Заблудившийся Корригэн

01 октября 1974 года, 00:00

Карта «теоретического» и «практического» маршрутов Корригэна.

Не о чем разговаривать, Корригэн, полетишь только утром.

— Но ведь я вполне готов лететь в полночь, мистер Бер!

— Сожалею, но таковы инструкции. Нельзя лететь ночью, когда на борту такая уйма бензина. Не могу допустить, чтобы ты рисковал жизнью.

— Жизнь-то моя, мистер Бер!

— Ну само собой. А все же придется тебе подождать, пока мы не дадим разрешения.

И Дуглас Корригэн вынужден был смириться с тем, что просидит всю ночь на аэродроме Флойд Беннет Филд в Нью-Йорке, ожидая разрешения на вылет в обратный трансконтинентальный рейс до Лос-Анджелеса.

Корригэну исполнился 31 год, но внешность и ухватки у него остались мальчишечьи. Его самолет, старый, расхлябанный моноплан типа «кертисс-робин», с двигателем мощностью в 165 лошадиных сил, имел полтонны перегрузки за счет добавочных баков с горючим, но зато мог лететь без посадки около 30 часов, со средней скоростью 100 миль в час.

Одиннадцать лет, с того 1927 года, когда Линдберг в одиночку перелетел через Атлантику, Корригэн мечтал об одном — тоже совершить такой полет. Он давно уже подготовился к перелету через Атлантику и жаждал попытать счастья, но ему никак не давали разрешения. Полеты над океаном в одиночку не встречали поддержки после таинственного исчезновения летчицы Амелии Эрхарт, случившегося около года назад. Даже для беспосадочного полета из Калифорнии в Нью-Йорк и обратно разрешение добывалось только при помощи тщательно разработанной тактики и хитроумных уловок. Если бы у Корригэна были какие-то неполадки на пути из Лос-Анджелеса, ему наверняка не дали бы разрешения на обратный рейс. Поэтому он еще в Лос-Анджелесе помалкивал о своих планах; бензином запасался на двух разных аэродромах, чтобы не догадались, что он собирается в дальний рейс, а при вылете не назвал цели. Если бы полет не удался, Корригэн просто сохранил бы свою затею в тайне. Но теперь, после удачного перелета, он мог уже не скрывать планов.

За неделю, которую он пробыл в Нью-Йорке, готовя самолет к возвращению, какой-то репортер успел разузнать о его беспосадочном полете из Лос-Анджелеса и постарался сделать из этого сенсацию. О Корригэне заговорили в газетах, его пригласили выступить по радио. Рут Николз, летчица с мировой известностью, вспомнив, что Корригэн когда-то готовил к старту ее самолет, предложила ему свой парашют для обратного рейса. Корригэн ее поблагодарил, но от парашюта отказался, ссылаясь на нехватку места в кабине.

— А кроме того, — добавил он, — у меня только и есть, что этот самолет, и если он разобьется вдребезги, то самое лучшее и мне разбиться вместе с ним.

Рассвет едва забрезжил над горизонтом, когда Корригэн вывел свой самолет на взлетную полосу. У самой земли висела довольно густая дымка, но Корригэн все же мог разглядеть края взлетной полосы, и разбег провел, не сбившись в сторону. Оторвался от земли, пробежав целых 1000 ярдов. Даже на высоте 50 футов самолет вяло и неохотно реагировал на команды рулей. Корригэн понял, что он сможет безопасно совершить поворот и выйти на свой курс лишь тогда, когда достигнет гораздо большей высоты и скорости. Поэтому, миновав Лонг-Айленд, он продолжал лететь на восток.

На высоте 500 футов земля исчезла из глаз под завесой тумана. Корригэн осторожно положил самолет на правое крыло, собираясь совершить разворот на 180 градусов и направиться на запад. Глянув на компас, проверяя ход поворота, вдруг с ужасом заметил, что компас не действует. Жидкость из него вытекла сквозь какую-то щель. Корригэн, осматривая самолет перед стартом, должно быть, не углядел эту неисправность при свете фонарика. К счастью, в кабине был еще один авиакомпас — на полу, прямо у ног летчика. Перед стартом Корригэн установил его курсовые линии на запад. Теперь оставалось только одно — продолжать маневр, пока параллельные линии на этом втором компасе не лягут в соответствующие позиции. Когда это произошло, Корригэн решил, что он лег на курс, и выпрямил самолет. Он продолжал упорно набирать высоту. Земля по-прежнему скрывалась в тумане.

