Третье лето

Третье лето

В. Орлов (фото), наши специальные корреспонденты

В прошлом году Керчь стала городом-героем. В приветственном письме Леонида Ильича Брежнева говорилось: «В этой награде — благодарность Родины, партии, правительства и всего советского народа героическим воинам, непосредственным участникам сражений на Крымском полуострове, мужественному подвигу советских патриотов в Аджимушкайских каменоломнях...» А недавно орденом Отечественной войны I степени была награждена Керченская городская комсомольская организация.

Третье лето в Аджимушкайских каменоломнях работает экспедиция, восстанавливающая картину мужественной обороны подземного гарнизона (1 См. журнал «Вокруг света»: № 3 за 1969 год. № 8 и 11 за 1972 год, № 5 и 1 за 1973 год, № 2 и 7 за 1974 год.).

В этом году эстафету поиска — после одесситов, крымчан, москвичей — приняли свердловчане, студенты Горного института имени В. В. Вахрушева. Вместе с уральцами работали и студенты Керченского металлургического техникума.

В экспедиционную группу входили сотрудники Керченского историко-археологического музея, фельдшер. В исследованиях и раскопках этого года принимали участие ветераны аджимушкайских событий, специальные корреспонденты «Вокруг света».

Действенную помощь экспедиции по-прежнему оказывали промышленные предприятия города-героя, Камыш-Бурунский железнорудный комбинат, городское автохозяйство, редакция газеты «Керченский рабочий».

Репортаж об экспедиционном сезоне этого года мы предлагаем вниманию читателей.

В. Орлов (фото), наши специальные корреспонденты

Приближается 30-летие Победы советского народа над фашистской Германией. 1418 дней длилась Великая Отечественная, и каждый день, стоивший неимоверного напряжения всех сил всего народа, добывал нам победу. События военных лет живы не только в сердцах людей старшего поколения; наша молодежь чтит память защитников Родины, на их примере учится стойкости и смелости, мужеству и преданности социалистическому Отечеству...

О днях войны, о поисках комсомольцев, открывающих новые героические страницы, о жизни и службе молодых воинов будет постоянно рассказываться в журнале.

Знакомая дорожка. И знакомый спуск в карьер, и знакомые, кажется, палатки, откуда слышится гитара, и костер, и закопченные ведра... Словно и не уезжал отсюда!

Посреди поляны стол. За столом ребята и девушки, будущие горные инженеры. Пономарев Миша, Харисов Федя, Зотов Володя, Володя Бартош, Наташа Алексеева и Таня Уфимцева... Комиссар группы — Сережа Попов, сосредоточенный, скромный и, видимо, осмотрительный человек, качество, которое особенно необходимо для работы в катакомбах.

О том, как родилось в институте решение принять участие в поиске документов архива подземного гарнизона, рассказал мне приехавший к студентам из Свердловска доцент кафедры истории КПСС Михаил Петрович Захаров.

В начале войны в Свердловске многим студентам-комсомольцам после короткого обучения на курсах было присвоено звание младших политруков. Это был наш, сказал Захаров, студенческий политбатальон. По словам одного из бывших студентов института, жителя города Реж Свердловской области — Евгения Савватеевича Хорькова, ныне председателя городского суда, он и некоторые его товарищи после присвоения звания попали на Крымский фронт. Самому Хорькову удалось в мае 1942 года перебраться на кавказский берег, судьба же многих воинов из студенческого батальона до сих пор неизвестна

— После работы в Центральном военном архиве Министерства обороны СССР, — говорит Михаил Петрович, — я обнаружил список с фамилиями более четырехсот комсомольцев-уральцев... Возможно, некоторые из них сражались в Аджимушкае...

Документальные находки этого лета, прямо скажем, скромнее, чем в прошлом году. И все-таки каждый день поисковая группа выносит «из-под скалы» все новые и новые предметы быта аджимушкайцев, их оружие, воинские реликвии...

Солдатская каска.

Карабин.

Немецкий штык.

