Праздник в Сомоне

01 ноября 1974 года, 00:00

Когда всадники-зрители дождутся возвращения участников соревнований, начнется традиционная борьба барилдан.

Табакерка, которую радушно предлагает мне Самсэрэн, отец хозяина юрты, очень красива: темный, почти черный агат с еле заметными светлыми разводами, похожими на прожилки листьев. Крышка ее из нефрита. Из нефрита же сделан мундштук изящной старой трубки с длинным, чуть изогнутым чубуком, в самом низу которого привешен крошечный серебряный колокольчик. Трубку курит Самсэрэн; мне он учтиво предложил из агатовой табакерки понюшку табаку.

Всем, кто собирается ехать в монгольскую глубинку, я советую брать с собой нюхательный табак. Обычай нюханья табака, некогда широко распространенный и у нас, но нам с вами известный только из книг, в Монголии процветает. И понюшка табаку весьма часто становится превосходным поводом к разговору, особенно если имеешь дело с почтенными немолодыми людьми.

Я беру щепоть табаку, а сама тем временем осматриваю юрту. Посреди высится на очаге с раскаленными углями котел: угощение — монгольский чай и баранина — будет, видно, скоро готово. Шкафчик для посуды и полки окрашены в яркие, живые цвета: голубой, зеленый, оранжевый. Ярко расписан и невысокий столик, на котором расставлены окованные серебром деревянные бокалы для здешнего хмельного напитка архи и стопки пиал для чая.

Юрта выглядит так, словно Самсэрэн и его семейство живут в ней, не трогаясь с места, много лет подряд. К моему удивлению, я узнаю, что на это место семья Самсэрэна прикочевала три дня назад. Услышав удивленный возглас европейского гостя, которому заведомо известно, что один переезд равняется трем пожарам, Самсэрэн смеется и пытается объяснить мне, что ничего трудного в переезде нет. Поставить такую юрту — час работы.

Тут кстати будет вспомнить, что в Монголии существуют фабрики, вырабатывающие стандартные юрты, с каркасом из алюминия и пластмассы. Но стены юрты, укрепляемые на этом каркасе, — из традиционного войлока, ибо его не заменить ничем. Современную юрту гораздо легче собирать и разбирать, да и в перевозке она легче.

Сомон (это значит «уезд») Зерег, по которому я путешествую, площадью своей равен примерно половине какого-нибудь воеводства (области в Польше. — Прим. ред.). Живет здесь 2300 человек, главное занятие которых — животноводство. В их ведении огромное стадо — 120 тысяч овец, не считая крупного рогатого скота: коров и яков-сарлыков, одного из самых важных домашних животных в хозяйстве кочевника.

Нас ждет традиционный монгольский праздник «надом», посвященный двадцатилетию основания сомона.

Вокруг степь. Со всех сторон горизонт сжат горами: серо-стальными, синими, голубыми, кирпично-оранжевыми, охряно-красными. Во время краткой остановки я отрываю хрупкую, ломкую веточку харагана, растения, кустами которого усеяна степь. Хрустит под ногами трава. Пронзительный запах травы, разогретой солнцем, так густ, что кажется: курится степь ароматом. В вышине кружит, распластав тяжелые крылья, одинокий ястреб. Вдали пасется стадо овец, верблюды цвета... верблюжьей шерсти, а точнее говоря — «кофе с молоком», вздымают маленькие свои головы с выпуклыми глазами, всматриваясь в чужих людей удивленным, разумным взглядом.

Монгольское седло — не просто предмет упряжи, а произведение искусства. По орнаментам на нем, по серебряным украшениям опытный взгляд сразу определит мастера, создавшего седло.

Круглые крыши юрт, вырастающие на глазах, несколько каменных, но тоже в форме юрт, зданий — это уже центр сомона. До места праздника остался какой-то час лути.

На месте надома собрался чуть ли не весь сомон. Множество грузовиков, полно «газиков» и даже автокар, осиливший трудности путешествия по степи. Традиционный обо — холмик из камней с развевающимся над ним флагом Монгольской Народной Республики обозначает старт и финиш первого, самого азартного состязания надома — скачек. Но это не просто скачки, а скачки детей. Старцы в живописных халатах дымят длинными трубками. Фоторепортеры столичной и местной печати проверяют последний раз аппаратуру. Улан-баторский художник Одон, приехавший в сомон в творческую командировку, стремительно покрывает эскизами страницы своего блокнота. Вот-вот появятся первые наездники. Многие люди, приставив ко лбу козырьком ладони, всматриваются в степь налево от полукруга грузовиков: оттуда примчатся ребятишки на конях.

