Маркус Бэк. Под звуки маман, секонда и ката

Маркус Бэк. Под звуки маман, секонда и ката


Эта картина, изображающая водуистский праздник, выставлена в Центре искусств в Порт-о-Пренсе. Автор ее, Роджер Кристоф, сделал попытку запечатлеть на холсте рождественские танцы в гаитянской деревне, будучи еще... школьником.

Американец Маркус Бэк написал свою книгу после путешествия на Гаити — один из самых интересных и своеобразных островов Вест-Индии, красочная история и культура которого не перестают привлекать внимание исследователей и путешественников. В результате революции на рубеже XVIII и XIX веков гаитянские рабы-негры свергли господство французских колонизаторов и создали независимое государство, отстояв его даже от войск Наполеона. Формально обращенные в католицизм, воспринявшие французский язык (правда, в его местной, диалектной, «креольской» форме), гаитянские негры тем не менее сохранили немало культурно-бытовых черт, характерных для Западной Африки, откуда были родом их предки. Особенно показательна в этом отношении религиозная жизнь гаитян.

Рабы, даже формально и окрещенные, продолжали сохранять очень многие из прежних верований, передавая их из поколения в поколение. При этом кое-что утрачивалось, кое-что изменялось, а в определенной степени оказывала влияние и католическая религия, с которой неграм — хотели они того или нет — все же приходилось иметь дело. Это смешение религиозных убеждений особенно усилилось после провозглашения независимости и установления в Гаити республики, когда все священники покинули остров и религией гаитян, по словам одного американского автора, стала «странная галиматья — смесь католицизма и народных поверий». Впрочем, можно с большой долей уверенности утверждать, что даже после того, как Гаити восстановило отношения с Ватиканом (1860), и вплоть до сегодняшнего дня подавляющее большинство жителей острова сохраняет приверженность к старинным верованиям — культу «воду».

Самое слово «воду» (в переводе — бог или дух) — как, впрочем, и сам культ в своей основе, — дагомейского происхождения (из Дагомеи происходила значительная часть ввезенных на Гаити рабов). За несколько столетий воду, во-первых, пополнился многими элементами, привезенными из других районов Африки, во-вторых, на него, как говорилось выше, повлияло христианство, в-третьих, наконец, уже на гаитянской почве возникли какие-то совершенно новые, местные его особенности. Сейчас воду — это чисто гаитянское явление, распространенное на острове повсеместно.

Упоминаемые в тексте «лоа» весьма многочисленны. Их функции — помощь людям, они могут принести богатство, вылечить от болезни, спасти, скажем, от удара молнии и прочее, но предотвратить несчастье не в их силах, ибо все это насылает христианский бог, который сильнее их. Бэк называет имена некоторых лоа. Легба, например, — это своего рода посредник между людьми и духами. Молиться лучше всего ему, а он уже сообщит о нуждах верующих кому надо. Водуисты представляют его себе хромым стариком в лохмотьях. Часто образ Легбы переплетается с образом святого Антуана, которого считают покровителем бедняков. А Дамбалла — это бог воды, дождя, водоемов, символ его — радуга, но чаще Дамбаллу изображают в виде змеи. Его католический двойник — святой Патрис, «специальность» которого укрощение змей.

Но лоа — «существа» сложные, за помощь им надо платить, приносить жертвы, надо дарить им подарки, оказывать уважение. И горе водуисту, который будет неблагодарным или неуважительным! Хорошо, что есть жрецы («унганы») и жрицы («мамбо»), они всегда могут подсказать, что принести в жертву, каким танцем приветствовать лоа и т. п.

Помимо всего остального, нельзя не сказать еще и вот о чем. Культ воду, культ лоа, теснейшим образом связан с верой в колдовство, в порчу, в злых духов, в оборотней, перед которыми человек бессилен...

