Честер Хеймс. Беги, негр, беги!

01 октября 1974 года, 00:00

Рисунки Е. Шукаева

Начало в № 7—9.

Уолкер протиснулся к свободному месту у стойки бара, которое занял для него широкоплечий мужчина в темно-сером пальто и зеленой шляпе.

— Спасибо за алиби, Брок, — сказал он.

— Ладно уж, чего там, — проворчал тот.

Лысый бармен с морщинистым лицом подошел к ним.

— Два виски с содовой, — заказал Уолкер. — И сандвичей с салями.

Бар постепенно пустел: остались журналисты, которые с недавних пор облюбовали это местечко, несколько мошенников с Бродвея, два гангстера из Бруклина со своими прихлебателями да три-четыре дорогие девицы, поджидающие клиентов с тугими кошельками...

— Ты спас меня от инспектора, — сказал Уолкер.

— Ладно уж, — опять проворчал Брок. — А теперь я хочу узнать, зачем это понадобилось... Знаешь, я с детства привык интересоваться, что к чему.

Уолкер искоса взглянул на него:

— Это связано с историей у «Шмидта и Шиндлера», с тем ниггером, который меня оболгал.

— Ага, — Брок осклабился. — А я пока знаю только то, что писали газеты.

— Да брось ты! — оборвал его Уолкер.

— Как хочешь, — сказал Брок.

Бармен принес виски и сандвичи. Уолкер быстро опустошил рюмку и постучал ею по стойке, требуя повторить. Бармен взял бутылку и со скучающим видом налил.

— Черт побери! — зло проговорил Уолкер. — Не мог же я после того, как в подвале нашли двух убитых ниггеров, признать, что перед этим я был именно в этом ресторане? Эти недоумки из прокуратуры всегда рады лишний раз придраться к нам, не мог же я дать им такой козырь в руки?! Они только и ждут, когда мы споткнемся.

— Конечно, — подтвердил Брок и выпил свое виски.

Уолкер настороженно огляделся по сторонам.

— Что ты дергаешься?! — сказал Брок. — В этом баре каждый занят только собой. Поэтому я и позвал тебя сюда...

Уолкер молча опрокинул вторую рюмку и заказал третью. Когда бармен поставил ее перед ним, он уставился на рюмку, как на волшебный сосуд, в котором можно прочесть будущее.

— Просто не повезло мне, и все, — сказал он. — Когда я вышел от этой девки, все забегаловки были уже закрыты. А мне до смерти хотелось кофе — вот я и зашел в ресторан...

— Я тебя ни о чем не спрашиваю, и тебе незачем все это рассказывать, — перебил Брок, глядя в сторону.

— Почему, тысяча чертей, я не должен быть с тобой откровенным?! Я хочу рассказать тебе все. Все без утайки... Что же касается самого убийства, то я замешан в нем так же, как любой из младенцев, родившихся сегодня ночью.

— Конечно, — ответил Брок.

— С лейтенантом мы как-нибудь договорились бы... Вот насчет этого сопливого лопуха из прокуратуры не знаю... Он может и не поверить.

— А как насчет меня? Я — поверю?

— Ты?.. — Уолкер посмотрел ему прямо в глаза и сказал без тени сомнений: — Ты должен поверить!

— Значит, должен.. Ну, ладно, рассказывай. Но я тебя ни о чем не спрашивал.

Уолкер глубоко вздохнул.

— Я, конечно, был у этой девки...

— Конечно... — ухмыльнулся Брок.

Уолкер поморщился.

— Я был так пьян, что не соображал даже, где нахожусь. Потом мотался по улицам, искал свою машину. И вдруг я увидел огни ресторана и подумал: вот где можно выпить кофе.

Одним махом опрокинув очередную рюмку, Уолкер вопросительно взглянул на своего шурина. Тот сказал:

— Если хочешь и дальше пить, закажи еще закуски.

Вместо ответа Уолкер потянулся за своим бутербродом, но откусил такой маленький кусочек, будто тот был отравлен.

— Эй, бармен! — позвал Брок. — Как насчет холодной рыбы и огурчиков?

Они сидели молча, пока перед ними не поставили закуску.

Брок нанизал на вилку сразу несколько кусков.

— А почему этот черномазый решил, что в него стрелял ты? — спросил он, жуя.