Облако пыли, едва различимое сначала, как пятнышко на фоне синего неба, увеличивается на глазах и густеет, как дымовая завеса. Радостный крик несется отовсюду: зрители подбадривают ездоков. Первый этап соревнований — трасса в тридцать километров. Кони вытянулись в струнку, копыта их словно не касаются земли. Глаз не в силах ухватить момента, когда первый из них достигает финиша. Фигурки детей как бы слились с конями. Рядом скачут тренеры и болельщики, нахлестывая своих жеребцов. Из общей толпы вырываются победители. Кони ржут, разгоряченные бегом. Именно кони, как мне объясняют, и есть главные участники соревнований: хозяева их остаются на заднем плане. И в тот момент, когда первый скакун вырывается к обо, яростный крик толпы переходит в стройный хор.

Кони один лучше другого. Гривы их и хвосты заплетены в косы, чтобы не развевались во время скачек. Седла и уздечки богато изукрашены серебром. А рядом с конями — как бы напоминая о современности — мчатся мотоциклы. Рев их моторов заглушает иной раз конский топот. Пыль столбом над степью, тянется за каждым всадником. Всадники несутся наперегонки, обгоняют машины, словно стараются доказать преимущества коня перед механизмами в степных условиях.

Напротив здания сомонных властей среди деревьев расставлены подковой столы. За столами калейдоскоп, от которого у меня слегка кружится голова, — разнообразие цветных дэли, монгольских халатов, перепоясанных яркими поясами. Роль хозяина и распорядителя берет на себя товарищ Лапсан, депутат Великого Народного Хурала. Справа от него заместитель министра сельского хозяйства. Рядом со мной сидит советский специалист, много лет работающий в Монголии, пожилой уже человек. Он-то мне и объясняет массу неизвестных мне тонкостей спортивных соревнований. Длятся они со вчерашнего дня.

За мной и вокруг меня сидят почтенные старцы в дэли. Это ветераны войны и Герои Труда. Перед ними стоит на столе хапчык — бочонок с кумысом и отхор — черпак из рога, покрытый резьбой. Столы ломятся от баранины, чешских вафель, монгольского сыра, советского шампанского, немыслимого множества конфет, похожих на наши «тянучки».

В центре площади военный оркестр взрывается тушем. Начинается барилдан — традиционная монгольская борьба. Советский инженер с полным знанием дела объясняет мне, что это последний этап отборочных соревнований. Состязались сто двадцать четыре борца. В финал вышло восемь пар. На борцах — коротенькие штаны, заток шоток — жилет — чуть пониже лопаток и высокие сапоги. На головах шапки. Победитель получит высокий колпак.

Схватка длится недолго. Задача состоит в том, чтобы без ударов и толчков, умелыми захватами заставить противника коснуться земли «тремя точками тела». Собравшиеся подбадривают борцов, тренеры громко подают советы своим подопечным. Победитель схватки исполняет «танец орла»: обегает, приседая, поле битвы и взмахивает руками.

Кульминация наступает при вручении наград победителям барилдана. Первый из них подходит к Лапсану, сопровождаемый внимательными взглядами притихших зрителей. Одобрительный шепот — борец ведет себя точно в согласии с предписаниями спортивного кодекса степи: снимает жилет, кладет его себе на руки и так принимает награду — отрез материала и традиционный кусок сахара. Я слышу, как вполголоса хвалят парня заслуженные старцы, сидящие на почетных местах.

Куски сахара разносят и среди присутствующих. Это и обычай, и традиция. Замминистра, как особо почетный участник праздника, собственноручно отрезает для победителя куски зажаренного целиком барана (а это требует немалого искусства, ибо и тут традиция предписывает строгие правила). Вручив отрезанный кусок победителю, он выпивает в его честь чашку кумыса. Участники соревнований уважают монгольские обычаи. Каждый из них, прежде чем приложить чашку к устам, слегка касается ею лба, а некоторые стряхивают пару капель кумька на землю.

В пространство перед столами вступает белый конь. За ним другой. Это победители утренних скачек. У коня, который примчался к финишу первым, очень красивого, статного, почти снежно-белого, голова окутана желтым платком. У вороного, занявшего второе место, платок голубой. Всадник на белом коне в полный голос поет песню о скакуне-победителе, летящем как стрела, пронзающая степь. Один из судей несет ему жбан кумыса. Окончив песнь, всадник отпивает немного, окунает в кумыс пальцы и окропляет им коня.

Товарищ Лапсан повторяет этот жест и объявляет новое имя коня, полученное после победы. Перевести его можно примерно так: «Седой быстроногий». Лапсан желает коню, не зная старости, скакать по степи, быть всегда сильным, здоровым, вольным.

Долго еще, до глубокой ночи, слышны песни, которые ветер разносит далеко по степи.

Араты из сомона Зерег празднуют свое двадцатилетие.

Моника Варненска, польская журналистка

Перевел с польского Л. Ольгин

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 3576