Джуба ждет тангабили

01 декабря 1974 года, 00:00

В ночь полнолуния перед охотой не спят пастухи и охотники-арганты.

Я не думал, что в Африке в 1974 году мне доведется испытать настоящие приключения.

Начались они сразу: в одном из селений Нижней Джубы на центральной площади лежала отрубленная голова льва. До этого селения мы добрых пять часов добирались на машине из Кисмаю, успев прежде исколесить вдоль и поперек все Сомали. Едва наша машина остановилась, к нам подошел низенький человечек и объяснил по-итальянски:

— Льва убили отравленной стрелой.

— Кто?

— Аргант.

— Где?

— В лесной чаще Гильгамеша. Пастухи попросили им помочь.

— Лев напал на них?

— Нет, не на них, а на коров. Он успел убить двух старых коров, которые плелись в конце стада.

Жара была поистине невыносима. Район Джубы — один из самых жарких в Африке, а время засухи неумолимо приближалось. Я долго снимал убитого льва и вдруг почувствовал, что теряю сознание.

— Идем, идем скорее под крышу! — сказал человечек.

Мальчишки, увидев, что я шатаюсь и вот-вот упаду, засмеялись. Но сомалиец взял меня под руку и помог дойти.

Нельзя сказать, чтобы в доме было прохладно, но все-таки тень, и вскоре я забыл о палящих лучах солнца.

Едва глаза привыкли к полутьме, я увидел, что попал в мастерскую кузнеца. Мне показалось, что это не обычная, а древняя кузница, о каких мы знаем лишь из легенд. В таких, наверное, умелые оружейники ковали стрелы, шпаги и копья для паладинов и воинов-крестоносцев. Иллюзию древности создавал и необычный свет, и мерные удары молотов о наковальню, и тягучие звуки песни, и продымленные стены, у которых в беспорядке лежало уже готовое оружие.

Болото Гургумеш... Точнее, оно становится болотом, когда налетает ветер тангабили. Пока же это выжженная, растрескавшаяся земля.

Камнями в слонов

Сейчас в кузнице ковали стрелы. Худощавый подмастерье, лежа на земле, раздувал огонь мехами из козьей шкуры, а кузнец, ловко орудуя длинными клещами, выхватывал пылающие поковки и точными, сильными ударами молота превращал их в стрелы с острыми наконечниками.

Все это время кузнец что-то бормотал, постепенно повышая голос. Маленький человечек объяснил мне, что это молитва. Кузнец молил божество, чтобы его стрелы в руках арганта стали смертоносными и чтобы первая же из них сразила наповал льва, сородича того льва, чья голова лежала на площади...

Арганты... Последние дни только о них и говорили, едва разговор заходил об охоте. Кто же они такие, эти арганты? Ответ на вопрос я получил после одного удивительного приключения. И главными участниками его были охотники Черной Африки — «труднодоступного района между Сомали, Кенией и Эфиопией, носящего на географических картах название «Нижняя Джуба».

Впервые я встретился с аргантом в саванне у Афмаду. Мы поставили своей целью запечатлеть на пленку борьбу кочевников с ужасающей засухой, которая вот уже несколько лет свирепствует в Экваториальной Африке.

Каждое утро, навьюченные фотоаппаратами, мы отправлялись к болотцу, куда пастухи пригоняют на водопой скот.

Как раз у одного из этих болот я стал свидетелем необычного поединка между пастухом и тремя огромными дикими слонами.

Пастух вел на водопой стадо верблюдов и внезапно увидел, что путь ему преграждают три слона. Их тоже пригнала сюда жажда. Воды в маленьком болотце, вернее даже лужице, никак не хватило бы на всех. У пастуха не было времени испугаться. Он гортанно закричал, бросился навстречу незваным пришельцам, схватил пару камней и швырнул их в голову ближайшего слона.

Слон остановился в нерешительности и грозно вскинул хобот. Я еще успел подумать: «Все, пропал пастух!» Но гигантский слон, громко затрубив, поспешно обратился в бегство. Другие — за ним.