Нищие, до последней степени забитые, темные и невежественные гаитянские крестьяне испытывают ужас и перед Бароном Субботой (1 Барон Суббота (Baron Samedi — франц.) — наряду с Бароном Кладбищем и Бароном Крестом один из самых влиятельных божеств воду, связанных с загробным миром Считается, что с его помощью можно весьма просто отправить человека к праотцам. Обычно изображается в виде «похоронных дел мастера» — в черном костюме, черной шляпе, белой манишке и с черной палкой в руках. (Прим. ред.).), и перед его собратьями, и перед их «представителями» на земле — унганами и мамбо. Правители Гаити умело этим пользуются. Одно дело — приказ властей, им можно иногда пренебречь: полицейского, скажем, не грех обмануть... Но как обманешь духа?! Он ведь все видит, все знает, за все «воздаст»... Используя воду для того, чтобы и дальше держать под контролем не только поведение, но чуть ли не мысли крестьянина, диктаторы Гаити рассматривают этот культ как важнейший рычаг воздействия на массы, отвлечения масс от борьбы. Крестьянин и не подозревает, что жрец, «голосом которого говорит дух», часто может быть либо наемником жандармов, либо просто унтер-офицером или офицером соответствующей службы. А те, в чью душу закрадывается сомнение, в одну прекрасную ночь бесследно исчезают...

Указанные особенности культа наиболее широко использовал кровавый диктатор Гаити, умерший несколько лет назад Франсуа Дювалье. Один американский журналист написал о нем так: «Изучавший на протяжении всей своей жизни обряды черной магии, Дювалье стал признанным авторитетом по части языческого колдовства, а по некоторым данным также великим жрецом. Обитатели глухих районов убеждены, что он наделен какой-то сверхъестественной силой... Эта репутация помогает Дювалье удерживать крайне суеверных гаитян в состоянии запуганности и полного повиновения».

Так называемые тонтон-макуты (или оборотни) — банда головорезов, с помощью которых Дювалье удерживался у власти полтора десятилетия, — часто проводили облавы и аресты, нарядившись в белые балахоны, как и те герои гаитянских легенд, что продали души злым духам и получили в обмен возможность грабить и убивать без риска быть пойманными.

Приводя все эти данные в своей книге «Боги в тропиках», советский исследователь И. Р. Лаврецкий отмечает, что методы воду применялись Дювалье не только во внутренней, но даже и... во внешней политике.

К сожалению, этот «теневой» и очень важный аспект далеко не всегда находит отражение в путевых записках западных авторов, привлеченных на остров грохотом барабанов экзотического культа «воду», как не нашел он его и в книге Маркуса Бэка.

А. Д. Дридзо, кандидат исторических наук

Мы свернули на пустынную дорогу, проторенную колесами фургонов. Огромные камни как нарочно лежали прямо посредине пути, а колеи были так глубоки, что машина скребла днищем по песку. С грехом пополам мы одолели полмили, и наконец Резер (Герой книги М. Бэка «Внутри воду», отрывок из которой предлагается вниманию читателей. Резер по происхождению американец, долго жил на Гаити, приняв религию местных жителей. (Прим. переводчика.)) решил, что лучше идти пешком. Он договорился с нашим угрюмым таксистом, что тот будет ждать нас на этом самом месте в два часа пополуночи. Сейчас было около десяти вечера.

Шофер помигал нам на прощание фарами, и в их жидком свете Резер повел нас куда-то по холмистой местности.

Мы пересекали заболоченные низины и огромные лужи, а совсем близко — казалось, рукой подать — вздымались окутанные облаками горы. Я никак не мог простить своей жене Лорене, что она оставила в отеле свой карманный фонарик. В то время, когда мы больше всего в нем нуждались, он мирно покоился в ящике гардероба. Сомнительно, чтобы мы вообще когда-либо нашли это место без проводника. Мы все еще не в силах были преодолеть языковой барьер, более того, я понятия не имел, что ожидает незваного гостя вроде меня в Царстве Воду. Единственное, что меня выручало, — это растущая уверенность в доброжелательности Резера.

Сотворение «веве» не всегда возлагается на «мамбо». Этим искусством в равной степени владеют и «унганы» — жрецы воду.

Предупрежденные тихим восклицанием нашего гида «Ох-о, ох-о!», мы скорее почувствовали присутствие людей, чем увидели их, и поразились тому, как близко от нас они появились. Резер тепло, как старых знакомых, приветствовал их. Невдалеке на фоне темной постройки, крытой пальмовыми листьями, мерцали свечи и двигались фигуры людей. Окружив Резера, подошедшие повели нас вперед.

