На семи ветрах

01 ноября 1974 года, 00:00

На семи ветрах

Сингапур — страна молодая. Родилась она как суверенная независимая республика чуть больше девяти лет назад. Нация в ней только складывается — из смешения рас, народностей, этнических групп, из людей, долгие годы приезжавших сюда в поисках удачи, рассматривавших Сингапур как временное пристанище. Сейчас в республике четыре официальных языка — английский, китайский, малайский, тамильский.

Да, Сингапур — страна молодая. Более половины населения страны моложе 20 лет, каждый четвертый житель — школьник, три четверти населения родилось на сингапурской земле.

И молодое поколение все чаще называет себя сингапурцами.

Берег и море

Море приближалось медленно, словно нехотя. В бледно-сиреневых сумерках слышался шелковый шелест волны, и все, что было на берегу, постепенно снова покрывалось морем. Легкий бриз вместе с сумерками дарил нам надежду на прохладу.

Море ушло строго по расписанию приливов и отливов. Обнажились скользкие камни, затянутые бурыми гниющими водорослями, кокосовые орехи, изрядно побродившие по волнам и снова выброшенные на берег, перламутровые раковины и бесконечные крошечные норки, в которых копошились маленькие рачки. И далеко в опавшее море ушли люди с корзинами — сборщики этих маленьких рачков, моллюсков, устриц. Эти несколько часов море принадлежало им и маленькой старушке в синем тюрбане, которая медленно шла вдоль причальной стенки и ловко самодельным крючком вытаскивала из стенки рачков.

На семи ветрах

Теперь море возвращалось.

Рядом сидел рыбак. Его звали Тан, и был он из Туаза, местности, славившейся когда-то своими рыбацкими деревушками. Рыбак рассказывал нам о том, как исчезает их промысел вместе с домиками на сваях — келонгами. Из двухсот келонгов, стоявших еще недавно в окрестных водах, осталось каких-нибудь три десятка.

Море постепенно уступает берегу. И Туаз, что расположен на юго-западном побережье Сингапура, рядом с новым промышленным районом, не исключение, а правило. Селения, в самом названии которых чувствуется запах моря, прощаются с рыбацким промыслом. Земли в Сингапуре мало, приходится занимать у моря.

— Многие мои друзья, — говорит Тан, — ушли из Туаза, сменили профессию, а я остался.

— А как улов?

— Мало стало рыбы у берегов. Вон там, — показал Тан в сторону, где в сумерках едва виднелись силуэты бульдозеров, — стояли наши келонги.

А с другой стороны, — улыбается Тан, — осушение берегов приблизило к нам глубоководную рыбу. С причалов, уходящих в море дальше, чем некогда стояли келонги, теперь ловят и акул и скатов. Разве возможен был такой улов до осушения? Нынче забросит рыбак дрифтерную сеть прямо с мола, и глядишь — скат. И трепангов ловят прямо с берега... Но, что ни говори, меньше стало рыбы, отступает море. Приходится приспосабливаться, модернизировать промысел, идти подальше от берега.

...Берег и море. Они крепко связаны между собой в Сингапуре, словно рыболовной сетью.

Из маленькой деревушки родился Сингапур. Море благословило его, и теперь оно уходит. Собственно говоря, Сингапур и начинался-то с осушения. Самые старые, примыкающие к порту кварталы родились на месте топких болот и мангровых зарослей. Море и сейчас для многих жителей — основное средство существования. По размеру потребления даров моря на душу населения Сингапур лидирует в Азии. Но, конечно, не в этом назначение Сингапура. Ведь рыболовство вместе с сельским хозяйством едва ли составляют три процента национального продукта. А вот море в широком смысле дает половину всего достояния республики. Так в чем же назначение Сингапура?

Древние персы называли эту землю Подветренной. На заре нашей эры мореплаватели из Персидского залива и Красного моря достигли Островов пряностей в индонезийском архипелаге, открыв «секрет муссонов». «Взнуздав» юго-западный муссон, они плыли на восток через Индийский океан и Малаккский пролив между Малайей и Суматрой, а возвращались домой уже с северо-восточным муссоном, плывя все тем же «пряным» путем — как его называли тогда. Приблизительно в то же время началась миграция населения из Индии через Индийский океан и Бенгальский залив в Бирму, Малайю и еще дальше — в Индонезию. И многие из ранних мореплавателей и торговцев бросали якорь в тихой бухте, где можно было отдохнуть и пополнить запасы пресной воды. Они называли маленькую малайскую деревушку Тумасик, что на яванском диалекте значит «город у моря».