Наш ручной «Дегтярев» и немецкий универсал МГ. Опять МГ!

...И в этот год немало вражеского железа попадается там, где боролись последние воины погибшего гарнизона, уничтожая врага его же оружием.

Бутылка. На первый взгляд обычная, но нет... по бокам углубления для ампул с горючей смесью и две круговые глубокие бороздки для шпагата, которым прикреплялись ампулы. Такие бутылки служили в катакомбах светильниками, их же бросали под танки.

— В первые дни работ, — рассказывает Сергей Михайлович Щербак, заведующий аджимушкайским филиалом Керченского историко-археологического музея, — мы нашли в районе подземного колодца ручной бур типа коловорота, которым, видимо, пользовались при сооружении колодца, топор, несколько саперных лопаток и связок гранат, а также много гранатных рубчатых «рубашек» и осколков. Похоже, что аджимушкайцы углубляли колодец и с помощью взрывчатки, тола, мин...

С каким волнением уральцы, впервые попавшие в катакомбы, разглядывают на свету найденное в подземелье! Они бережно передают из рук в руки ржавые искореженные куски металла...

Собираясь в экспедицию, я захватил с собой одно из писем, пришедших в редакцию. Письмо было от жительницы Перми Елены Евстафьевны Кузнецовой.

В. Орлов (фото), наши специальные корреспонденты

«Товарищи, — писала Елена Евстафьевна, — я хочу рассказать вам о том, чему была свидетелем и в чем принимала участие.

Была я старшей медсестрой 170-го полевого передвижного госпиталя 51-й армии Крымского фронта. После отхода от станции Семь Колодезей на Керчь мы получили приказ: госпиталь сосредоточить в Аджимушкайских каменоломнях.

Раненых было много. Тяжелораненых, на носилках, мы старались расположить ближе к выходу, так как шла эвакуация. Ходячих раненых располагали в глубине каменоломен. На стенах чертили стрелки таблетками акрихина, красного стрептоцида, чем только можно было, чтобы легче было находить выход из каменоломен.

Затем поступил приказ: командирам и коммунистам выйти на оборону, так как на окраину города (сверху каменоломен это было видно) входили немецкие танки. Поступил и другой приказ: закопать сейф. Я была секретарем комсомольской организации и членом партбюро госпиталя. В сейфе хранились партийные и комсомольские билеты тяжелораненых и умерших, а также их ордена и медали.

Я завернула в белый шерстяной платок (мне его подарила мама, провожая на фронт) партийные и комсомольские билеты, а ордена и медали — в полотенце и все сложила в сейф...

Тогда мы надеялись, что скоро вернемся в Крым, как в январе 1942 года с нашим десантом; но на Таманском полуострове мы получили пополнение и через калмыцкие степи пошли на Сталинград. Потом было ранение и госпиталь в Ташкенте».

По нашей просьбе с командировкой Пермского обкома комсомола Е. Е. Кузнецова приехала в Керчь. 32 года не была она в Аджимушкае...

Захватив аккумуляторные фонарики, мы идем в каменоломни со стороны старого заброшенного карьера и Царского кургана. Судя по воспоминаниям Елены Евстафьевны, именно у восточного карьера располагался госпиталь.

— Да, это было здесь, — говорит Елена Евстафьевна. — Ниже была дорога на Еникале, на переправу, а левее выхода, в нескольких сотнях метрах, — колодец, неглубокий (Наружный колодец (недалеко от восточного входа в карьер), следы которого до сих пор не найдены, упорно вспоминают некоторые аджимушкайцы, в частности участник нашей второй экспедиции, бывший начальник главной рации каменоломен Федор Федорович Казначеев.). Помню, мы переваливали через какую-то горку или насыпь и, связывая бинты, набирали в ведра воду. А с холма видели кусочек залива...

Тогда Лене Михайловой (теперь Кузнецовой), ушедшей на фронт с 3-го курса Симферопольского медицинского института, было всего 22 года, и 16 мая 1942 года, когда она закопала сейф и, сопровождая группу тяжелораненых, под огнем добиралась до переправы Еникале, у нее был день рождения. Горький и незабываемый.