...Это стало ясно ему только много часов спустя — он, наверное, в спешке неправильно прочел показания своего компаса и летел теперь в противоположном направлении, с запада на восток, над океаном.

Корригэн не видел ничего, но многие видели его самолет, время от времени выныривающий из тумана. Особенно внимательно следили за ним друзья, а также некоторые из работников аэродрома Флойд Беннет Филд — те сразу заподозрили что-то неладное. Самолет быстро набрал высоту и пошел прямо на восток.

Им вспомнилось, что Корригэн неоднократно добивался разрешения на трансокеанский полет. Наверное, он только для отвода глаз говорил о возвращении в Лос-Анджелес, а сам отправился в запрещенный полет через океан.

Ветер был западный, и поэтому на перелет до Европы требовалось немногим больше горючего, чем на полет в Лос-Анджелес. Именно это обстоятельство подкрепляло подозрения работников аэродрома, которые знали о его мечте. Но друзья Корригэна решительно отвергали эти подозрения. В самолете Корригэна не было рации. Он не знал прогноза погоды для Атлантики. Не имел никаких карт, кроме карты США с нанесенной линией трассы Нью-Йорк — Лос-Анджелес через Эль-Пасо. Не взял на дорогу никакого продовольствия, кроме нескольких пакетиков инжира и пары плиток шоколада. Не взял теплой одежды, воды, папирос — даже паспорта с собой не взял. Кроме того, Корригэн, квалифицированный механик, отлично понимал, что его машина способна еще кое-как летать над сушей, где в случае необходимости всегда можно выбрать место для посадки, но совершенно не годится для трансатлантического перелета. Вообще-то он поддерживал свой самолет в хорошем состоянии, но теперь прилетел в Нью-Йорк с протекающим бензобаком и не снял его, опасаясь, что ремонт слишком затянется. Решил рискнуть. А уж наверняка он не пошел бы на такой риск, если бы собирался лететь через океан.

Вспомнили также, что Корригэн внимательно изучал атмосферные условия на трассе в Лос-Анджелес. А прогноз для Атлантики даже и не спрашивал. Так что если он и вправду полетел через океан, то это смахивает на попытку самоубийства.

В то время Корригэн, уже два часа находившийся в воздухе, летел над облаками на высоте 3000 футов. Он вычислил, что скорость полета несколько превышает 100 миль в час. В разрыве туч промелькнул внизу город, который он принял за Балтимору. Если б тучи и туман не застилали береговую линию, он сообразил бы, что летит над Бостоном и держит курс в открытое море.

Дальше Корригэн летел между двумя плотными слоями облаков. Он ничего не видел ни внизу, ни вверху — оставалось только сидеть за штурвалом и сверять курс по компасу. Запас горючего постепенно уменьшался, и самолет продолжал набирать высоту. Через восемь часов после старта он достиг высоты 4000 футов. Облака, проплывающие под ним, тоже поднимались все выше, и самолет скользил по их верхушкам. Корригэн думал, что летит над равнинами Кентукки, а в действительности находился над Нью-Брансуиком, в 800 милях на северо-восток от Нью-Йорка.

Лишь через десять часов полета снова мелькнула земля в просвете облаков. Но то, что успел увидеть Корригэн, ничуть не встревожило его: как раз в этот момент он пролетал над северным мысом Ньюфаундленда, и не было видно ни краешка океана. Не заметил он и никакого пункта, по которому смог бы сориентироваться, понять, где находится.

А немедленно вслед за этим все внимание Корригэна переключилось на нечто совсем иное. У него вдруг начали мерзнуть ноги. Корригэн глянул вниз и увидел, что через трещину в баке вытекает бензин. Он уже плескался на полу кабины, и башмаки у Корригэна промокли насквозь. На такой высоте в самолете было и без того холодно, а быстро испаряющийся бензин превращал кабину прямо в холодильник.

И вообще дело было плохо: ведь количество бензина он рассчитал скрупулезно, с очень небольшим резервом. Пока вытекло не так уж много, но Корригэн видел, что течь увеличивается. Он утешал себя мыслью, что в случае необходимости как-нибудь да удастся сесть. Только бы пожар не вспыхнул!