Все событие заняло меньше минуты. И вот уже вокруг снова тишина. Пастух все так же сжимал жестяной чайник, а под мышкой держал узелок с бельем, который обронил, было, когда схватил камни.

Аргакт обратил слонов в бегство не ради того, чтобы продемонстрировать свою храбрость. Он действовал как пастух, который защищал один из немногих уцелевших водопоев — источник жизни для стад верблюдов и коров.

Как известно, огромная полоса Тропической Африки, от Атлантического до Индийского океана, превратилась в сплошную пустыню песка и камня из-за самой страшной за последнее столетие засухи. Для Западной и Центральной Африки 1974 год — седьмой год поистине библейской суши. Саванна превратилась в огромное кладбище. В небе плывут не тучи, обещающие дождь, а тысячи ястребов-стервятников и марабу. Вместе с гиенами и шакалами они — немногие, кого радует великая трагедия Африканского континента.

В южных районах Сомали и в этом году засуха не знает пощады. И вновь кочевники и оседлые жители этих мест сумели как-то приспособиться к ней, используя богатейший опыт и древние традиции. Им все-таки удается сохранять гармонию и равновесие между человеком и окружающей средой.

Для того чтобы понять и запечатлеть это на пленке, я и предпринял экспедицию в самое сердце Джубы.

Чем сильнее свирепствует засуха, тем больше людей, домашних и диких животных стекаются к уцелевшим водопоям. И только строгий график, составленный племенными старейшинами, позволяет утолить жажду и зверю, и птице, и человеку...

Слишком много зверей...

Слоны вместе с десятками тысяч других диких животных и представляют собой тот «непредвиденный фактор», который нарушил равновесие в природе, и без того ставшее во время засухи очень хрупким. Безжалостное солнце высушило многие лужи и болотца, из которых утоляли жажду дикие звери. Уцелели лишь отдельные водопои в низинах. Возле этих луж мы провели несколько недель в самый разгар засухи. Я употребил слова «болот» и «луж» во множественном числе, но вернее было бы сказать «болото». Ибо в разгар лета остается одно «болото Тавда», самое крупное в саванне.

Мы поставили наши палатки неподалеку от этого ставшего на целый месяц единственным для всех кочевников Джубы водопоя.

Сюда вместе с тысячными стадами коров и верблюдов приходят стаи диких зверей. Так бывало и раньше в период летней засухи. Но в последние годы, когда дожди стали выпадать все реже, дикие звери из саванны Южного Сомали устремились к немногим уцелевшим водопоям уже целыми стадами и стаями. Причин тут две: во-первых, засуха свирепствует по всей Восточной Африке; во-вторых, в Нижней Джубе, как и во всем Сомали, власти четыре года назад издали мудрый закон, запрещающий любые виды охоты на диких зверей. И этот строжайший запрет помог не только сохранить и обогатить местную фауну, но и привлек в Нижнюю Джубу огромные стада слонов. Эти умные животные сумели понять разницу между теми землями, где смерть подстерегает их на каждом шагу, и теми, где они могут чувствовать себя в безопасности. А вместе со слонами в Нижнюю Джубу пришли из леса и саванны искать спасения жирафы, газели, антилопы, буйволы.

В самом начале засухи люди, домашние и дикие животные мирно встречались у луж и утоляли здесь жажду. Пастушеское содружество без всяких писаных законов сумело навести строжайший порядок у водопоя. И все это, следуя лишь древним традициям, которые передаются из поколения в поколение (Кстати, пастухи-кочевники Нижней Джубы — потомки выходцев из Верхнего Египта, которые обладали достаточно высокой культурой за тысячу лет до того, как на берегах Тибра возникло селение, именуемое Римом).

Пастухи, да, похоже, и сами животные инстинктивно чувствовали, сколько именно воды можно выпить. По мере того как уровень воды в Тавде понижался, они пили все меньше — так, чтобы только утолить жажду. Каждый вечер группа старейшин принимала решение, сколько времени отвести водопою, и все остальные безоговорочно ему подчинялись.

Двадцать четыре часа в сутки одна группа сменяла у болота Тавды другую, беспрекословно соблюдая очередь.

А главное в искусстве охотника-арганта — легкая стрельба из лука. Ведь достаточно промаха, чтобы поплатиться жизнью.