Отправлялись на поиски родины Будды буддийские монахи. Опасному «шелковому» сухопутному пути через Центральную Азию они предпочитали морскую дорогу. И по пути к берегам Суматры, где пилигримы год-другой изучали санскрит и затем плыли морем в Индию, они тоже бросали якорь в Тумасике. В этом и было, наверное, первоначальное назначение Сингапура — принимать тех, кто ищет временного приюта.

Странники приходили и уходили, на то они и странники, а маленькая рыбацкая деревушка оставалась. Такая деревушка, где сотня малайцев ловила рыбу, а несколько десятков китайцев сеяли свой перец, и предстала перед английским лордом Раффлзом.

Кстати, о Раффлзе. Лорду приписывают, случается, чуть ли не все красоты Сингапура. Его чопорная статуя в черном перед помпезным викторианским зданием; к ней совсем недавно присоединили другую статую — в белом, — стоящую в том самом месте в устье реки, где, как предполагают, высадился Раффлз. И когда заходит разговор о том, почему, дескать, именно Раффлз именуется первооснователем, а не те аборигены — малайцы, китайцы или индийцы, которые и жили и бросали якорь здесь на своей трудной морской дороге, официальные круги дают порой и такое объяснение — все это делается для того, чтобы гасить шовинистические настроения в многорасовом Сингапуре. Потому что Раффлз, оказывается, фигура нейтральная. Нейтральная? Вспоминается другая статуя Раффлза в другом месте земли — в Вестминстерском аббатстве — и надпись, напоминающая о том, что он, основав Сингапур, гарантировал британскому флоту преимущество в Южных морях. Вот о чем радел благородный лорд, когда в феврале 1819 года он высадился в устье реки. Лорд искал место для постройки порта — противовеса голландским владениям в Индонезии. В то время ожесточенная схватка двух колонизаторов-конкурентов в Южных морях достигла высшей остроты.

Древняя история острова полна догадок, мифов, легенд. Сингапур на санскрите значит «львиный город». Однако львы никогда не жили на острове, и названием своим он, возможно, обязан ошибке.

Одна из легенд повествует о том, что правитель Палембанга Санг Нила Утама увидел, высадившись на остров, странное животное, «быстрое и красивое, с красным телом, черной головой и белой грудью». Животное почему-то приняли за льва. По иной версии, раджа, высадившись на остров, увидел некое животное и, когда ему сказали, что это лев, ответил «пура-пура», что значит «обман» по-малайски; по третьей — остров назван по имени легендарного короля Раджи Синга и ко львам вообще отношения не имеет.

Так или иначе, стоит теперь у пирса статуя белого монстра с головой льва и чешуйчатым русалочьим хвостом, он извергает струйку воды, а по вечерам мигает глазищами. Так и хочется вспомнить пса из сказки с глазами-блюдцами. Но тот, из подземелья, — презлющий, а этот, у моря, — добрый.

Это — туристский символ Сингапура. И именуется он Мерлайон, от английских слов «мермейд» — русалка и «лайон» — лев. Голова льва напоминает об истории названия, русалочий хвост — о принадлежности морю.

Да, малайской рыбацкой деревушке суждено было стать перекрестком торговых и промышленных путей с запада на восток, перевалочной базой, упаковочным центром, «складочным местом», как говорили во времена гончаровской «Паллады».

Посмотрите на карту. На самой южной оконечности Малаккского полуострова, в 80 милях от экватора, расположен остров Сингапур. 210 квадратных миль. 27 миль с запада на восток, 14 миль с севера на юг, если считать максимальные расстояния. Вместе с несколькими десятками островов, самый большой из которых в семь квадратных миль, площадь республики составляет 225 квадратных миль при большой воде; а вот при малой — 227.

На севере — полоска Джохорского пролива, через которую перекинута километровая дамба, связывающая остров с материком. Педанты говорят, что Сингапур с 1921 года, когда была открыта дамба, уже и не остров вовсе. За Малаккским проливом лежит индонезийский остров Суматра, а через Южно-Китайское море, совсем рядом, — Калимантан. Подавляющее большинство морских и воздушных путей между Европой и Дальним Востоком пересекаются в Сингапуре.