— В этом-то вся загвоздка. Он меня узнал... Однажды я отбил у него девчонку — смазливую негритянку из «Биг-Бэсс-клаба». Это там, в Гарлеме...

— Но ведь он не знал твоего имени.

— Стал бы я ему представляться, сам понимаешь, — ухмыльнулся Уолкер. — Но в клубе-то он меня видел и поэтому сразу узнал.

— До сих пор мне все ясно,— солгал Брок. — А вот дальше — все темно.

— Почему, черт побери?! Ну выпил я свой кофе и ушел, — сказал Уолкер раздраженно. — Убийства произошли позднее. А насчет негра в форме служащего ресторана, которого я встретил, это правда.

— Конечно, — сказал Брок. — Все это выглядит настолько невероятно, что может вполне сойти за правду.

— А может быть, этот негр и есть убийца?.. Я бы его сразу узнал...

— Да, но, когда тебя допрашивал лейтенант, ты сказал, что не помнишь, как он выглядел. Почему?

Уолкер на мгновенье замолчал. Потом сказал:

— Я просто не думал, что это так важно. Но ведь и лейтенант больше не спрашивал о нем.

— Может быть, — согласился Брок. — Всех подробностей не упомнишь.

Уолкер почувствовал некоторое облегчение.

— Знаешь, если честно — всех подробностей я так и не вспомнил, как ни старался... Но объяснение этому убийству может быть только одно: все произошло из-за ссоры между самими неграми.

— Негр... с бесшумным пистолетом? — удивился Брок.

— А почему бы и нет? Эта братия сейчас вооружена до зубов. И кольты у них есть, и бутылки с зажигательной смесью... Что бы ты ни говорил, это сделал кто-то из Гарлема. Может, из-за женщины...

Брока такая версия не убедила:

— Этих людей мог убить только сумасшедший.

— Тоже не исключено, — Уолкер, казалось, размышлял. — А может, здесь кроется вещь гораздо серьезнее, чем мы предполагаем?

— Например?

— Один из убитых мог быть связан со спекулянтами героином. Место у них очень удобное. Сидя в своем ресторане, они спокойно могли передавать наркотик мелким торговцам. Может, они оба были в этом замешаны, но уж один точно. — Он говорил со все большей горячностью. — Это же проще простого... Во всяком случае, тот, которого я нашел раненным, в курсе всех дел. И знает хозяина, даю голову на отсечение, — Уолкеру явно понравилась новая версия. — Но боится назвать имена.

— Тебя-то он назвал, — напомнил ему Брок вполне дружелюбно.

Уолкер отмел его замечание небрежным жестом:

— От страха он указал на первого, кого увидел. Им случайно оказался я.

— Конечно, — сказал Брок с восторженным удивлением. — Знаешь, по тебе сцена плачет!

— Ты мне не веришь?

Брок посмотрел на него как-то странно.

— Я тебе верю, конечно... Но всего несколько минут назад ты сказал, что все это вышло из-за истории с его девчонкой.

На лице Уолкера появились красные пятна, глаза его сузились.

— Что это значит, дружище? Уж не допрос ли?

Брок пожал плечами.

— Я ведь говорил, чтобы ты мне ничего не рассказывал.

Уолкер заказал еще рюмку и выпил залпом.

— Послушай, старина. Ты уж извини, если у меня нервы пошаливают... Ну, поставь себя на мое место! Если что случится, об меня и ноги никто вытирать не станет. Да, боже мой, я ведь рассказываю все как было!.. Выхожу я из квартиры этой девки, а тут прямо на меня мчится какой-то негр. Я остановил его, чтобы узнать, в чем дело, а он возьми и скажи, мол, ищет полицейского, потому что у них в подвале взломщик.

— Если мне не изменяет память, ты только что рассказывал по-другому: ты вышел из квартиры этой девки и отправился в ресторан, где выпил чашку кофе. А негры тогда были еще живы... Или я что-то путаю?

Уолкер изобразил на лице виноватое выражение:

— Я тебе не все сказал... Эта сволочь украла у меня деньги... Двести долларов. И я вернулся к ней.

— Да, да... Но разве не ты говорил, что забыл, где она живет?

— А ты как думал — неужели я стал бы им все это объяснять? Что в служебное время занимаюсь такими делами и что меня можно обокрасть, как деревенского дурачка? Именно поэтому я и пошел с негром, чтобы схватить взломщика: тогда у меня было бы оправдание за те полночи дежурства, которые я провел черт знает где.