Очередь у водопоя

Ночные часы были оставлены для диких животных. В темноте слоны, газели, жирафы, бегемоты и буйволы (а вместе с ними львы и леопарды, о чем неопровержимо говорили следы) подходили к воде и спокойно утоляли жажду, хотя лагерь пастухов-кочевников был со всем рядом. На рассвете на ступало время птиц. Небо становилось серым, и в воздухе возникал сплошной. гул от хлопанья миллионов крыльев. Полузасохшие деревья на берегу Тавды превращались в невиданных чудищ, украшенных колышущимися перьями. Ветви были усыпаны горлинками, воробьями, туканчиками, высоко в небе парили хищные птицы, и среди них своим оперением выделялся удивительно красивый орел-рыболов. С восходом солнца все птицы, напившись, улетали.

И тогда наступала очередь людей. Кочевники посылали за водой женщин, прежде чем к болоту ринутся стада коров и верблюдов и смешают воду с грязью. Женщины торопливо отправлялись к болотцу и наполняли чистой пока водой тунги — сосуды из дерева и камыша. Длилось это довольно долго, потому что каждое племя насчитывало по нескольку сот человек.

Наконец, когда солнце уже стояло высоко в небе, к водопою пускали стада коров и верблюдов. Они появлялись на горизонте в облаке пыли и медленно, лениво тащились по выжженной земле. Но стоило им завидеть или почуять воду, унылое стадо в сто, двести, тысячу голов рогатого скота превращалось в буйный живой вал, который изо всех сил несся к водопою. Хотя бешеная гонка и столпотворение у водопоя случались каждый раз, время на утоление жажды каждым стадом было рассчитано с точностью до секунды — в зависимости от численности стада. А ведь у пастухов, понятно, не было ни часов, ни тем более хронометров. На закате вокруг болота снова воцарялась тишина, но ненадолго. Едва наступала ночь, к водопою вновь спускались слоны, буйволы, газели.

Так люди, домашние животные и дикие звери утоляли свою жажду из болота Тавды. И все-таки постепенно болото стало мелеть и, наконец, превратилось в грязную лужу. А диких животных и особенно слонов приходило ночью к водопою все больше. Теперь, гонимые засухой, к Тавде устремились слоны из самых отдаленных мест. Всем хватить воды уже не могло, да и самому болоту грозила гибель. Мир и покой все чаще сменялись жестокими стычками.

Встревоженные пастухи решили зажигать на берегу Тавды костры, которые заставили бы диких зверей ночью держаться на почтительном расстоянии от болота.

Первая ночь пылающих костров совпала с полнолунием. Ярко светила луна: так ярко, что на земле синеватыми линиями пролегли наши тени и тени рахитичных деревьев. Пламя костров то вспыхивало, то слегка угасало, и берега болота непрерывно оглашались странным жужжанием, напоминавшим жужжание пчел в гигантском улье. Это перекликались кочевники, разбившие лагерь у Тавды. Они подбрасывали сучья в огонь, ни на секунду не смыкая глаз. Кочевники-пастухи рассказали мне, что на ночь они выпивают много верблюжьего молока. Оно прогоняет сон и держит пастуха в сильном нервном напряжении, при этом пастух видит ночью не хуже, чем днем, не мучаясь от жажды. Так, по крайней мере, утверждают они сами. Но и ночные бдения не помогли. И в эту ночь дикие животные, большие и малые, правда поодиночке, подошли к воде и напились вволю.

Их было очень много, и жажда сделала их слишком агрессивными, чтобы пастухи могли вступить с ними в схватку.

На следующий день утром начался совет пастухов, он затянулся до захода солнца. После долгих обсуждений и споров было принято единодушное решение: раз ночные костры почти не помогли, нужно обратиться за помощью к аргантам.

И тут я наконец увидел этих таинственных людей в действии.