Прежде всего морских. Океан здесь не ревет и не стонет, омывают Сингапур воды тихих проливов, которые вместе с бесконечной цепью островов надежно защищают его от тяжелых океанских волн. Итак, сначала временное пристанище для пилигримов, потом перевалочная база — на этой закваске всходило сингапурское тесто. Первые торговые связи были установлены самые ближние — с Малаккским полуостровом, индонезийским архипелагом. В Сингапур везли из соседних стран рис, ротан, сандаловое дерево, гвоздику, корицу, мускатный орех, рог носорога, слоновые бивни, птичьи гнезда. Здесь все это тщательно упаковывали и отправляли в Европу. А в обмен шли европейские товары — табак, шелк, соль, фарфор, скобяные изделия.

Конец XIX века знаменовался поворотом торговли от экзотики — птичьих гнезд и рогов носорога — к двум товарам, которым определено было сыграть значительную роль в экономике стран этого района. Олово и каучук Именно из Сингапура, куда были привезены саженцы бразильской гевеи и где впервые в Юго-Восточной Азии были испробованы современные методы плавки олова, производство каучука и олова стало распространяться по всему району. А сам Сингапур стал центром рынка этих товаров.

Росла торговля, расширялся порт. Сначала суда разгружались там, где река Сингапур расширяется, перед тем как сузиться снова и отдать свои воды морю. Но очень скоро стало ясно, что река мелковата, ненадежна из-за наносов ила. Вот тогда и построили глубоководные гавани, причалы, якорные стоянки, которые были надежно защищены от свирепых штормов и тайфунов — частых гостей дальневосточных портов.

В наши дни в Сингапуре пересекается около двухсот пароходных линий. Каждые 15 минут Сингапурский порт принимает или провожает судно. Почти 40 тысяч судов в год под флагами 50 стран. Восточные и западные линии Сингапурской гавани дают приют судам любого ранга — от гигантских танкеров до самых маленьких буксиров. По тоннажу судов, заходящих в порт, Сингапур на четвертом месте в мире после Роттердама, Нью-Йорка, Иокогамы.

Как расширять порт дальше, за счет чего? «Продвинуть» его на запад невозможно — там судоремонтные верфи. На восток? Но там финансовые и коммерческие легкие Сингапура, которые и без того дышат слишком напряженно. И ползут здания банков, торговых домов, фирм все выше и выше — 30, 40, 50, 55 этажей...

Но маленький Сингапур для окружающих его островков — Большая земля. Нужны дополнительные причалы и якорные стоянки. Снова потребуется осушение и укрепление береговой полосы, затопляемой приливами, а затем мост или туннель свяжет ближайший к главным портовым причалам остров Пулау-Брани с портом. Проблему контейнеров должно решить специальное контейнерное депо, которое строится вдали от порта, но рядом с железной дорогой. И еще один проект. В Чанги, рядом со старым аэропортом, планируется воздушно-морской терминал, где будет происходить обмен грузов моря и воздуха.

Сырой каучук в кипах прибыл из Малайзии в Сингапур на одном из сотен судов.

...Каждый день в акватории Сингапурского порта стоят сотни две судов под разными флагами, разных классов. Десять из них — суда под советским флагом: на рейде, у причальной стенки, в ремонтных доках. И вспоминается, как в 70-х годах прошлого века Миклухо-Маклай писал из Сингапура командующему русской тихоокеанской эскадрой в Иокогаме — нельзя ли забрать его на родину после продолжительной болезни и лечения в местной клинике? Ответ пришел через 80 дней: «В этом году судов, возвращающихся через Сингапур, не ожидается..»

Несколько лет назад стояло в Сингапурском порту научно-исследовательское судно «Дмитрий Менделеев», оно шло из Ленинграда к Берегу Маклая по следам нашего великого путешественника, страстного ученого и бесконечно справедливого человека, имя которого до сих пор дают своим детям жители этой такой далекой от нашей Родины земли. Это ли не подтверждение слов Льва Толстого, писавшего некогда Маклаю: «Не знаю, какой вклад в науку, ту, которой вы служите, составят ваши коллекции и открытия, но ваш опыт общения с дикими составит эпоху в той науке, которой я служу, — в науке о том, как жить людям друг с другом».

...Мы стоим у рельефной карты. На голубом фоне — коричневые континенты. Горящими лампочками отмечены порты, куда заходят суда советских пароходств: Находка, Иокогама, Бомбей, Мадрас, Калькутта, Пенанг, Бильбао, Антверпен, Роттердам, Одесса... Стрелки и волнистые линии показывают маршруты. Рядом с лампочкой, горящей у тихоокеанского побережья Америки, названия нет.