— Ага, теперь все опять проясняется, — снова солгал Брок. — И в это время у тебя украли машину?

— Да, примерно в это время.

— Что касается совпадений, то ты побил все рекорды.

— А ты не веришь в случайности?

— Почему же? В расследовании убийств всегда сталкиваешься со случайностями и совпадениями. Мы сейчас как раз занимаемся распутыванием подобного дела...

Уолкер поднял на него глаза:

— Вы занимаетесь?..

— Случайностями и совпадениями, да.

— Ах вот как... — Уолкер силился улыбнуться. — Кстати, я именно об этом и хотел тебя спросить: что собирается предпринять уголовная комиссия? Но если это тайна...

— Я ведь уже сказал тебе: надо проверить некоторые, пока необъяснимые совпадения... Да, между прочим, зачем тебе сегодня понадобилось алиби?

— Я следил за третьим негром. Кто-то убил двоих, и он не остановится...

— Пожалуй, — кивнул Брок, — Я тоже мыслил бы так.

— И я подумал, что тот, кто убил двоих, убьет и третьего, понимаешь? Поэтому я повсюду хожу за негром. Скорее из-за себя, чем из-за него; если убийца появится, он тут же окажется в моих руках. А если бы им оказался тот самый негр, что встретился мне ночью, я сразу узнал бы его... Тогда все подозрения с меня снимутся.

— Да, мы тоже предполагали это. Я имею в виду, что убийца попытается расправиться и с третьим негром.

— Ну ладно, если вы за ним следите сами, мне незачем стараться.

— Мы, если хочешь знать, не следим за ним. Следствие... э-э, находится в стадии планирования, как сказал бы инспектор нашей комиссии. — Брок с интересом посмотрел на Уолкера. — Значит, когда он сегодня утром отправился домой, ты его охранял?

— Да. И он, очевидно, заметил меня, по крайней мере, он позвонил адвокату фирмы «Шмидт и Шиндлер». Скорее всего этот негр видел меня из окна своей квартиры... Поэтому я сразу поехал к тебе, но дома тебя не оказалось, и я позвонил в твой участок: я подумал, что инспектор комиссии обязательно свяжется с тобой.

— О многом же ты успел подумать.

— Чего же ты хочешь?! — недовольно воскликнул Уолкер. — Я должен думать! Я попал в западню. А ты еще надо мной издеваешься!

— Я только хочу помочь тебе, — сказал Брок.

— Почему же ты ведешь себя так странно?

— Потому что я любопытен. Откуда тебе, например, известно, какое из окон его?

Уолкер ответил холодно:

— Этот мерзавец хочет засадить меня в тюрьму! О человеке, который задумал такое, я просто обязан знать все.

— Безусловно, — сказал Брок. — И о нем, и о его девушке... А чего ты хочешь от меня сейчас? Ты как будто говорил по телефону, что хочешь просить меня еще о каком-то одолжении?

— Мне нужно найти ту девку, чтобы иметь полное алиби.

— Ты думаешь, она подтвердит твое алиби?

— Да. Если она поймет, что для нее выгодно...

— Гм, гм... И чем я могу тебе помочь?

— Прижми здешних альфонсов. Кто-нибудь из них да знает, в какую щель она спряталась. Им известно, что я пока отстранен от службы, и мне не хочется доходить с ними до крайностей, ты ведь мой кулак знаешь...

Брок кивнул:

— О'кэй, Мэтт, не исключено, что я смогу тебе помочь. Мы тоже ее ищем.

Уолкер резко повернулся к нему:

— Почему?

— Потому что и нам важно, чтобы у тебя было надежное алиби... Но все-таки что ты о ней помнишь?

— Знаешь, не очень-то много, — признался он. — С того момента, как мы с ней выпили в «Карнавал-баре», вся пленка засвечена.

— Не подсыпала ли она тебе чего в виски?

— Нет, не думаю.

— Ну и что случилось, когда ты вернулся к ней за деньгами?

— Она успела смотаться.

— Вот как.

— Да, кстати... Зовут ее Кэти. Блондинка, крашеная. Глаза карие, рост сто шестьдесят пять — сто шестьдесят восемь. Лет — около тридцати...

Брок внимательно слушал его.