Арганты Нижней Джубы составляют самое настоящее общество охотников внутри содружества пастухов. Прежде они и сами были пастухами, но проявили особое мужество в поединках с дикими зверями. Содружество пастухов делает им всевозможные подарки, весьма скромные, но вполне достаточные, чтобы аргант мог прокормить себя и семью. Но зато арганты должны прийти пастухам на помощь в минуту опасности. Наибольшую опасность представляют львы. В старости многие из них уже не в состоянии охотиться на быстроногих и сильных жирафов или зебр и начинают нападать на коров и телят, а порой даже на женщин и детей, когда те отправляются за водой. Тогда арганты и устраивают облаву на львов. Их оружие — богатый опыт, невероятное мужество да лук с отравленными стрелами. Очень редко такая охота оканчивается неудачно. Даже если аргант гибнет в неравном поединке, он прежде успевает вонзить в тело льва-людоеда смертоносную стрелу. Аргант любой ценой, даже ценой собственной жизни, должен убить или навсегда прогнать льва, ставшего опасным для людей и скота.

Арганты, к которым обратились за советом и помощью пастухи-кочевники, сразу ответили, что остается убить одного из слонов, когда тот подойдет к водопою. Но убить этого слона надо отравленными стрелами. Тогда его агония будет долгой и его предсмертный рев распугает всех слонов саванны. Труп слона должен лежать и гнить, чтобы запах его заставлял сородичей держаться подальше от болота. Ведь известно, что слоны, как ни одно другое животное, чувствуют смерть и панически ее боятся. С того момента, когда было принято это решение, и до тех пор, пока арганты отправились на охоту с луком и отравленными стрелами, прошло всего несколько дней. Стрелы были заряжены смертоносным африканским ядом, который добывают, надрезая кору неизвестных нам деревьев. В этом яде очень высоко содержание строфантина.

Во тьме древней кузницы куют наконечники, растительным ядом, испробовав его концентрацию на капле собственной крови, «заряжают» стрелу, в жестокой битве за воду убивают стрелой слона...

Необходимая жертва

Арганты рассказали мне, что от яда кровь свертывается — становится «черной и густой». И в то же время сердце от него «лопается». Мне показалось, что одно как-то не вяжется с другим. Но арганты объяснили — сердце лопается как раз потому, что оно пытается протолкнуть кровь, которая из-за яда сделалась густой и вязкой.

За день до облавы на слона самый молодой из четырех аргантов испробовал на собственной крови действие яда. Лезвием бритвы он надрезал предплечье левой руки. Из раны обильно потекла вниз к запястью кровь. Юноша ладонью правой руки остановил кровь и смело поднес к струйке наконечник отравленной стрелы. В короткие мгновения кровь превратилась в черный маленький сгусток.

На четырех аргантов теперь вся надежда пастухов. И арганты знают это. Они заранее знают также, как и где убьют слона: достаточно близко от болота, чтобы запах и вид убитого слона отпугивал диких животных, которые пойдут к водопою. И одновременно далеко от болота, чтобы не отравить воду, когда труп гигантского животного начнет разлагаться. Посовещавшись, арганты решили убить слона-одиночку. Правда, такой слон обычно очень агрессивен. Но выхода нет — если отравленные стрелы попадут в слона, идущего со стадом, сородичи могут напасть на аргантов, а это еще опаснее.

Всю неделю множество загонщиков и арганты преследовали слона, измотав и его и себя. Наконец им удалось выгнать слона-одиночку из подлеска на открытое место. Когда я увидел, как слон вышел из саванны и медленно направляется к болоту, мне стало страшно. Пока арганты гнали слона по подлеску, я надеялся, что в решительный момент можно будет укрыться в кустах от его яростной контратаки. Между тем схватка произошла на совершенно открытом пространстве.

Едва арганты решили, что слон приблизился на расстояние выстрела, они выскочили из-за кустов — нельзя хорошо натянуть тетиву и точно прицелиться, прячась в кустах. Для этого нужно выпрямиться во весь рост.

Сейчас они пытаются как можно ближе подобраться к слону, а я стараюсь от них не отстать. Я теперь полностью могу оценить меру их храбрости: если стрелы не попадут сразу и точно в цель, слон бросится на охотников, и удрать им не удастся. И даже если слон будет ранен, но яд не подействует достаточно быстро, аргантам не избежать грозных бивней разгневанного животного.