— Это порт Такома, — говорит Майкл Нг, один из директоров советско-сингапурской пароходной компании. — Когда монтировали карту, линии на западное побережье США и в Канаду еще не было.

А началась она с маленького сухогруза «Ванино», что плавал между Находкой и Мадрасом в октябре 1967 года.

Теперь Сингапур стал для наших плавучих фабрик, рыболовных траулеров, поисковых судов, базирующихся во Владивостоке и Керчи, местом межрейсового докования. Пока судно проходит мелкий «косметический» ремонт в сингапурских доках с участием небольшой ремонтной команды, экипаж возвращается домой, и, когда на смену ему через 2—3 месяца прибывает новый, судно уже готово к трудным морским дорогам... Вот и сейчас телефонный звонок прерывает наш разговор у карты: пришло сообщение о прибытии самолетом сменной команды на траулер.

Не только «косметический» ремонт предлагают нашим судам верфи Кеппель: здесь уже три года регулярно ремонтируются наши танкеры, гидрографические суда, рыбообрабатывающие плавучие фабрики...

А прошлым летом появился и вовсе неожиданный «полярный гость» — ледокол «Илья Муромец», построенный на Ленинградском Адмиралтейском и несущий ледовую вахту в Охотском море.

...Берег и море. Они прочно связаны в Сингапуре. Словно рыболовной сетью. Нет на острове места, что было бы удалено от моря больше чем на десять миль. Рассказывают ради курьеза историю о семье, живущей в одном из пригородных районов и ни разу не видевшей моря. Но вот семей моряков здесь действительно мало. Пока ведь всего полтора десятка судов плавает под флагами Национальной пароходной компании, да и не все члены экипажа сингапурцы.

Сами сингапурцы чаще море обслуживают— работают в порту, разгружают суда, строят их на верфях, но у судостроителей развито скорее чувство металла, чем моря. Поэтому последнее время много говорят о психологическом настрое на море: объявлен набор в морскую школу, растет число сингапурских судов...

Дыхание моря — оно везде, особенно когда дует легкий бриз, приносящий прохладу. Правда, в Сингапур теперь чаще прилетают, чем приплывают. И улетают. Так быстрее. Но провожают самолеты здесь совсем как пароходы. Верхняя галерея для провожающих в аэропорту называется «waving deck» — «палуба, с которой машут». Она редко пустует. Сари всех расцветок, малайские саронг-кебайи, шелковые кофты и шаровары старых китаянок, мини, макси, белые майки школьников, малиновые тюрбаны сикхов.

Здесь любят провожать, наверное, как и в любом морском городе.

Только расставание наступает быстрее, внезапнее. Платочки еще в воздухе, а самолет уже скрылся из виду, и вот он летит над соседними островами, бухтой, проливом, морем...

Фламинго в джуронгском пруду

— Знаете, недавно в нашем птичьем парке появились на свет три розовых фламинго. Это событие в Джуронге. Они редко рождаются вдали от родных берегов. Вон там три розовых пятнышка... — Нитианадум сверкнул ослепительными зубами.

— Что значит ваше имя?

— Нити — по-тамильски — «вечный», анадум — «счастье», но это очень длинно, зовите меня просто Нити.

Мы стояли на верхней площадке башни, смотрели на город, которому суждено было сыграть главную роль в новом, промышленном развитии Сингапура. Солнце освещало красно-белые коробки домов, зеленые шапки островков, желтые краны, ряды контейнеров в порту, серебристые нефтехранилища на островах подальше, низкие распластанные здания, где разместилось более пятисот заводов и фабрик, темно-зеленые бульвары, красные обнажения латерита на соседних холмах, серые площадки строек. А дальше синели холмы, за ними другие районы Сингапура, а там, через пролив, — соседняя Индонезия.

— Когда-то, — говорит Нити, — Джуронг лежал на семидесяти пяти холмах, теперь осталось штук пять, не больше; а вот тот, видите коричневую залысину, через несколько лет исчезнет тоже. За холмом кирпичная фабрика, и холм для нее сырье.

...Вспомнилась первая поездка в Джуронг три года назад. Умытое дождем шоссе. Где-то около Ботанического сада в один ряд с нами пристроился маленький грузовичок, в кузове которого экспансивный малаец под струями дождя исполнял некий магический танец, сопровождавшийся веселым пением.