Футах в двадцати от постройки Резер остановился. Сопровождающие растворились в темноте. От тени здания отделилась фигура высокой стройной гаитянки в белом тюрбане и простом белом платье. Рядом с ней шли несколько девушек со свечами в руках. Женщина остановилась перед Резером и сделала таинственный знак раскрытой ладонью, как бы осеняя нас крестным знамением. Резер ответил тем же. Гаитянка перекрестила запястья рук. Словно предугадывая движение, он быстро повторил жест. Затем они сблизились и, все еще скрестив руки, обменялись энергичным рукопожатием, трижды встряхнув кисти друг друга сверху вниз. Только теперь они обнялись.

Последовал короткий диалог на креольском, и Резер представил нас женщине, объяснив, что это мамбо, жрица воду. Она не понимала по-английски, но тем не менее кивала и ежеминутно улыбалась, когда мы рассказывали ей о нашем интересе к местным обрядам. Взгляд невольно задерживался на ее резко очерченном лице, как бы вырезанном из черного дерева. Чудилось, от ее глаз невозможно ускользнуть, тело казалось наэлектризованным, настолько резкими и нервными были движения.

— Пошли внутрь, — предложил нам Резер. — Обряд вот-вот начнется...

Строение представляло собой перистиль — большой шатер с крышей из пальмовых листьев. Края крыши подпирали резные деревянные колонны, а остроконечная верхушка держалась на длинном шесте, торчавшем посредине постройки. По периметру шатра были расположены ряды скамеек без спинок, образовывавшие прямоугольник размером 20 на 30 футов. Около сотни людей собралось здесь для совершения обряда. На мужчинах были выцветшие, неряшливо обвисшие брюки и рубашки светлых тонов — обычный безликий наряд гаитянского крестьянина. Большинство женщин были одеты в узкие бесформенные платья из неотбеленной материи. Одни носили широкополые крестьянские шляпы, другие — белые головные платки. Почти все были босы.

В обстановке обряда, так же как и в одежде собравшихся, никакие формальности явно не соблюдались. Вокруг центрального шеста воздвигнут низкий жертвенник из коричневого камня, на нем — свечи в бутылках, глиняные сосуды, кустарное распятие, калебасы и бутыль из тыквы, увешанная разноцветными бусами и змеиными позвонками.

Девушка лет пятнадцати проводила нас в первый ряд. Еще шесть девушек, одетых в опрятные белые платья и украшенные длинными нитками бус, причем вперемешку с шариками были нанизаны позвонки змеи и ракушки, встали поодаль. Резер объяснил, что это уисиканзо — ассистенты мамбо.

— Чтобы понять воду, — говорил Резер, — нужно проникнуться его духом. Посмотрите на центральный шест. Он посвящен Дамбалле, одному из величайших и наиболее известных лоа (Лоа — собирательный термин для обозначения любых духов и божеств воду. (Прим. переводчика.)). Символ Дамбаллы — змея, красный боа-констриктор. Всякий раз, когда вы смотрите на шест, вообразите, что вокруг него обвилась змея. Ее нет там на самом деле, она в вашем воображении. Когда христиане смотрят на крест, хотя бы это и не распятие, они видят пригвожденного к нему человека. Сегодня вы должны так же мысленно увидеть Дамбаллу.

Я передал сказанное Лорене, и мы послушно воззрились на шест. Все остальные тоже приковали к нему свое внимание, как будто мысли собравшихся, не говоря уже о глазах, следили за нами. Какой-то человек внес слабо мерцающий светильник и привязал его к шесту как раз над жертвенником, словно приглашая сосредочить на нем внимание.

Некоторое время унси стояли в ожидании, и наконец с медлительной грациозностью вошла мамбо. Она подошла к жертвеннику и взяла в руки тыквенную бутыль, увешанную бусами, — ассон, символ жреческой власти. Держа его в правой руке, жрица энергично потрясала им, как бы поочередно освящая все углы перистиля. К ассону был прикреплен маленький металлический колокольчик: он должен был призывать добрых лоа и противодействовать влиянию злых. Звон колокольчика и постукивание бус о тыкву вызывало смешанное ощущение: это было одновременно и красиво и по-дикарски невыразительно. Внезапно к звукам присоединилась тихая барабанная дробь. И наконец в воздухе зазвучали удары стали о сталь — это оган (1 Оган — гаитянский ударный инструмент. Состоит из двух металлических палочек; звуки извлекаются постукиванием их друг о друга. (Прим. переводчика.)) вносил лепту своим леденящим душу стаккато.