— Это здесь, — повторяет Елена Евстафьевна. — Наши машины с ранеными разворачивались и, подавая назад, заезжали в самый выход. Но в этом месте был наклон. Мы всегда это чувствовали, когда снимали с грузовиков носилки. Они стояли с наклоном. И снимать их было легче, чем ставить. И у самого выхода скапливалась дождевая вода от ливней, которые шли тогда в мае. Это я хорошо помню...

Сейчас перед обрушенным от взрыва немецкой бомбы входом — возвышение, но можно представить, как было раньше, как заезжали сюда задним ходом пропыленные санитарные машины.

— Справа мы размещали тяжелораненых, слева располагались сами. Вот здесь, в углу, было много солдатских медальонов...

Слушаю рассказ Елены Евстафьевны и вижу, как Игорь Демиденко, керчанин, один из наших старых и постоянных проводников по каменоломням, делает мне какие-то знаки, потом, выбрав момент, шепчет на ухо: «Правильно, здесь мы находили медальоны...»

Что ж, деталь, как говорится, к рассказу, но чувствую, что все с нетерпением ждут главного... о сейфе.

А Елена Евстафьевна внешне спокойно вспоминает своих товарищей, врачей, медсестер, и трудно «направить», «повернуть» ее рассказ, потому что она сейчас снова мысленно с ними под этими холодными, тяжелыми сводами. Почти никого из них уже нет в живых. Нет Асеева, военврача первого ранга, начальника госпиталя, сухого, резкого, неразговорчивого человека. Нет добродушного парторга Виноградова, заведующего терапевтическим отделением; он был душой госпиталя. Нет военврача Лены Хмельницкой, медсестер Нины Горулько, Маши Вашило, Лены Павловой, Тани Филимоновой, Жени Сироткиной, Маши Поповой, Наташи Никитенко, Наташи, которой первой в госпитале вручили боевую награду. «Сколько им было? 17—19 лет... Вспоминаю и вижу их перед глазами...»

— А сейф мы закопали на 3-м или 4-м повороте, в штольне, в полуметре от стены... С левой стороны через 50—60 метров был выступ, проход как бы сужался, а сверху нависал карниз, потом вход снова расширялся. Вот за таким выступом, отходя от стены на шаг, мы и закопали сейф; затем с левой стороны шла сплошная стена вглубь, но мы туда далеко не ходили, откровенно говоря, боялись темноты... Сейф был прямоугольный, защитного цвета. Партбилетов в нем было примерно сорок, комсомольских — значительно больше. Среди наград больше было медалей «За отвагу» и «За боевые заслуги», ордена в основном Красной Звезды; орденов Ленина и Красного Знамени — единицы... Помогали закапывать сейф два санитара. Один средних лет по фамилии Шевченко, сам симферопольский, жил на привокзальной площади. Другой — мой ровесник. Звали Ваня, фамилия Донцов или Донских. Шевченко и Ваня не знали, что в сейфе. Хотя догадываться могли...

Но где же он, третий или четвертый поворот с карнизом и выступом?

— Кажется, этот, — неожиданно говорит Елена Евстафьевна. — Точно. Или... этот...

Действительно, и третий и четвертый повороты очень похожи. Сверху и там и там нависает карниз, а снизу выступ, вернее — широкая и высокая каменная ступенька-лежанка, образовавшаяся от выпиловки камня.

Пока хлопцы закладывают пробные шурфы вглубь от третьего поворота, внимательно осматриваю поворотный камень. Нет, тридцать два года назад он не мог выглядеть так, как сейчас. Похоже, что тогда поворот штольни был ровным. А после войны, когда люди спешили отстроить жилища, здесь кто-то, недолго думая, вынул большой блок камня — вот и образовался карниз и выступ. Если приглядеться, можно даже заметить, где именно был вынут блок — на закопченном своде виднеется светлый квадрат. Говорю об этом Кузнецовой.

— Давайте посмотрим четвертый?