Перед тем дождя ждали много дней, наконец он выпал, да как раз в районе резервуаров, и пополнил их оскудевшие чрева. В том году резервуары так обмелели, что единственным серьезным источником воды оставался водопровод — из Малайзии, через дамбу. Но и реки, питающие этот водопровод, несли мало воды. Вот тогда и появился призыв к населению: «Экономьте воду!»

Не сразу привыкаешь к мысли, что в тропическом Сингапуре, где, кажется, сам воздух содержит в избытке драгоценную влагу, воды не хватает. Но это так.

Когда в начале 60-х годов Сингапур приступил к программе индустриализации, многим эта затея казалась безумной. Индустриализация в стране, где нет никаких природных ресурсов, даже вода и та приходит с холмов соседней Малайзии? Но значение Сингапура как центра реэкспортной торговли уже тогда начало падать, соседи предпочитали порой торговать сами, к тому же нужно было дать работу быстро растущему населению страны (за последние 20 лет оно удвоилось), и выбор был сделан. Вдоль юго-западного берега стали срывать холмы, какие пониже, и засыпать ими болота, часть земли отвоевали у моря, осушили старые креветочные фермы, построили верфи, подвели коммуникации. Так в 1961 году начался Джуронг — с двух фабрик, девяноста рабочих и при многих сомневающихся...

— Видите длинную серую ленту? — показывает Нити. — Это магистраль Ахмада Ибрагима, на север от нее ни одного «пасмурного» предприятия, так мы называем цементные, деревообрабатывающие заводы. Здесь фармацевтика, пищевая промышленность. И не случайно: вокруг жилые кварталы. Направо, рядом с озером, проектируется городской центр.

Когда полная луна встречается с самой яркой звездой по имени Пусам в созвездии Рака, а случается это в месяц тай (конец января — начало февраля), наступает индуистский праздник тайпусам. Это день, когда Субраманиа по велению Шивы побеждает силы зла, добро и доблесть торжествуют, и благодарные фанатики помещают изображение Субраманиа в серебряную колесницу. Торжественная процессия под звуки музыки в дыму благовоний сопровождает колесницу. Таков венец тайпу-сама. Целый месяц до этого постятся фанатики, и утром финального дня в храме Перумал под священным деревом боа надевают на избранных металлические каркасы — кавади, протыкают их тела острыми металлическими спицами, так, чтобы не пролить ни капли крови.

Когда Джуронг только начинался, главной была проблема ликвидации безработицы. В то время Сингапур специализировался в основном на переработке сырья из соседних стран. Идеальным предприятием считали такое, что производит продукты, которых нет в Сингапуре, и, что еще важнее, имеет рынок для этих товаров. «Экспортировать или погибнуть» — таков был лозунг, сформулированный два года назад. Усложняется продукция — теперь это электроника, компьютеры, детали самолетов, научное оборудование, станки, точное машиностроение. Постепенно созревают и квалифицированные кадры. Быть финансовым, деловым центром — стать промышленным. Сингапур энергично ищет своего места в мире.

...— Вы обратили внимание на серый камень при въезде в Джуронг? — спрашивает Нити.— Серый камень с черными буквами «Город Джуронг»?

— Да, но почему город?

Давно уже в описании Сингапура сложился штамп — город-государство. Верно, было время, когда население острова прижималось к морю, там Сингапур начинался, там был сити — деловой центр, а дальше на север — джунгли, тигры... Потом Сингапур стал распространяться на север; последний тигр переплыл Джохорский пролив и скрылся в малайских джунглях. Потом стали строить города-спутники, города-спальни — Квинстаун, Тоа Пайо. Последнее время там строят предприятия легкой промышленности, чтобы занять часть населения на месте.

Джуронг начинался по-другому, сразу как промышленный комплекс. В Джуронг приезжали работать. Сегодня здесь живут 60 тысяч. Лет через пять здесь будет тысяча предприятий и около полумиллиона людей. Три четверти рабочих будут жить в Джуронге. Значит, город? Земля принадлежит Корпорации Джуронга. Она строит стандартные фабрики, а затем сдает их в аренду компаниям. Но земля не может быть предметом купли-продажи. Это очень важно для Сингапура, учитывая земельный голод и относительно низкую цену на землю в Джуронге.