— Она наверняка не из Нью-Йорка, — продолжал Уолкер. — Может быть, даже из Британии: говорит с сильным английским акцентом.

— А квартира?

— Я смутно припоминаю, что-то вроде меблированных комнат...

— Что станем делать, если найдем ее?

— Я хочу сам поговорить с ней.

— Если ее найду я, может, это и удастся устроить.

— Спасибо, Брок, — Уолкер подозвал бармена и заплатил по счету. — Как дела у Дженни?

— Хорошо... А ты нашел свою машину?

— Что?.. Ах да! Я думал, ты в курсе... На другой день ее нашли. На 34-й стрит. На том же самом месте, где я ее оставил. Кто-то попользовался ею, но догадался вернуть. Почуял, видимо, неладное, негодяй.

— Негодяй; но человек очень вежливый и щепетильный. Привести машину туда, где она была украдена, — на это не каждый способен.

Уолкер безразлично пожал плечами.

— Машина была закрыта? — поинтересовался Брок.

— Забыл спросить, — равнодушно ответил Уолкер и поднялся. — Передай привет Дженни.

— Обязательно. — Брок посмотрел ему вслед и подумал: «Благодари бога, Мэтт, что я твой шурин! Не то бы...» — он даже не решился закончить эту мысль. Увидев, что Уолкер обернулся и помахал рукой, Брок крикнул ему: — Будь осторожнее, Мэтт. Особенно насчет случайных совпадений...

Когда Уолкер оказался на улице, было четверть десятого. Конечно, стоило посидеть в тепле подольше, хотя бы до десяти, но скрытые намеки шурина действовали ему на нервы.

...Таймс-сквер был ярко освещен. Манили и зазывали огни реклам.

Уолкер подошел к своей машине. Это был длинный серебристо-серый «бьюик-ривьера». Ему невольно вспомнилось замечание лейтенанта Бэкера: «Чересчур шикарная коляска для обыкновенного детектива». Да, такие покупки можно оплатить, если только умеешь «играть в жмурки», делая вид, что не видишь, как кто-то обделывает свои незаконные делишки... Так устроен мир, и не ему менять заведенного порядка. Он всего-навсего воет вместе с волками...

Уолкер сел в машину и поехал по Бродвею...

Жалюзи на окнах квартиры, в которой жил негр, были опущены, но сквозь прорези пробивался свет. «Значит, птичка не улетела», — подумал Уолкер.

Он вышел из машины и направился в бар на углу. Там отыскал в телефонной книге номер Линды Лу Коллинз. Бросил в автомат никелевую монету, набрал номер.

— Джимми? — услышал он озабоченный женский голос и, не говоря ни слова, повесил трубку.

Когда он снова оказался на улице, то вдруг подумал о том, как изменились эти места со времен его юности. Тогда здесь жили только белые. Теперь гетто наступало. Гарлем уже успел поглотить противоположную сторону улицы. На этой пока еще жили белые, но никто не мог запретить неграм появляться здесь. «Демографический взрыв», — вспомнил он название одной из статей «Нью-Йорк пост». Ох уж эти негры! Скоро дойдет до того, что они будут жить на реке, на баржах.

Он медленно поехал по Бродвею к центру города. Начиная со 145-й стрит, пуэрториканцы, вытесняемые неграми, отодвигали дальше на юг немцев и французов, живших здесь раньше. На северо-востоке Гарлем трещал по всем швам... Но это его не касается, пусть об этом болит голова у отцов города и разных там архитекторов. «Хорошо этим ниггерам только на кладбище...» — подумал он.

Здесь, на Бродвее, он чувствовал себя в своей тарелке — в мире воров и проституток, альфонсов и букмекеров, актеров без ангажемента.

...Далеко на юго-востоке Манхаттана, где дома стоят в окружении деревьев, Уолкер остановился перед современным кирпичным зданием. Поставив машину на стоянке, вошел в дом.

В удобном бесшумном лифте поднялся на четвертый этаж, от: крыл полированную дверь квартиры и оказался в прекрасно обставленной комнате. Громадное окно во всю стену было занавешено желтыми гардинами. На полу лежал ковер ручной работы. Изящная мебель была сделана на заказ. В книжном шкафу стояли книги на немецком и французском языках. На широком диване лежала женщина и смотрела телевизор. Длинные черные волосы были схвачены широким испанским гребнем.