После двенадцати часов полета Корригэн рассчитал, что находится примерно над Мемфисом, откуда начинается новый этап трассы — до Эль-Пасо. Двумя часами позже он подумал, что, должно быть, пролетает над Литл-Роком в штате Арканзас. Плотные, непроницаемые слои облаков напирали на самолет и снизу и сверху. Они заслоняли солнце, положение которого на небе, конечно, насторожило бы Корригэна, и укрывали волны океана, катящиеся на 6000 футов ниже самолета. Ньюфаундленд остался далеко позади, но до Европы было еще 1700 миль.

Приближалась ночь, и пространство между двумя слоями облаков заполнялось непроглядной темнотой. Корригэн сосредоточил все внимание на показателях крена и разворота, а также на спидометре. Это было все, чем он сейчас располагал.

Проходили часы. Корригэн думал, что уже приближается к горной цепи, за которой лежит город Эль-Пасо. Время от времени возникали мгновенные просветы в облаках; тогда он глядел вниз, пытаясь разглядеть огни города, белую ленту шоссе или поблескивающие извилины реки. Но особо не удивлялся, ничего не увидев.

Гораздо больше беспокоила его течь в баке. Посветив фонариком, он увидел, что уровень жидкости на полу достиг уже дюйма. В резервных баках не было уровнемеров, и он не мог сориентироваться, сколько горючего осталось. Вытекло, может быть, двадцать, а может, и пятьдесят галлонов. Ему угрожает вынужденная посадка в темноте, возможно, вдобавок и в горах. Но сильней всего терзал Корригэна страх перед пожаром. Ведь самолет был деревянным; если бензин, просачиваясь сквозь пол вблизи от выхлопной трубы, вспыхнет, кабину моментально захлестнет огненная волна. Корригэн уже начал жалеть, что не взял парашют у Рут Николз.

Надо было любой ценой избавиться от бензина, заливающего ноги. Пожалуй, единственный выход — просверлить дыру в полу, подальше от выхлопной трубы, и надеяться, что бензин вытечет. Он достал из сумки с инструментами отвертку и пробил ею отверстие в деревянном полу. Кабина действительно вскоре высохла.

Непроницаемая тьма казалась Корригэну черной стеной, сквозь которую он без конца пробивается. Однако ночь кончилась все же быстрей, чем он ожидал. Забрезжил рассвет, с каждой минутой становилось все светлей, хотя солнце так и не показывалось. Свет развеял ночные кошмары, в кабине было сухо, и Корригэн уже гораздо спокойней начал думать об угрозе вынужденной посадки.

За ночь он поднялся на высоту 8000 футов, но по-прежнему летел над нижним слоем облаков, почти не касаясь их вершин. Вскоре после рассвета впереди возникли нагромождения кучевых облаков, достигающих 15 тысяч футов высоты. Самолет Корригэна был не в силах подняться выше этих громад, похожих на горный хребет. Пришлось пробиваться сквозь облака, полагаясь только на показания приборов. Видимость упала до нуля, дождь заливал обтекатели, хлестал по крыльям, просачивался сквозь колпак кабины. Порывистый ветер швырял самолет то вверх, то вниз. Немного погодя дождь сменился мокрым снегом.

Вышел он из облаков на высоте 3500 футов, нигде не увидел гор, которые высматривал с таким страхом, — и прямо остолбенел, выяснив, что летит над водой. Он подумал, что пересек весь Североамериканский континент, сам того не заметив, и теперь находится над Тихим океаном! Корригэн обернулся назад, ища берег, потом обвел взглядом весь горизонт. Суши нигде не было.

Наверное, скорость полета была гораздо больше, чем получалось по его расчетам. И встречный ветер оказался слабее, чем сулили прогнозы. Но даже при таких обстоятельствах непонятно, как это ему удалось за 26 часов пересечь весь материк и уйти далеко в океан!

Надо было, однако же, немедля решать, что делать дальше. Корригэн не знал, сколько у него осталось горючего, но понимал, что немного и надо как можно скорее добраться до суши. Готовясь к развороту назад, он поглядел на компас у своих ног. Компас был слегка затенен, но сейчас, при нормальном дневном свете, виден был гораздо отчетливей, чем прежде... Корригэн протер глаза и не сразу решился снова глянуть на стрелку. Он понял, что летит в противоположном направлении и находится теперь где-то над безбрежной пустыней Атлантики!