«Маман» и «секонд» (термины относятся и к музыкальным инструментам, и к исполнителям) — непременные участники любого обряда воду.

Барабанщики и огантьер, едва различимые в полумраке, располагались как раз напротив нас. Молодой человек в выцветшей голубой блузе, белых брюках и измочаленной соломенной шляпе играл на мамане. Рядом с ним сидел барабанщик-секонд, полный человек средних лет, вокруг головы которого был повязан белый платок. Он выбивал сложный ритм, пользуясь короткой палочкой и маленьким смычком, зажимая его в правой руке таким образом, что мог ударять по барабану либо концом смычка, либо ладонью. Мужчина, склонившийся над ката (Все водуистские обряды сопровождаются игрой на барабанах. Барабанов счетом три, все они разные, и каждому присущ определенный ритм. Самый большой из них носит название «маман» — ему принадлежит ведущая партия. Следующий именуется «секондом» и, наконец, самый маленький — «ката». (Прим. переводника.)), был обнажен по пояс... Он поминутно встряхивал головой в такт движениям рук. Огантьер держал в левой руке маленький стальной прут и постукивал по нему длинной железной спицей. У каждого барабана был свой отчетливый ритм. Они сливались со звуками огана в гипнотическую симфонию. Я пытался не дать ей увлечь себя, но против воли все больше и больше зачаровывался. Нечеловеческий плач огана и дьявольская магия барабанов уже пленили мой дух, они уводили его в ночь, влекли в далекую Дагомею, и мамбо, как призрак, преследовала меня, визгливым, протяжным голосом распевая заклинания.

Резер прошептал, что она взывала к Папе Легбе, а это лоа, с которого всегда начинается любой обряд. Она приглашала Легбу и остальные божества, воздавая им хвалу и умоляя благосклонно отнестись к собравшимся.

— Какого бы лоа ни призывали, — пояснил Резер, — всегда поют три песни. Первая обязательно посвящена Легбе. Слушайте! Они произносят: «Папа Легба, отвори ворота, Папа Легба, отвори ворота и дай мне пройти. Отвори ворота, чтобы я смог возблагодарить лоа».

Тело мамбо было как бы заряжено ритмом: трепетал каждый мускул. Многовековая традиция ритуальных танцев джунглей билась в ней. Внезапно с быстротой молнии мамбо преобразилась. Создалось впечатление, что она с облегчением сбросила с себя бремя привычек, забот и нужды. Она превратилась в наместницу бога. Белый хлопчатобумажный тюрбан стал короной, ассон — скипетром, глаза — драгоценными камнями, ритмика ее движений — образом и сущностью лоа.

— Этим людям присуще особое чувство ритма, — говорил Резер. — Прислушайтесь к барабанам! Самый маленький получил свое название от издаваемого им стаккато: ката, ката, ката. Секонд вносит свой ритм: ум-пим, пим, ум-пим, пим, бид-длилип, ум-пим, пим. А маман говорит: бум, бум, пим, пим, бум, бум, бим, бим, бим, и затем — раскатисто: б-р-р-р-р-р, бэнг! бум, бэнг!.. На христиан святой дух, — продолжал он, — нисходит в песнях и музыке. Здесь же духов призывают барабанами, заклинаниями и, главное, танцем мамбо. Мамбо совершает ритуал по раз и навсегда заведенному образцу. Смотрите, каждое ее движение имеет особый смысл. Ох-о, ох-о, а это уже к обряду не относится. Или я ошибаюсь?

Мамбо стояла перед ним. Ее глаза были устремлены на него, а тело грациозно изгибалось. Она сделала несколько быстрых движений ассоном, как бы благословляя его, и Резер поднялся со своего места. Его приглашали принять участие в самой сложной фазе ритуала: очевидно, ранее он уже много раз исполнял эту роль.

Мамбо передала Резеру ассон с прикрепленным к нему колокольчиком, а затем вручила ему глиняный кувшин с водой. Он церемонно принял их, и оба с подчеркнутой любезностью поклонились друг другу. Далее они поклонились на четыре стороны света и окропили землю перед оганом, ката, секондом и маманом. Потрясая ассоном, Резер направился к центральному шесту и трижды оросил водой из кувшина его основание.

