«Дело Лос Трес»

01 октября 1974 года, 00:00

Во всех общинах чиканос прошли митинги и демонстрации в защиту «Лос Трес». Полиция устраивала обыски, пытаясь обвинить некоторых из собравшихся в нелегальном проживании в стране. Но чиканос не сдавались. Ибо, как гласит их девиз, «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!»...

Бобби Паркер никак не предполагал, что попадется в ловушку и встреча, которой он же добивался, окажется для него роковой.

Вообще-то он нисколько не растерялся, когда разговор с этими тремя мексиканцами внезапно принял серьезный оборот: ему приходилось бывать и не в таких переделках. Левой рукой покорно вытащил бумажник. Точно рассчитав, разжал пальцы, и бумажник, вместо того чтобы очутиться у одного из противников, шлепнулся на землю. Правая рука тут же проворно скользнула под пиджак, выхватила пистолет, и Бобби нажал на спусковой крючок. Он, конечно, вполне допускал, что эти парни вооружены, но... всегда лучше стрелять первым.

Бобби Паркер, он же Роберт Каналес, опытный и удачливый агент ФБР, мог бы прицелиться и поточнее, тогда он не валялся бы сейчас с парализованными ногами. А уложи он двоих из тех чиканос, может, и не было бы никакого процесса, никаких вызванных им волнений, которые до сих пор будоражат мексиканское население восточных кварталов Лос-Анджелеса...

Американская печать обошла это событие молчанием, проявив несвойственное ей равнодушие к остросюжетному материалу. На сей раз ее не прельстили ни пикантные детали из жизни уголовного мира, ни похождения подпольных торговцев наркотиками и агентов-провокаторов, ни перестрелка с последующей погоней и облавой. Суть в том, что «Дело Лос Трес» — «Дело Трех» — было вопреки утверждениям судебных властей насквозь политическим. И рассказывать о нем — значило поведать публике о самых жгучих, взрывных проблемах одного из национальных меньшинств США — чиканос, американцев мексиканского происхождения.

«Дело Лос Трес»

Обстоятельства «Дела Лос Трес» стали известны мне летом 1973 года, во время X Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Берлине. В жаркий августовский день я подошел к кинотеатру «Интернациональ», где размещался клуб делегации США, в надежде застать там кого-нибудь из американских индейцев. Парень, которого я принял за индейца, оказался чикано. Он не обиделся:

— Бывает. Да и потом у многих из нас в жилах течет и индейская кровь. А те, кого вы ищете, появятся только поздно вечером.

Узнав, что я из Москвы, он, словно угадав мой следующий вопрос, предложил:

— А что, если вы напишете и про нас? О жизни чиканос в Америке-то пишут не часто, а за границей, наверное, и подавно.

Вскоре мы сидели в одной из комнат фестивального американского клуба. К моему новому знакомому, Артуро Родригесу, присоединились его друзья — Хуан Балдисан, Хаиме Гарсиа и Нативо Лопес. Как раз Лопес-то и был послан на фестиваль «Комитетом за освобождение Лос Трес», и именно он рассказал мне о проблемах городской молодежи чиканос, подробно описал обстоятельства лос-анджелесского процесса 1971 года, сыгравшего немаловажную роль в развитии организованной борьбы чиканос за свои социальные и политические права.

Наркотики или народ

— Чтобы понять суть этого дела, надо вспомнить события, которые ему предшествовали. — Нативо вытаскивает из стопки лежащих перед ним бумаг тонкую брошюру и подает ее мне. — Это издал наш «Комитет за освобождение Лос Трес». Здесь рассказано немного о том, что успели сделать эти трое парней до того, как ФБР подстроило им ловушку. Хуан Фернандес, Альберто Ортис и Родольфо Санчес были активистами организации, которая возникла весной 1969 года в восточной части Лос-Анджелеса. Она называлась «КАСА де Карналисмо», или «Центр общественного автономного действия». (CASA расшифровывается как Centro de Accion Sociale Autonomo).