Надо было определять свое местонахождение, надо было решать, не повернуть ли все же назад. Но в голове у Корригэна был полнейший сумбур, он никак не мог сосредоточиться. Он был до того измучен душевно и физически, что не смог одолеть нарастающей вялости и инертности и не стал менять курс. Надеялся, что ему повезет, что удастся долететь до Европы. Он понятия не имел, далеко ли до нее и хватит ли ему бензина, но просто был не в силах думать об этом.

Корригэн не знал, что его самолет подгоняют попутные западные ветры и что он находится уже невдалеке от Ирландии.

Через несколько минут он увидел впереди небольшой траулер. Это уже был какой-то намек на спасение: такой маленький траулер не может ходить в дальние океанические рейсы, а значит, суша где-то поблизости. Если только он не совершил еще какую-нибудь чудовищную ошибку, прямо впереди должен быть материк.

И вскоре Корригэн заметил, что бесформенная гряда на горизонте начинает приобретать определенные очертания и явно окрашивается в зеленоватый цвет. А это могло означать лишь одно: сушу. Корригэн впервые увидел зеленые холмы Ирландии. Пролетев 27 часов, он пересек Атлантику.

Через 45 минут, проводив взглядом разбросанные внизу деревушки да одинокие усадьбы, он снова оказался над побережьем. Корригэн понял, что пересек Ирландию. Попутный ветер и малый вес горючего очень повысили скорость самолета. На восточном побережье Корригэн увидел какой-то большой город, но не нашел аэродрома, поэтому свернул на юг, продолжая держаться над береговой линией. Вскоре рядом с ним появился небольшой военный самолет. Летчик-истребитель явно приглядывался к Корригэну. «Сейчас он меня поведет на ближайший аэродром», — подумал Корригэн. Но истребитель нырнул вниз и исчез. Только увидев другой большой город на побережье, Корригэн понял, где находится, — под ним был Дублин.

Надеясь, что бензина еще хватит, он сделал круг над аэродромом, чтобы определить направление ветра и ознакомиться с местностью. Потом совершил классическую, спокойную посадку.

— Меня зовут Корригэн, — сказал он аэродромному служащему, который вышел его встретить. — Я только что прибыл из Нью-Йорка...

Корригэн думал, что это вызовет сенсацию.

— Да, мы уже знаем об этом.

— Знаете? Откуда?

— Нам из Нью-Йорка сообщили. Они там видели, как вы ложились на курс, и догадались, что вы летите в Ирландию. Кроме того, мы получили сведения с моря.

Дальше все шло вроде бы гладко. Работники аэродрома, таможенники, военные власти, различные представители администрации были весьма вежливы и проявляли полное понимание. Трудности начинались, когда Корригэн пытался объяснить, как это получилось, что он летел не в том направлении. Когда он об этом заговаривал, его переставали всерьез слушать. То же получилось и при встрече с американским послом, и позже, когда Корригэна представили премьер-министру Ирландской республики. Как только летчик начинал объяснять, что неправильно прочел показания компаса, все покатывались со смеху.

— Ну а теперь расскажите, как было на самом деле, — говорили ему каждый раз.

* * *

Корригэн с презрением отказывался извлечь какие-либо материальные выгоды из своего перелета, отвергал всякие проекты легких заработков на своей популярности: когда некий репортер предложил ему 500 долларов за исключительное право публикации подробностей перелета, Корригэн ответил, что это он может получить и даром.

Безусловно, Корригэн должен был кое-что объяснить. Ведь все же довольно странно, что за двадцать шесть часов полета он ни на мгновение не увидел солнца, хотя бы сквозь облака, и не обратил внимания на то, что и день и ночь заметно укорачиваются, а не удлиняются, как это было бы при полете на запад. И, наконец, как это получилось, что летел он сам не зная куда, вслепую, а попал прямиком в Ирландию? Уж очень удивительное стечение обстоятельств! Но Корригэн упорно придерживался своей версии, и самые дотошные эксперты не смогли уличить его во лжи.

Что же произошло на самом деле? Вправду ли Корригэн заблудился и потом честно признался в своей ошибке, а ему совершенно зря не верили? Или это была все же мистификация? Ответить на этот вопрос в наши дни столь же трудно, как было и в то время, сразу после полета.

...Общество Американского флага присудило Корригэну медаль за 1938 год, а Американский клуб лжецов единогласно избрал его своим почетным членом...

Р. Баркер

Перевела с английского А. Григорьева

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 3557