Я огляделся по сторонам. Водуистов охватила дрожь, как будто бы они физически ощущали энергию, струившуюся от Резера, мамбо и от раскачивающихся унси. Быстрые руки барабанщиков напоминали безупречно отлаженный механизм, а сложные ритмы, казалось, рождались где-то в глубине их погруженных в транс тел. Каждая косточка, каждый мускул был в движении. Огантьер высоко поднял свой стальной инструмент и, выгнувшись назад, с закрытыми глазами вызванивал на нем какую-то остросинкопирсванную мелодию.

Возбуждение нарастало. Неумолчные раскаты барабанов слились в ровный гул, похожий на завывание ураганного ветра, который в любой момент мог ворваться в перистиль и повергнуть верующих в захватывающий религиозный экстаз. Это был обряд, посвященный лоа, это было молебствие на креольском и на «лангаже», древнем африканском диалекте, который божества воду считают своим родным языком.

Резер танцевал непринужденно, но ни на минуту не забывал о собственном достоинстве. Его любовь к воду становилась в такие моменты предельно явной, столь же явной, как и при пересказе им народных преданий и при исполнении гаитянских песен, и при его встречах с крестьянами на тропинке в джунглях или на улице города.

Меня очень удивило, что в прошедшей части ритуала не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало эротическую или пьяную оргию. Я ожидал, что и жрица, и участники обряда будут потреблять ром или клэрен без всякой меры. Почти все книги о воду, что я читал ранее, уверяли, будто ром и эта религия неотделимы друг от друга. Но то, что я наблюдал в течение первых тридцати минут, было совсем иное, это было таинство, столь же древнее, как и род людской, — религиозный танец. И когда Резер снова уселся позади нас на скамью, он объяснил:

— Аристотель был прав, когда утверждал, что танец — это одухотворенный подражательный акт, — говорил Резер. — То, что присуще воду — движения людей приводят в движение богов, — отнюдь не ново, не необычно и не исключительно. Это свойственно любой религии. Среди ранних христиан были свои заклинатели, которые только и занимались тем, что обнаруживали и изгоняли дьявола, совершая необходимые телодвижения и произнося необходимые фразы. Это я говорю к тому, что воду в каждой точке соприкасается с прочими религиями и объединяет все побудительные мотивы примитивных и современных верований.

Теперь наше с Лореной внимание было поглощено пышной подготовкой к новой фазе обряда, которая началась с того, что в перистиль вошла процессия унси. Держа в руках разноцветные шелковые флажки, унси двинулись в обход центрального шеста. Среди них был мужчина, одетый в опрятный белый костюм, с белым платком, повязанным вокруг головы. В правой руке он нес обнаженный меч острием вверх. Резер определил, что это был помощник мамбо, именуемый «лаплас». Под триумфальную дробь барабанов флажки и меч отсалютовали священному шесту Дамбаллы, и видение змеи снова возникло перед моим мысленным взором.

Мамбо подала знак одной из унси, и та, выступив из общего круга, преклонила перед жрицей колени. Мамбо взяла длинную нитку бус, возложила ее на плечи унси, а затем осенила ее крестным знамением. Унси поцеловала землю. Мамбо тут же подхватила ее под руку и помогла подняться. Осененная знамением девушка взяла с жертвенника кувшин с водой, наметила струйкой воды кольцо вокруг центрального шеста и, все так же проливая воду, направилась к одному из выходов. Ее фигурка моментально растворилась в темноте.

Резер объяснил нам, что это магический круг в честь Папы Легбы и Огуна Феррея, покровителя дома. Мы узнали, что как раз позади перистиля помещался еще один жертвенник, где были расположены различные священные предметы, которые скоро будут использованы в обряде.

— Там находятся сосуды с пшеничной мукой и кукурузной крупой, — рассказывал Резер, — листья и травы, ром и другие напитки, жертвенные цыплята, бутыли с маслом и три котелка, два из обожженной глины и один металлический. Эти вещи предназначены для большого обряда, который называется «Retrait de l'esprit de 1'eau» — «Возвращение духов из глубин моря», что, в свою очередь, представляет собой подготовку к церемонии очищения, брулерзеи.