До сих пор арганты и мы вместе с ними подкрадывались к слону, держась подветренной стороны, чтобы внезапный порыв ветра не донес к животному наш запах. Но как только они выскочили на открытое место, все предосторожности стали бесполезными. Слон не мог не заметить группу людей, которые отрезают ему путь к водопою. Эти люди чем-то отличались от тех, которых он встречал на тропах саванны. Они явно настроены агрессивно и потому представляют для него опасность.

«Настроены агрессивно», «представляют опасность» — я, конечно, не могу с точностью сказать, так ли думал в тот миг преследуемый слон. Но только огромное животное внезапно остановилось и резко повернулось к нам, точно желая показать, что из преследуемого оно готово превратиться в преследователя. Слон нервно поводил ушами и вскидывал вверх хобот, пытаясь по запаху определить, откуда к нему подбирается опасность.

Один из аргантов — а рядом с ним и я — встал точно напротив слона-одиночки, чтобы отвлечь его внимание и дать остальным аргантам возможность отбежать в стороны и спрятаться в траве.

Они бесшумно подползают к слону в надежде обойти его с флангов и успеть выстрелить в него из луков, пока он стоит неподвижно посреди тропы. Слон-одиночка сейчас далеко от леса, в котором он смог бы укрыться, и далеко от илистого болота Тавды, которое сумел бы одолеть, не увязнув. Четырем аргантам пришлось оставить подветренную сторону, теперь их запах доносится до встревоженного слона. Инстинкт подсказывает ему, что он окружен врагами. И он поворачивается, чтобы спастись бегством через болото. Но в тот же миг из луков вылетают первые две стрелы. И сразу стоящий рядом аргант тоже бросается в сторону, я — за ним. Все происходит с кинематографической быстротой. Мы бежим, спотыкаясь о сухие корни, бежим из последних сил, задыхаясь от бешеного бега, путаясь в густой траве.

Два или три раза раненый слон останавливается, грозно поворачивается к нам всем своим могучим телом... Но арганты не прекращают преследования. В слона летят новые стрелы — шесть, семь... Надо, чтобы яд подействовал сразу же, пока слон не добрался до воды.

Не знаю, сколько прошло секунд с того момента, когда в слона полетела первая стрела, — сорок или пятьдесят, самое большее — минута. И вот слон тяжело рушится, резко подломив передние ноги.

Лишь ястребов-стервятников, марабу, шакалов и гиен тешит великая трагедия...

Рев, который нельзя забыть

Слон пытается приподняться, оглашая окрестности жалобным ревом, встает неуверенно на ноги. Арганты, застывшие на месте, когда слон рухнул, бросаются врассыпную. Они по опыту знают, как опасен смертельно раненный слон, когда он кидается в последнюю отчаянную атаку. Слон делает несколько неуверенных шагов. Он не пытается преследовать своих врагов, а ищет спасения в густом кустарнике, тяжело продираясь сквозь заросли ежевики и колючек. Внезапно колени его подгибаются, он с отчаянным ревом валится на бок.

Это самый жестокий момент всей охоты: слон умирает, а арганты спокойно наблюдают за агонией. Они уже не стреляют из луков — берегут драгоценные ядовитые стрелы.

Здесь нет места ни жалости, ни состраданию. Ведь слон был убит после невероятно опасного поединка, и его гибель — спасение для людей, что ведут упорную борьбу с неумолимой засухой.

Охота закончилась. Арганты и пастухи приступают к исполнению дальнейшей процедуры. Несколько человек надрезают шкуру слона. Теперь, разлагаясь, он должен отпугивать сородичей. А в небе кружат уже сотни коршунов-стервятников и марабу. Своими острыми клювами и когтями они довершат безжалостную работу солнца.

Воды в Тавде осталось совсем мало. Но ее должно хватить до первых дождей, до той поры, когда большие, тяжелые, свежие капли упадут на деревья, на землю...

Вся Нижняя Джуба ждет несущий дожди ветер — тангабили, неистовый и живительный...

Фолько Куиличи, итальянский журналист

Перевел с итальянского Л. Вершинин

Просмотров: 5368