— Что с тобой? Опять чего-нибудь приключилось? — спросила она вместо приветствия. Женщина говорила с сильным акцентом.

— Эва, ты же знаешь, как мне сейчас трудно! — ответил Уолкер.

— О-ла-ла! — Ее зеленые глаза смеялись. — Можешь хоть на минуту забыть обо всем?!. Знаешь, сейчас ты похож на вагнеровского героя. Ну вылитый Зигфрид! Строен, строг, молчалив...

— А ты стала чересчур болтлива, — проворчал он. — Принеси-ка мне лучше тот сверток, что я у тебя оставлял.

— А не поздно сейчас? — спросила она. — Ты ведь говорил, что это вещественное доказательство и что ты хочешь отвезти пакет в участок. Но в эти часы там никого из начальников уже нет... Одни дежурные.

Он стоял как вкопанный и молча смотрел на Эву. В глазах его загорелись холодные огоньки.

— Ты ведь знаешь, у меня часто ночные дежурства...

— Да, да, конечно, — быстро согласилась она и исчезла в соседней комнате.

Уолкер вышел из гостиной в коридор и от нечего делать стал рассматривать путеводитель по Вашингтону, почему-то валявшийся на телефонном столике. Когда ожидание наскучило, он прошел через гостиную и бесшумно открыл дверь спальни.

Эва стояла перед кроватью и что-то разглядывала, склонив голову набок. Услышав его шаги, она испуганно оглянулась. Побледнела.

Взгляд Уолкера остановился на пистолете 32-го калибра со свинченным глушителем, который лежал на куске плотной бумаги. Уолкер грустно усмехнулся.

— Ты оказалась слишком любопытной... как жена Лота.

Эва молча отошла к стене.

— Боже мой! — прошептала она. — Значит, это ты убил тех двоих. Убил... из этого пистолета. Ты, ты...

— Не стоило утруждать себя и сверх всякой меры интересоваться чужими делами, — сказал он, приближаясь к ней. — Поступить так неосторожно... Мне очень жаль тебя... — Медленно протянув левую руку, он схватил ее за отвороты халата и потянул к себе.

Она не сопротивлялась. На это у нее не было ни сил, ни воли.

Уолкер бил ее по лицу методично то ладонью, то тыльной стороной руки. Казалось, он сам не понимал, что делает...

Наконец, собрав последние силы, она прошептала:

— Ты убьешь меня...

Слова эти подействовали на него отрезвляюще: он отпустил ее и отошел на несколько шагов. Она упала на ковер; ей казалось, что пол качается, как палуба корабля.

— Лучше убей, убей меня, — еле слышно проговорила она. — Не то я сообщу в полицию, что этих двоих убил ты.

— А я сообщу в ФБР, что ты красная шпионка. Твои родители каждый год ездят на родину в Югославию — этого вполне достаточно. Как ты докажешь, что твоя квартира не явка?

Подобие усмешки появилось на ее лице.

— В это никто... никто не поверит. Не поверят, что я... А ты убийца. И я сообщу...

— Тогда я оповещу югославское землячество и ООН, что ты не только их переводчица, но и наш осведомитель. А тебя со мной видели часто. И если я скажу, что мы тебя завербовали, мне поверят скорее, чем тебе. И раньше, чем докажут, что я убил этих негров... Тут тебе никакое знание семи языков не поможет! Ясно?

Она разрыдалась.

— Убей меня! — умоляла она слабым голосом. — Лучше убей! Но не клевещи на меня. Если ты сделаешь это, жизнь моя станет невыносимой...

— Наверное... — сказал он.

— Прости меня... Я ничего никому не скажу. Сделаю все, как ты прикажешь. Только не говори, что я осведомитель! Я не выдам тебя!..

Она сдалась очень быстро.

— Я этого и не боялся, — сказал он сухо, бросив взгляд на часы.

Полночь.

Он взял пистолет с глушителем, сунул в карман пальто и посмотрел на Эву с невеселой улыбкой.

— Не стоило тебе делать этого...

Она не ответила.

— Ладно, еще увидимся.

Эва только всхлипывала.

Не попрощавшись, он вышел из квартиры. Медленно шагнул к лифту. «В случае чего, — подумал он, — Эва тоже подтвердит алиби. Теперь есть два свидетеля, и не черномазых, а белых, стопроцентных белых: Брок и Эва. Но самое главное: теперь вообще могут не понадобиться свидетели. Пусть хоть все поголовно думают, что я убийца. Если это не доказано — этого нет! И снова буду работать в полиции, словно ничего не случилась».

