же так напиться.

Он швырнул на стойку ключ и конверт.

В номере Такэда распечатал письмо, пробежал глазами «списанный крупными корявыми буквами листок и совершенно без сил опустился на пол.

«Спасибо за деньги, которые мне дали. Вы добрый человек, и я хочу отблагодарить вас, — говорилось в письме. — Забудьте о «палтоках». Скорей уезжайте, иначе вас убьют. Изготовление «палтоков» на Филиппинах — в руках ЦРУ. Американцы следят за вами. Уезжайте. Меня не ищите. Крат».

Такэда снова и снова вчитывался в скупые строки письма, все еще не веря тому, что в нем написано. Так осужденный вглядывается в строки приговора, надеясь отыскать хоть слово, сулящее спасение. Но приговор краток и беспощаден: смерть! И Такэда наконец понял это.

«Производство револьверов — секретная операция ЦРУ! Он проник в тайну американцев! Этого они не простят. Бежать! Немедленно бежать!»

Наскоро умывшись и переодевшись, Такэда позвонил портье и потребовал принести в номер счет. Он заплатил 20 песо сверх суммы, указанной в счете, и портье заметно подобрел. Такэда попросил связаться с японской авиакомпанией и забронировать на вечернем рейсе место до Токио, отдал портье синий с золотой хризантемой на обложке паспорт — его нужно предъявить в авиакомпании, отсчитал деньги за билет и прибавил еще 20 песо — портье за услугу.

— В три часа дня пришлите мне обед в номер. — Такэда говорил тоном человека, который привык к беспрекословному повиновению со стороны тех, кому он платит. — Позаботьтесь о такси до аэропорта. До трех не беспокоить. Я очень хочу спать.

Отпустив портье, Такэда повернул ключ в замке и подпер дверь стулом. Затем вспорол подкладку на брюках и извлек оттуда второй паспорт и авиабилет. Он купил его, как только прибыл на Филиппины, В билете оставалось проставить лишь дату вылета и номер рейса. Разорванный в джунглях пиджак. Такэда запихнул в сумку. Сумку швырнул в шкаф. Повертел в руках револьвер и с сожалением отправил его вслед за сумкой — револьвер в кобуре под мышкой слишком заметен, если нет пиджака, а в карман брюк девятизарядный «палток» не засунешь. Приоткрыл дверь, выглянул в коридор. Никого. Стараясь не шуметь, распахнул окно в коридоре, перелез через подоконник и, повиснув на руках, спрыгнул во двор гостиницы.

Как и рассчитывал Такэда, во дворе было пусто и тихо. Он открыл дверцу стоявшего у стены микроавтобуса с нарисованным на кузове Магелланом. Такэда умел заводить без ключа мотор любого автомобиля. Через минуту он выехал со двора и помчался к аэропорту...

В свою контору Такэда вошел не сразу — боялся засады. Он долго наблюдал за ее окнами из похожего на храм мраморно-величественного вестибюля страховой фирмы «Асахи сэймэй». Фирма располагалась напротив здания, где среди множества других мелких компании ютилась и «Санъли боэки». Через скромные, до потолка, стекла, разукрашенные цветными рекламными надписями: «Асахи сэймэй» принесет свет любви в вашу семью». «Асахи сэймэй» обеспечит будущее ваших детей», Такэда старался разглядеть, есть ли кто в конторе — секретарше он предоставил отпуск перед отъездом на Филиппины. Наконец он решился: в кон тору нужно было попасть во что бы то ни стало — там оставались деньги и револьвер, столь необходимые сейчас.

Такэда извлек из сейфа чемоданчик-«атташе». раскрыл: заклеенные банковскими бандеролями пачки долларов, дорожные чеки, еще один паспорт, авиабилеты, револьвер — все на месте Он провернул барабан револьвера — в гнездах тускло блеснули пули.

Вдруг скрипнула дверь. Кидаясь на пол. Такэда выстрелил. Он стрелял, пока в револьвере не кончились патроны Потом подкрался к изрешеченной двери, рванул ее — на лестничной площадке пусто, только из соседних контор выглядывали испуганные люди. Такэда плотно притворил дверь, придвинул к ней свой стол, взгромоздил поверх стол секретарши, поставил на него кресла и сел на пол в углу комнаты. Набил барабан револьвера патронами, прицелился в сторону баррикады и стал ждать.

Вызванные соседями санитары извлекли Такэду из комнаты на следующий день. Они смогли сделать это лишь после того, как Такэда расстрелял все патроны.

За окнами сгустились сумерки. Такэда надернул шторы. В палате вспыхнул белый люминесцентный свет.

— Вот и все, — тихо сказал Такэда. Помолчал. И снова: — Вот и все... — Затем еще тише: — Вы видели когда-нибудь Имельду Маркос?

— Жену президента Филиппин? Видел на фотографиях. Очаровательная женщина. Звание первой красавицы мира ей присвоили по праву.

— Спасибо. Дело в том. что Имельда — моя жена.

— Простите, но кем же тогда доводится ей президент?

— Президент Филиппин — это я.

Я оторопело уставился на Такэду. Может, он подшучивает надо мной? Нет. Во взгляде черных, чуть навыкате глаз не мелькнула и искорка насмешки.

Мгновенно рассовал я по карманам блокноты, сигареты, зажигалку. Стараясь максимально сократить ритуал прощания, отвешивал Такэде поклоны уже на пути к двери. Закрывая ее за собой, в последний раз посмотрел на недвижную белую фигуру, почти неразличимую в снежной белизне палаты. По смуглому лицу, четко обозначавшемуся на фоне крахмально-стерильных оконных штор скользнула хитрая улыбка. Хотя, возможно, мне это почудилось.

Владимир Цветов

Просмотров: 5456