В комнату заходит стройная черноволосая девушка.

— Ленор де Круз, — представляется она мне и кладет на стол несколько газет. — Вот то, что ты просил, Нативо.

Это газеты, издаваемые разными организациями чиканос. Нативо пододвигает их ко мне:

— Посмотрите, что творится до сих пор в восточном Лос-Анджелесе, как зверствует полиция. Руководители КАСА хотели покончить с этими издевательствами, вытащить своих собратьев если не из нищеты, то хотя бы из темноты и невежества...

«Ассоциация прогрессивных действий общины Маравилья» устроила пресс-конференцию, на которой сообщила о новых фактах полицейского террора против чиканос на территории этой общины. Избиениям и издевательствам подверглись Джозеф Санчес, Леонард Родригес, Марио Монтойя, братья Пинон — 19-летний Сэл и 16-летний Дэвид.

Братья Пинон сделали заявления для печати. Сэл: «В 1.30 ночи 19 мая 1973 года меня и Дэвида остановил на улице полицейский патруль. По неизвестной причине нас подвергли обыску. Один из полицейских ни с того ни с сего ударил меня по лицу. Я ответил ему тем же. И тут получил такой удар, что потерял сознание. Очнулся в больнице».

Дэвид: «Меня втолкнули в какой-то двор и стали бить дубинками. Брата в это время увезли. Из дома выбежал хозяин, Альберт Пачеко, и две его сестры. Они стали просить полицейских прекратить избиение. Их арестовали.

На меня надели наручники и втолкнули в машину. По дороге в больницу машина остановилась в безлюдном парке. Полицейские открыли дверь и сказали мне: «Беги». Я знал, что это провокация, и отказался. Тогда они изо всей силы захлопнули дверь так, что она пришлась мне по ногам. Потом один ударил меня дубинкой в пах».

Сэл: «В больнице «Белла Виста» полицейские продолжали мучить и оскорблять нас. Врачи все это видели и хохотали так, будто наглотались веселящего газа. Поэтому Дэвид не доверился им и не позволил зашивать раны на голове. Потом нас повезли в участок. Дэвида выволокли из машины за волосы и опять ударили между ног. В участке нас обыскали. У Дэвида нашли расческу с фирменным клеймом «Маленький человек». Один полицейский схватил авторучку и стал писать эти слова на лбу и щеках Дэвида. Остальные тем временем принялись избивать меня. Старались метить в тот глаз, который покалечили еще на улице. Потом они сказали, что нехорошо, когда пол и стены забрызганы кровью, что ее надо вытереть, и стали водить нашими лицами по стенам. Мы попытались заикнуться о наших конституционных правах, но в ответ посыпались новые удары и оскорбления».

— Те, кто создал «КАСА де Карналисмо», понимали, что чиканос не добьются справедливости, если будут мириться со своей отсталостью, неграмотностью, — говорит Нативо, дождавшись, когда я пробегу глазами рассказ братьев Пйнон. — Поэтому они взялись за просветительскую работу. Читали лекции, устраивали семинары, концерты, организовывали различные курсы и кружки, пункты юридической консультации, вели воспитательную работу с молодежью, пытаясь покончить с гангстеризмом среди подростков. Очень скоро они поняли, что весь их энтузиазм будет растрачен впустую, если не ликвидировать едва ли не самое главное зло — торговлю наркотиками.

Наркомания в нашей стране достигла масштабов общенациональной проблемы, но в трущобах Лос-Анджелеса она стала бедствием номер один. Власти не справлялись или не хотели по-настоящему браться за эту проблему. И руководители КАСА решили взять дело в свои руки. Они начали кампанию под лозунгом: «Если народ не уничтожит наркотики, наркотики уничтожат народ». План основывался на простой логике: чтобы разделаться с наркоманией, необходимо покончить с источником наркотиков; этот источник — подпольные дельцы, следовательно — надо изгнать дельцов.