...В Джуронг приезжают из разных районов: вот появилась семья из старого китайского квартала и поселилась в многоэтажном доме. Большая семья, большая квартира. Чем они занимаются? Изготовляют палочки, заворачивают в бумагу и снабжают ими соседние ресторанчики. Место новое, занятие старое. Пришли сюда и традиционные сингапурские ночные рынки, где в свете ламп раскладывают продавцы свои бесконечные товары. Торговля идет не очень бойко, но ведь ночные рынки — это еще и «клуб»; к стуку движка, дающего свет бригаде, что наращивает леса строящихся кварталов, прибавился стук движка, дающего свет ночному рынку.

Появляются и новые обычаи. Совсем недавно первое поколение Джуронга отправило поколению джуронгистов 2001 года капсулу времени, которая будет хранить документальные записи об истории освоения этой земли, фотографии современного Джуронга, вещи, сработанные руками людей семидесятых годов XX века.

Дневные звуки Джуронга — это голоса стройки. Стучат отбойные молотки, скрипят краны, на каждом шагу вас встречают лаконичные, как заводской гудок, надписи: «Осторожно. Идут работы».

Вечерами Джуронг другой. Звуки телевизоров несутся из распахнутых окон и дверей, бесконечное шарканье ног по коридорам сливается в один гул — у бетона хорошая акустика. Несется в душном воздухе призывный клич мальчишек, предлагающих вечернюю газету. Струится аромат курильных палочек у семейных алтарей, в него врывается резкий запах жареного чеснока. А после дождя пробуют голоса лягушки, напоминая о тех временах, когда были здесь болота, пруды, мангры, холмы...

— Кстати, эти места славились некогда крокодилами, теперь вы их увидите в питомниках да кое-где в эстуариях, но не в Джуронге. Крокодилы и мангры уже не вернутся в эти края. А вот срытые зеленые холмы, которые и дали фундамент для промышленности, надо чем-то заменить.

— Возвратить природу, Нити?

— Да, возвратить. Вы видели аллею королевских пальм и красные бугенвилии — это корпорация сажает деревья. И каждая фабрика обязана сама озеленить свою территорию. Обязательно сходите в японский сад, он спроектирован настоящими мастерами-декораторами. На намытом островке — ручьи со знаменитыми японскими карпами, мостики, валуны, водопады, каменные фонарики, бамбуковые рощицы, камни...

Холмы ведь не все срыли. Мы сейчас на самом большом. А на его западном склоне — птичий парк.

На семи ветрах

Птицы среди фабрик... В огромном птичнике (на территории которого расположен, кстати, самый крупный в мире искусственный водопад) живут австралийские какаду, новозеландские длиннохвостые попугаи, малайские павлины, калифорнийские сойки, английские лебеди, филиппинские пеликаны, южноамериканские розовые ибисы, которые требуют специальной пищи, чтобы сохранить свой необыкновенный мягкий цвет, и священные ибисы из Египта, которые более неприхотливы — они и так сохраняют свою окраску.

...Когда случается мне бывать в птичьем парке, я каждый раз подхожу к пруду, где плещутся розовые фламинго, и ищу, где те, новорожденные, о которых рассказывал Нити.

Сезон дуриана

Руки человека — его душа,
его глаза говорят о его сердце,
запах созревшего дуриана
скрывает затаенную сладость.
Вы слышите плеск воды в
сердце зеленого кокосового ореха.
Желтый дуриан хранит свои тайны.
(Малайский речитатив)

...Сначала старик долго примеривался, приспосабливал колючий дуриан на ладони осторожно, неторопливо — ведь шипы дуриана такие злые; затем поднес его к носу, долго нюхал, потом стал прислушиваться, словно то был не фрукт, а раковина, и он хотел услышать пение туманного моря. Наконец решительно сказал: «Этот». Вокруг лотка, на котором лежали оливкового и желтоватого цвета продолговатые фрукты с острыми грубыми шипами, в ярком круге висячей лампы стояли покупатели. Никто не торопил старика: покупка дуриана — дело серьезное...

Пожалуй, нет на свете другого фрукта, который родил бы столько легенд, противоречивых историй, как дуриан. С точки зрения любителей дуриана, люди четко делятся на две категории — те, кто его любит, и те, кто его ненавидит. Третьего не дано. Спросите сингапурца: «Вам нравится дуриан?» И если он принадлежит к первой категории счастливцев, ответ будет молниеносным: «Я люблю дуриан». Заметьте, люблю. Глагол «нравится» не годится.

На реке Сингапур начинался порт. И сейчас река — всего пять километров в длину — работает. Лихтеры, сампаны, баржи, лодки и лодочки вносят свою лепту в обмен грудами между морем и сушей.