«Биг-Бэсс-клаб» находился в самом сердце Гарлема. Перед главным входом стоял гигантский контрабас, а рядом в зеркальной витрине можно было полюбоваться фотографиями выступавших здесь звезд.

Посетители сразу попадали в огромный зал. В центре зала большая стойка имела опять-таки форму контрабаса.

Попасть сюда мог каждый, кто был при деньгах. Завсегдатаи — гангстеры, рэкетиры, игроки, сутенеры — отнюдь не были украшением бара. Последние тщательно охраняли свои гаремы; у каждого в кармане нож, а то и пистолет; на лице — следы былых стычек. Атмосфера была постоянно накалена. В прокуренном, пропахшем виски зале в любой момент можно было нарваться на неприятность...

Случайные посетители сидели у стойки и за столиками, пили, ели, слушали музыку, болтали, подчас не ведая, куда они попали!

Уолкер вошел в бар в ту минуту, когда Линда Лу пела: «Иди ко мне, мой трогательный мальчик, сожми мне руки, обними...»

Она стояла в голубоватом свете прожектора рядом с роялем. На ней было тонкое ярко-красное платье.

Она пела для одного Джимми, сидевшего у самой эстрады рядом с хозяином подпольной лотереи и его расфранченной красоткой.

Линда Лу сразу заметила вошедшего. Появление Уолкера не удивило ее. Белые заглядывали сюда нередко: музыканты, гангстеры, жадные до сенсации туристы.

Метрдотель, негр высокого роста и атлетического сложения, пошел по направлению к Уолкеру и предупредил, что все места заняты.

Уолкер с улыбкой предъявил ему дубликат жетона.

Метрдотель испытующе взглянул на детектива:

— Вы ищете кого-нибудь?

— Нет. Хочу посидеть, развлечься...

— Желаю приятно провести время.

Уолкер прошел в зал, огляделся и увидел Джимми. Отыскал укромное место у стены, сел в кресло.

Линда насторожилась и искоса наблюдала за белым. Похлопали ей жидко. Не потому, что не понравилось ее пение — здесь не любили хлопать.

В перерыве она подсела к Джимми и, наклонившись к нему, прошептала на ухо:

— Там, сзади, у стены, сидит белый: он как-то странно посматривает на нас... Давно уже... Пережди немного, а потом оглянись. Я скажу — когда.

Джимми мог и не оглядываться — он твердо знал, кто следит за ними.

Когда Уолкер повернулся к человеку, сидевшему рядом, и стал о чем-то с ним говорить, Линда прошептала:

— Сейчас!..

Джимми быстро оглянулся. Взгляд его пробуравил зал и уперся в Уолкера.

— Это он, — тихо сказал Джимми.

Линда обеспокоенно прошептала:

— Сейчас ты будешь делать то, что я скажу... Встань, словно ты уходишь. Поцелуй меня на прощанье, а сам пройди к бару и сядь за стойку — там он тебя не тронет. Я хочу увидеть, пойдет ли он за тобой.

Джимми посмотрел на нее долгим взглядом:

— Ты что, до сих пор не веришь мне, а?

— Милый, не надо спорить! У меня возник план...

— Ну ладно, — Джимми встал, наклонился к ней, поцеловал. — Дай бог, чтоб это был удачный план...

Линда наблюдала, как Джимми медленно направился к бару. Лихорадочно размышляя, она пришла к решению — переговорить с Уолкером и выяснить все раз и навсегда. Она видела, как Уолкер незаметно приблизился к выходу.

Оглянувшись, Линда подозвала метрдотеля.

— Кто этот белый, который только что вышел?

— Коп. Он вас обидел?

— Нет, но он преследует моего друга... Я хочу поговорить с ним.

Метрдотель оглянулся: Уолкер исчез.

— Ушел...

— Нет, он, наверное, у стойки. Я велела Джимми сесть там...

— Хорошо, сестра, я позову его. Но, если вы с ним не поладите, мигните мне.

Она улыбнулась:

— Спасибо, генерал!

Уолкер на мгновенье опешил, заметив у стойки Джимми, и остановился в нерешительности.

В это время к нему приблизился метрдотель:

— С вами хочет побеседовать дама...