Активисты КАСА действовали решительно. Обнаружив «пушера» (1 «Pusher» — «толкач», продавец наркотиков (амер. слэнг).), предлагали ему немедленно и навсегда убраться из этих мест. Специальные пикеты взяли под наблюдение уличных лоточников и магазины, торгующие шприцами. И район КАСА стал быстро очищаться от наркотиков. Это официально отметили медики, когда провели обследование молодежи. Особенно отличились в кампании как раз те трое, что угодили в полицейскую западню, — Хуан Рамон Фернандес, Альберто Ортис и Родольфо Пена Санчес. Популярность «КАСА де Карналисмо» росла. Но вместе с ней росла и подозрительность властей. Нам их линия ясна: держать чиканос подальше от политики. Поэтому они и смотрят косо на любую организацию, которая может стать центром согласованных, спланированных действий мексиканского меньшинства. Было решено дискредитировать КАСА любой ценой. Об этом говорят материалы, собранные защитой по «Делу Лос Трес». Федеральное бюро расследований предприняло по крайней мере две попытки покончить с КАСА руками профессиональных провокаторов.

Нативо кладет руку на брошюру «Комитета за освобождение Лос Трес».

— Тут обо всем рассказано подробно. На процессе судья не дал выступить главному свидетелю защиты, заявив, что показания, которые он собирается дать, «не относятся к делу». Имя этого человека — Фрэнк Мартинес.

Нежелательный свидетель

Фрэнку Мартинесу всегда поручали трудную работу, и он справлялся с ней неизменно успешно. «Специальностью» Фрэнка было следующее: он пробирался в руководство какой-либо левой организации, затем увлекал «массы» на «революционный подвиг» — поджог банка, террористический акт — непременно что-нибудь в этом роде. «Подвиг» завершался мгновенным появлением на месте происшествия крупных нарядов полиции, обыском, разгромом штаб-квартиры организации и объявлением ее вне закона.

В Калифорнию Мартинес был переброшен из Хьюстона (штат Техас) в 1969 году, когда оказался на грани разоблачения во время подготовки очередной операции. Мартинесу приказали скомпрометировать одну из самых сильных организаций чиканос — «Нэшнл чикано мораториум», насчитывавшую 140 тысяч членов. Надо отдать должное рвению и ловкости агента: за несколько месяцев он стал председателем организации. «Подвиг» не замедлил состояться: во время предвыборной кампании 1970 года на сенатора Джона Танни напала толпа чиканос. Незамедлительно последовали полицейский рейд в штаб-квартиру «Чикано мораториум», массовые аресты...

Очередной мишенью была избрана «КАСА де Карналисмо». Перед Мартинесом стояла обычная задача: проникнуть в организацию и подговорить нескольких ее членов устроить взрыв, желательно в каком-нибудь банке. За взрывчаткой дело бы не стало.

Поначалу агент развернул весьма усердную деятельность. Но... прошло совсем немного времени, и начальство стало получать от него, мягко говоря, странные сведения. Мартинес докладывал, что «КАСА де Карналисмо» представляет собой объединение жителей общины, носящей название «Пикогарденс и Алисо», что основными видами ее деятельности являются: предоставление юридической помощи иммигрантам из Мексики, организация курсов английского и испанского языков, уроков игры на гитаре и занятий спортивной секции (карате), устройство молодежи на работу, а также кампания против наркомании и торговли наркотиками. Кроме того, добавлял Мартинес, КАСА не имеет никакого отношения к террористическим акциям, которые полиция приписывала некой подпольной организации, «Освободительному фронту чиканос». Разумеется, начальство и слышать не хотело о подобной информации. От Мартинеса ожидали другого — представить КАСА как легальное прикрытие подпольного «фронта», которому инкриминировался ряд взрывов в Лос-Анджелесе. Мартинесу показали фотопортреты руководителей КАСА, в том числе Лос Трес, и велели любой ценой помочь упрятать их за решетку...