...Покупатели все прибывали — пешком, на велосипедах, мотоциклах, мотороллерах, визжали тормоза машин. Продавцы знали, где раскинуть свой базар: у шоссе, соединяющего аэропорт с центром. И те, кто возвращался из аэропорта, неминуемо сворачивали на огонек. Но еще до того, как вы заметите у дороги яркий свет лампы, вы почувствуете запах — всепроникающий, дурманящий. Тропический воздух густ и вязок. И он устойчиво хранит все запахи: любой ночной рынок — это словно нарезанные ломти кислого, горького, сладкого... Но здесь этот насыщенный запах — не сладкий и не кислый, но какой-то бурный, отталкивающий тех, кто его не приемлет, и зовущий, притягивающий почитателей, — преобладал над всеми иными оттенками...

Специалисты говорят: индикатор спелости дуриана — запах. Если плод пахнет «зелено» — он еще не созрел, запах должен быть насыщенным, но не слишком резким, в этом случае дуриан уже перезрел. Но, надо сказать, у каждого покупателя своя система. Он выбирает фрукт согласно размеру, цвету, весу, форме, даже конструкции шипов. Есть поклонники изогнутых фруктов, больших, средних, маленьких, но большинство сходится на том, что «хороший дуриан должен быть легче, чем он выглядит». Слишком тяжелый фрукт может оказаться недозревшим. Так или иначе, поскольку вкусы у покупателей очень разные, продавцы не волнуются — хорошая выручка обеспечена.

Дуриан принадлежит к тому же семейству, что и сейба, и знаменитый африканский баобаб. Стройное высокое дерево (около 40 метров) с почти горизонтальными ветками, с которых свисают плоды. Устройство их таково, что, упав на землю, порой с головокружительной высоты, они редко разбиваются. Но боже вас упаси стоять под дуриановым деревом в пору созревания! Рабочие на плантациях в сезон урожая живут в специальных хижинах и одеты в защитные шлемы — техника безопасности здесь как на стройке. Падает созревший дуриан, как правило, ночью, и собирать фрукты надо быстро, распределяя по сортам. На заре приходят грузовики и увозят корзины. Дело в том, что после падения в мякоти происходят химические изменения, и в течение нескольких дней она должна быть съедена. И открывать дуриан до продажи также не рекомендуется — мякоть на воздухе быстро киснет.

Хранению он не подлежит. Пробовали погружать дуриан в банки — эксперимент провалился: ферментация протекала так быстро, что банку разрывало. Есть такой ботанический термин — «капсула» — это о дуриане. Вот и случилось, что вкус настоящего дуриана остается достоянием жителей Малайзии, Бирмы, Таиланда, Сингапура, Индонезии — тех стран, где он растет.

Рассказывают, что в былые времена короли Бирмы, которые почему-то любили вкус именно таиландского дуриана, подбирали самых сильных и быстрых бегунов, чтобы доставить лакомство эстафетой.

Конечно, нет единого мнения о том, какой дуриан лучше. Большинство считает, что таиландский и из малайзийского штата Перак.

Самый редкий дуриан растет на Сараваке — мякоть его ярко-оранжевого цвета, и даяки считают, что именно он-то и есть король дурианов.

...Продавец вопросительно посмотрел на старика и по движению его бровей понял: открыть! Резкое движение паранга — и показалась кремовато-желтая густая мякоть...

В записях Абдуллы, переводчика, сопровождавшего лорда Раффлза в его путешествии по Южным морям, говорится, что пришел как-то к лорду торговец и предложил шесть дурианов. И как только Раффлз почувствовал запах фрукта, он опрометью помчался прочь. Лорд не перенес запаха дуриана.

А вот дурианская история наших дней. Жильцы одного отеля стали жаловаться на плохой запах. Сочли неисправным кондиционер, но он оказался в порядке. Стали проверять комнаты одну за другой; в одном из номеров некто самозабвенно ел дуриан... Говорят, тогда у входа в отель и появилась выразительная надпись на английском, малайском и китайском языках, в изысканной манере убеждавшая жильцов не вносить дуриан в пределы отеля, дабы не причинять неудобства другим.

«Вкус небес и запах ада — вот он каков, наш дьявольский дуриан» — так о нем говорят местные жители. А вот как описывает его известный натуралист А. В. Валлас:

«Смешайте немного кукурузной муки, испорченного сыра, мякоть персика, ореха, добавьте чуточку ананаса, ложку старого сухого хереса, густых сливок, мякоть абрикоса, немного чеснока, — и это даст приблизительное представление о вкусе дуриана».