— Дама?.. Какая дама? — удивленно спросил Уолкер.

— Певица Линда Лу.

Джимми слышал эти слова, и ему пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не оглянуться. Уолкер бросил быстрый взгляд в его сторону. Потом, пропустив метрдотеля вперед, он двинулся вслед за ним. Рядом с Линдой они остановились.

— Садитесь! — сказала она.

Это прозвучало как приказ.

Уолкер подчинился. На момент между ними воцарилось неловкое молчание...

— Почему вы не оставляете его в покое? — спросила наконец Линда сдавленным голосом.

— Я не знаю, о ком и о чем вы говорите, — тихо проговорил Уолкер.

— Еще как знаете! — взорвалась она. — Вы повсюду следите за ним. Он уверен, что вы хотите убить его.

— Так уж и убить? Думайте, что говорите!

— Не пытайтесь меня запугать! Я не беззащитный цыпленок. Оглянитесь. Если вы тронете одного из нас, вам отсюда живым не уйти. Этим людям все равно, кто вы такой; им достаточно моего слова. — Она посмотрела на него с вызовом. — Вы, надеюсь, не сомневаетесь в этом?

— Да, — сказал Уолкер подавленно. — Он говорит, будто я измерен убить его? И вы верите ему, потому что он ваш друг. А почему бы и не поверить? Но вам никогда не приходило в голову, что он лжет?

— Он не лжет, — ответила Линда.

— Почему вы так уверены? — спросил Уолкер. — А вы не задавали себе вопроса: кто на самом деле в него стрелял...

Она не ответила.

— Это наверняка был кто-то из Гарлема... — сказал Уолкер.

Мысль эта поразила ее.

Уолкер интуитивно почувствовал, что поколебал ее уверенность, и тотчас усилил нажим, желая захватить инициативу.

— Взгляните на вещи объективно: я оказался первым, кого Джимми увидел, придя в себя. Ни с того ни с сего он утверждает, будто в него стрелял я! А я ведь только что вошел в дом! Хозяин сам открыл мне дверь, меня видела уборщица и еще какой-то служащий. Меня проводили в подвал этого дома, в котором я никогда не бывал; мне сказали, что там лежит раненый и истекает кровью. Раненый открывает глаза и говорит: «Это он, он стрелял в меня!» Да вдумайтесь вы — Джимми был так слаб, что едва открыл глаза; в состоянии ли он был кого-либо опознать?! — Но вы верите ему... Что поделаешь?

— Вы могли стрелять в него и раньше.

— Нет, — ответил Уолкер спокойно. — Когда его ранили, я был у женщины. Полиция знает об этом... Женщина подтвердит все под присягой. Есть и другие свидетели... Или вы думаете, что я мог бы преспокойно разгуливать на свободе, будь ваш друг прав? Вы думаете, в полиции сидят дураки?

Он понял, что ею овладели сомнения.

— Тогда почему вы преследуете его? — спросила Линда.

— Потому что не хочу допустить его убийства, — ответил Уолкер с подкупающей порядочностью. И тут же добавил: — Откуда вам известно, что он не торгует героином или не помогает воровать автомобили? Вы уверены, что хорошо его знаете?

— Да, — ответила она твердо.

— Как долго?

Поколебавшись на мгновенье, она сказала:

— Мы познакомились сразу после его приезда в Нью-Йорк.

— Когда это было?

— Первого июля.

— М-да, целых полгода прошло, — сказал он с усмешкой. — Вечность!

— И все-таки я уверена в нем! — проговорила Линда с вызовом. — Ни в каком грязном деле он замешан быть не может!

— Возможно, — кивнул Уолкер. — А те двое? В них вы тоже уверены? Убеждены, что на них не было ни пятнышка?

— Господи, конечно... Просто представить себе не могу.

— Понимаю, вы не можете себе представить... Однако не исключено, что они оба оказались замешанными в какой-то темной истории. И вот пришлось заплатить по счету: кто-то из Гарлема явился в ресторан, чтобы отомстить им... Ваш друг, может быть, и не имел с ними ничего общего; просто оказался случайным свидетелем...

— Откуда вы все это взяли? — прервала Линда.

— Может, этого и не было. Но могло и быть... Во всяком случае, вашего друга хотели убрать. Но ему удалось спастись. Он знает убийцу, но боится назвать его имя. Потому что тогда настанет его очередь... Не исключено даже и то, что убийца сидит в этом зале.