Но и на четвертом повороте произошли изменения. Здесь тоже, видимо, после войны торопливо вынимали камень. Но выступ и карниз существовали. Точно существовали! И они были видны, если смотреть от штольни, по которой мы подошли к повороту. Жалко только, что сейчас, днем, в каменоломнях много рассеянного полусвета, который льется из щелей и провалов. Как бы его убрать, чтобы создать иллюзию каменоломен до взрывов и точнее сориентироваться?..

Итак, судя по всему, четвертый. Но за четвертым поворотом осыпь земли и камня на добрый десяток метров в высоту! А на поверхности в этом месте — глубокая воронка. Работать ломом и лопатой бесполезно. Здесь нужен бульдозер. Его у нас в этом году нет.

Этим взрывом фашисты специально или неожиданно, но «угадали» перекресток подземного лабиринта, и под завалом, в выгородках могут быть самые различные предметы, реликвии, документы. И, надо надеяться, сейф, в поисках которого нам помогала бывшая медсестра передвижного госпиталя.

...Сегодня мы вчетвером — приехавший по нашему приглашению из города Куба Азербайджанской ССР Мехбала Нуралиевич Гусейнов, Сергей Михайлович Щербак, Михаил Петрович Захаров и я — собираемся в Булганакские каменоломни, которые находятся в поселке Бондаренково, в нескольких километрах северо-восточнее Аджимушкая, в районе высоты 132. С нами вызвались пойти комиссар свердловчан Сергей Попов и крымчане Николай Спасов и Владимир Петров.

Никто из нас, кроме Гусейнова, не бывал в этих каменоломнях раньше, а между тем здесь в мае — июле 1942 года тоже шли боевые действия. События военных лет живы в памяти местных жителей, о них рассказывает и Мехбала Гусейнов, бывший военный врач азербайджанской дивизии Крымского фронта.

В Булганакских каменоломнях оказались в окружении несколько десятков раненых солдат и офицеров и весь медперсонал санитарного батальона этой дивизии. Когда подошли фашисты, медики увели раненых в глубь катакомб, выставив дежурные посты, которые огнем помешали гитлеровцам с ходу проникнуть вниз.

— Обстановка была сложной, — вспоминает Мехбала Нуралиевич, — примерно такая же, как в Аджимушкае, но нас было несравненно меньше, много раненых, нестроевых командиров, медиков. Самым активным из нашей группы был политрук Вакидадзе или Бакидадзе, не помню точно фамилию. Он погиб в одной из перестрелок у выхода и был похоронен в каменоломнях... Среди строевиков помню лейтенанта Елкина, старшего лейтенанта Светлосарова или Светлозарова, старшину Губа. Из врачей — москвича Макагона. Чернышева, бакинца Ексаева, Муртузаеву... Она, кажется, жила в Симферополе... Многие погибли при мне в каменоломнях, судьбы других мне неизвестны.

До июля мы были в каменоломнях, — продолжает свой рассказ Гусейнов. — Вместе со мной оставалась медсестра Ращупкина Клавдия Тихоновна. Она жива... Живет сейчас, по моим сведениям, в городе Алупке, работает медсестрой в санатории «Подгорный»... Перед уходом из каменоломен я собрал истории болезней всех, кто был в нашем госпитале, упаковал их в большой медицинский бикс, положил туда же партбилеты, списки, документы. В маленький бикс спрятал небольшой бельгийский пистолет и фотоаппарат. Недалеко от нашего подземного госпиталя, в тупике коридора, там, где кончалась узкоколейка, я закопал их около стенки под камнем...

Попытка Гусейнова отыскать биксы в 1960 году кончилась неудачей. И вот новая, к сожалению, предпринятая лишь через четырнадцать лет...

Широкая штольня с большими залами и переходами неожиданно круто уходит вниз. И чем дальше, тем сильнее тревожное состояние, рожденное подземной глубиной. Аккумуляторные фонари высвечивают каменные целики и подпоры. Почти все они с широкими трещинами и изломами, словно тающие в воде куски сахара. Булганакские каменоломни вообще гораздо опаснее Аджимушкайских. Даже на поверхности во многих местах от больших и неправильных подземных пустот почва просела и образовались глубокие, как овраги, провалы.