По-моему, мякоть дуриана удивительно напоминает сибирские пельмени, пока их не положили на мороз. А вот вкус? Как ни литературно выглядит описание натуралиста, главные оттенки он, по-моему, передал правильно.

В стране больше двух миллионов жителей и немногим меньше миллиона двигающихся средств — с мотором и без мотора. И среди безмоторных не последнее место занимают коляски велорикш — нечто среднее между мотоциклом с коляской и трехколесным велосипедом. Велорикш в Сингапуре не так уж много — около трех тысяч, и сосредоточены они главным образом в узких старых кварталах. Ездят на них чаще старушки, что плохо ориентируются в номерах автобусов и их маршрутах, да туристы. Старушки постепенно переселяются в современные дома и потихоньку обретают городские привычки, а вот туристов становится все больше — в прошлом году перевалило за миллион, так что работы у велорикш не убывает.

...Между тем старик отошел в сторону, сел на корточки около дренажной канавы, до краев заполненной только что прошедшим муссонным дождем, достал мякоть из «раковины» и стал медленно есть. В этот момент остальной мир уже не существовал для него — придорожная суета, звуки голосов продавцов и покупателей, треск раскрываемых фруктов. Он был наедине с собой и дурианом...

До сих пор мы говорили о том, какое блаженство испытывают любители дуриана наедине с этим магическим фруктом. Но дуриан — фрукт общественный. В странах Юго-Восточной Азии существуют даже клубы любителей дуриана. Когда наступает сезон, члены этих клубов собираются на торжественную трапезу. Случается, что они скупают урожай дерева еще на корню — за несколько месяцев до сбора — во избежание нехватки на рынке. Склонность к дуриану проявляют слоны, тигры, тапиры, кабаны, носороги, буйволы, обезьяны, сиамские коты. Есть свидетельства ученых, что летучие лисицы не только поклонники фрукта, но и участвуют в его «расселении», разнося семена по джунглям.

...Старик съел мякоть, аккуратно завернул косточки, затем налил воды в раковину дуриана, выпил, вымыл пальцы, еще хранящие запах фрукта, и тихо улыбнулся.

— Хороший дуриан?

— Да. Это первый в этом сезоне, — ответил старик и медленно пошел по дороге...

Шел сезон дуриана. В Сингапуре листки календаря словно слиплись в густом тропическом воздухе, вечное лето беспощадно одаривает своими надоедливыми лучами. И даже свойственное другим тропическим странам деление на сухой и дождливый сезоны тоже отсутствует. Дождь может нагрянуть в любое время года, но зато и длится он, как правило, недолго. Самый длинный дождь — 24 часа — был зарегистрирован метеорологической станцией 9 декабря 1969 года. В эти сутки выпала почти пятая часть годовой нормы. Но это из области рекордов.

Местные жители скептически относятся к таким понятиям, как самый жаркий и самый влажный месяц, хоть и принято величать январь самым мокрым, а июль самым сухим. Необычные холода наступили в декабре прошлого года, сводка погоды звучала так: «холодно, +22°».

Но сезон дуриана вносит свою лепту в закон чередования. Он бывает два раза в году — в июне — июле, когда дуют юго-западные муссоны, и в ноябре — декабре, когда приходит пора муссонов северо-восточных, приносящих больше влаги. Иногда время между урожаями несколько сжимается, и тогда за два года бывает пять дуриановых сезонов. В межсезонье любители утешаются знаменитым дуриановым кексом, дуриановым мороженым, джемом: некоторые консервируют плод, добавляя в мякоть соль и креветочную пасту, другие предпочитают дуриан с сахаром, слегка поджаренный или прокипяченный, зерна тоже варят и пекут. Но все это не дуриан, ни один из этих продуктов не приносит той радости, что доставляет первый свежий дуриан нового сезона, только что купленный с лотка.

...В свете лампы мелькали оливковые и желтоватые фрукты, слышался треск раскрываемой скорлупы... Завтра утром снова придут грузовики с тяжелыми корзинами. Каждый день в сезон в Сингапур прибывает из Малайзии 125 тысяч дурианов — 8 миллионов в год, четыре штуки на каждого жителя.

Рынок утихал, все ниже становилась гора фруктов, приглушеннее огонек висящей лампы. Но бурный, пьянящий запах все еще наполнял воздух, довлел над всеми иными.

Шел сезон дуриана...

Ю. Савенков

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 4989