Вскоре мы заметили, что унси-избранница возвращается, неся с собой белый сосуд. Она приблизилась к мамбо, и та остановила ее, вскинув вверх руку. Барабаны смолкли. Кружащиеся вокруг шеста унси и ла плас отошли в стороны и пали на колени. Мамбо, стоящая внутри магического круга, кивнула унси с сосудом. Прислужница торжественно вышла вперед. Мамбо погрузила правую руку в сосуд и извлекла небольшую пригоршню белой муки.

— Вы увидите, как делают веве, — прошептал Резер. — Это еще одна деталь, которая, с одной стороны, уходит корнями в первобытное прошлое, а с другой — близка к католицизму.

Мамбо склонилась над землей. Пропуская муку между большим и указательным пальцами, она плавными и проворными движениями нанесла на полу перистиля изящный узор. Белая мука четко выделялась на темной земле. Мамбо провела безукоризненно прямую линию, затем пересекла ее второй, и получился правильный крест. Тем же самым ритмическим движением она снова погрузила руку в сосуд, и опять мука узкой струйкой полилась из ее руки, очерчивая на земле символический контур сердца.

— Она рисует эмблему вызываемого лоа, — объяснил Резер. — Смысл веве в том, чтобы как можно ближе подвести нас к лоа и ублаготворить богов. Мамбо стоит внутри магического круга. Это значит, что только добрые духи могут приблизиться к ней.

С прекрасным, мастерским чувством перспективы мамбо творила веве. На оконечностях креста появились искусно изображенные сердечки, затем круги, и, наконец, все покрыло кружево тонких линий.

— Это тотем, — казалось, Резер разговаривал уже сам с собой. — Это Африка. Это индейцы. Это Древняя Греция. Это христиане. И это воду!..

У пифагорейцев было свое веве — числа, — продолжал Резер. — У каббалистов — сферы и буквы. У католиков епископ берет свой жезл и чертит знаки на полу освящаемой церкви. Все это проявления одного и того же религиозного импульса. Веве водуистов — это показатель добросовестности жреца или жрицы. Мамбо не смеет сделать ошибку. Она обязана точно знать, каким должен получиться символ.

— А заметили бы вы, если бы она сделала ошибку? — спросила Лорена.

— Конечно! — последовал ответ. — И многие собравшиеся здесь заметили бы... И лоа тоже!

Теперь веве представляло собой сложную мозаику, четкую, как чертеж мелом на классной доске.

— Дамбалла, — прошептал Резер, и на самом деле: последней пригоршней муки проворные руки мамбо изобразили змею, обвившуюся вокруг шеста. Сам Дамбалла Ведо был восславлен, к нему взывала мамбо, и теперь, когда она застыла в молитвенной позе, глаза собравшихся почтительно опустились вниз.

Затем мамбо в сопровождении хора унси запела протяжную молитву. Она призывала католических святых и святых воду, просила христианского и водуистского благословения для тех, кто глубже всех опустился в таинственную бездну веры.

Внезапно мамбо резко воскликнула: «Тамбваюэ!» — и барабаны разразились сотрясающим стены грохотом во славу Дамбал-лы. Мощная дробь маман и серия коротких ударов на других барабанах наполнили перистиль какофонией звуков. Магически-религиозный ритуал вступил в свою высшую фазу. Веве, остающееся в центре внимания, стало источи:, ком жизненной энергии. Глядя на него, водуисты обретали силу и успокоенность, и Дамбалла, должно быть, был на вершине блаженства, взирая на это.

Мамбо подобрала ассон. Резко оторвавшись от созерцания веве, она, раскачиваясь, пустилась в пляс, что немедленно взвихрило собравшихся. Толпа вальсирующих людей двинулась вокруг жертвенника, смешиваясь с унси. Мужчины и женщины поднялись со своих скамей, чтобы присоединиться к этому безмолвному восхвалению лоа, как бы показывая, что символика веве всеми понята и боги могут быть довольны.

Все ближе и ближе к веве пододвигались танцующие. Религиозный экстаз участников нарастал. Обнаженные ноги мамбо коснулись мучного рисунка, затем протанцевали по нему и стоптали часть белого изображения. За мамбо последовали и остальные. Ноги быстро кружили по веве, пока оно не вытопталось окончательно и влажная земля не перемешалась с мукой...

Перевел с английского В. Шевырев

Ключевые слова: Вуду
ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