В. Орлов (фото), наши специальные корреспонденты

Идем, придерживаясь стенок и сравнительно безопасных потолков, выбирая наиболее крутые спуски, чтобы быстрее попасть на второй, нижний ярус, который указал в своей схеме Гусейнов. Там должен быть тупик и старая узкоколейка.

На перекрестке останавливаемся, чтобы передохнуть и осмотреться. Решаю на развилках и перекрестках выкладывать стрелки из обломков ракушечника

Проходим еще несколько сот метров вниз, по наклону, и после вторичной остановки вынуждены повернуть обратно. Единственный наш проводник, который был здесь всего дважды в жизни, видимо, сбился. А без местного жителя, хорошо знающего каменоломни, путешествовать бессмысленно. Идем назад в горку, и тут выясняется, что стрелки мы начали ставить поздновато.

...Во второй поход отправляемся с проводниками: трактористом Семеном Никитичем Кожекиным, отец которого Никита Иосифович Кожекин обучал здесь в начале тридцатых годов молодых рабочих-камнерезчиков, и совхозным рабочим Сергеем Яковлевичем Петрушиным. В 1960 году Петрушин вместе с другими местными жителями помогал Мехбале Нуралиевичу в его поисках; они вспомнили друг друга.

После свободных наклонных коридоров и штолен все чаще встречаются — как белые торосы, от пола и до потолка — глыбы обвалившегося камня.

— Их не было в шестидесятом! — говорит Петрушин.

— Не было, — подтверждает Гусейнов.

Сначала обвалы тянутся всего на несколько метров, но чем глубже, протяженность их возрастает. (Представьте себе коридор с высоким потолком, на четыре пятых забитый глыбами камня, и у вас будет относительно правильное представление о Булганакских каменоломнях перед их нижним ярусом.)

В. Орлов (фото), наши специальные корреспонденты

Все чаще карабкаемся по самой верхней кромке, выискивая наиболее проходимые участки, но их немного. Теперь чистые от завалов места напоминают глубокие ямы. В одной из такой «ям» останавливаемся на отдых и совет. Что делать?

В разведку уходят проводник Сергей Петрушин и с ним вместе кто-то из студентов.

Моя задача — подсвечивать фонариком у Т-образного поворота штольни, почти доверху забитой камнем. Забираюсь наверх и слежу за фонарем Петрушина и его спутника. Штольня, ведущая влево, сравнительно ровная, и мне долго виден сначала ясный, потом все более слабеющий и прерывающийся свет. И кажется, что далеко внизу, хотя это совсем близко, горят фонарики наших товарищей. Потом все, кроме моего, гаснут: надо экономить электроэнергию.

Фонарик Петрушина неожиданно появляется не слева, как я его жду, а справа, со стороны Т-образной развилки.

— Не пройти, — говорит он, отдышавшись. — Кругом одни завалы, до самого потолка. Глухо!

— А если другим путем?

Несколько последующих попыток окончательно убеждают всех в бесполезности поисков. Слишком опасна и ненадежна кровля старых, заброшенных каменоломен, и без серьезной организации, без снаряжения, страховки и т. п. нечего думать о раскопках. А между тем до сих пор почти ничего не известно о сопротивлении в Булганакских каменоломнях — тем ценнее каждое новое устное и тем более документальное свидетельство о борьбе в них.

Ветераны войны, студенты-комсомольцы, местные жители, читатели журнала... Как много людей принимало участие в работе экспедиции, как близко к сердцу принимали они наши удачи и неудачи! Помощь их была неоценима.

Работа над материалами экспедиции продолжается. В одном из последующих номеров журнала будут подведены итоги трех экспедиций в Аджимушкайские каменоломни.

Арсений Рябикин

Аджимушкай — Булганак

 
# Вопрос-Ответ