Голос Уолкера звучал так убедительно, что Линда невольно огляделась. Привычные лица завсегдатаев: был ли среди них убийца? У некоторых из присутствующих — она знала это — было на совести не одно убийство.

Сомнения все больше охватывали Линду. Теперь она смотрела на Уолкера другими глазами и даже на мгновенье ощутила нечто вроде симпатии к нему...

«Нет, все-таки не может быть, чтобы этот белый парень со светлыми глазами хотел убить Джимми. Или что у него на совести те двое... Нет, это невозможно...»

Она нападала — или защищалась? — из последних сил:

— Но вы постоянно преследуете Джимми?

— Могу только повторить то, что уже говорил вам: я не допущу, чтобы его убили, — сказал он. — Но это еще не все... Поставьте себя на мое место... По вине вашего друга меня отстраняют от службы, по его же вине меня подозревают в двойном убийстве... Будь я святым из святых, у меня не было бы оснований любить его. Но я не желаю ему и зла и хочу поймать убийцу. Пока не схвачу этого парня, я под подозрением и на службу мне не вернуться. Вот я и бегаю следом за вашим Джимми, и выжидаю, не появится ли убийца. Можете не сомневаться: он постарается расправиться с ним при первой же возможности!

Ее охватил страх. Она понимала, что, если все это правда, она ничего не сможет сделать, чтобы помочь Джимми. Но кто-то же должен помочь!.. И тут Уолкер показался ей человеком, на которого можно положиться.

— Что же ему делать? — спросила она растерянно. — Ждать, пока кто-то его застрелит?

— Я могу помочь ему при одном условии: если он назовет имя убийцы, — проговорил Уолкер твердо.

— Он скажет опять, что стреляли вы.

— Для него это равнозначно самоубийству.

Линда закрыла лицо руками.

— Если бы я знала, где правда! — всхлипнула она.

Уолкер наклонился к ней, отнял руки от лица и, глядя ей прямо в глаза, проговорил тихим, проникновенным голосом:

— Послушайте, Линда, вы единственный человек, кроме меня, который может ему помочь. Вы должны выведать у него имя убийцы. Если потребуется, поклянитесь ему, что не проговоритесь. Сделайте все, что он потребует, но узнайте имя! А потом позвоните мне.

Линда молчала.

— Вы не понимаете, в чем корень зла, — сказал Уолкер серьезно. — Джимми боится, что полиция окажется не в состоянии защитить его. Поэтому он думает: лучше всего держать язык за зубами. Пока, мол, под подозрением я, с ним ничего не случится... Не забывайте, он видел убийцу — стреляли в него спереди!.. Теперь вы понимаете?

Она смотрела в светло-голубые глаза и понемногу поддавалась магическому воздействию его голоса. Ее словно опутала таинственная паутина, из которой нельзя выбраться. Она попыталась взять себя в руки, мыслить логично, но это ей не удалось. Вид Уолкера внушал ей полное доверие.

— А что изменится, если вы узнаете имя убийцы? — спросила она.

Уолкер наклонился совсем близко к ней и сказал:

— Я убью убийцу!

Линда была поражена, она не знала, что и подумать. Она почувствовала отвращение к нему и вместе с тем совершенно необъяснимую симпатию. Уолкер навязывал ей свою волю.

— Если я... — она откашлялась, — если я все-таки узнаю... как мне сообщить вам?

— Позвоните, — Уолкер назвал номер телефона. — Звоните в любое время, я сразу приеду.

— Может, так действительно будет лучше, — прошептала она, вздохнув.

— И вот еще что, Линда, — словно вспомнил он. — Ваш друг, конечно, захочет узнать, о чем мы с вами говорили... Постарайтесь увильнуть от прямого ответа. Понимаете?

Она утвердительно кивнула.

— Обработайте его... Вам лучше знать, как это делается. Если женщина захочет, она любому мужчине развяжет язык... Я буду ждать в машине, недалеко от вашего дома. Увидев свет в вашей комнате, я поднимусь. О'кэй?

Линда хотела было сказать, чтобы он не смел приходить к ней, но губы сами проговорили:

— О'кэй.

Перевел с английского Е. Факторович

Продолжение следует

Рубрика: Повесть
Просмотров: 4609