И тут произошло непредвиденное. То ли в прожженном провокаторе заговорила совесть, то ли оказали действие какие-то иные причины, но, не посмев ослушаться приказа открыто, он сделал все возможное для провала задания. Видимо, слишком разительным был контраст между тем, что ожидал и что в действительности увидел Мартинес. Вместо крикунов, размахивающих самодельными бомбами, — серьезные парни, преподающие своим отцам и дедам азы политграмоты, да и грамоты вообще. Вместо призывов к «немедленной революции» — упорная и опасная работа по очищению общины от жуткой заразы — наркомании.

Парии американского юго-запада

...О жизни чиканос, как признают некоторые американские газеты, в США известно гораздо меньше, чем о любом другом национальном меньшинстве, хотя по численности эта группа идет вслед за негритянским населением — по неофициальным подсчетам, она насчитывает не менее 8 миллионов человек.

Большинство чиканос проживает на юго-западе США. В штатах Техас, Нью-Мексико и Аризона они составляют свыше 20 процентов населения.

Вот как описывает появление чиканос на территории США нью-йоркский журнал «Бизнес уик»:

«Чиканос утверждают (и они имеют на это полное право), что юго-западную часть североамериканского материка первыми заселили они, а не пришельцы из Европы. Город Санта-Фе (штат Нью-Мексико) был основан за 11 лет до того, как «пилигримы» (1 Имеются в виду переселенцы с «Мейфлауэра», достигшие Америки в 1620 году (Прим. ред.)) увидели берега Америки... Многие американцы мексиканского происхождения имеют предков, которые жили на юго-западе задолго до того, как эта территория вошла в состав Соединенных Штатов после американо-мексиканской войны. Примерно 85 процентов чиканос — уроженцы здешних мест».

Уровень безработицы среди чиканос вдвое выше, чем в среднем по стране. Среди них совершенно нет людей, принадлежащих по доходам к средним или высшим слоям американского общества.

Особенно тяжело положение иммигрантов из Мексики, завербованных компаниями, которые нуждаются в дешевой неквалифицированной рабочей силе. Поденщиков используют на самых тяжелых работах в шахтах, на строительстве железных дорог. Многие мексиканцы работают на виноградниках. Кстати, именно выступления сельскохозяйственных рабочих чиканос впервые привлекли внимание американской общественности к проблемам этого национального меньшинства. Забастовками на плантациях руководит профсоюз сельскохозяйственных рабочих во главе с одним из самых энергичных деятелей чиканос, Сезаром Чавесом.

..Передо мной увесистая стопка листов, скрепленных скоросшивателем, — плод кропотливой работы молодых активистов информационной службы чиканос «Ацтлан». 250 страниц убористого текста воспроизводят материалы из семи местных газет различных штатов за один месяц.

— Мы стали регулярно выпускать это издание, — рассказывает Ленор де Круз. — Оно поможет систематизировать данные о положении чиканос в разных районах США и, таким образом, будет хорошим пропагандистским пособием в нашей работе. Взгляните хотя бы на заголовки.

Я листаю эту книгу-газету.

«АРИЗОНА РИПАБЛИК»: «Перспективы для сельскохозяйственных рабочих весьма невеселы»: «Чавес призывает к новому бойкоту, если переговоры о коллективном договоре опять провалятся».

«ДЕНВЕР ПОСТ»: «Избиение арестованного чикано»; «Резкий рост самоубийств среди чиканос Денвера».

«ЛОС-АНДЖЕЛЕС ТАЙМС»: «Беспорядки в Ист-Сайде. Двое убитых»; «Социальная трагедия на полях: противозаконная эксплуатация детей»; «Забастовка сельскохозяйственных рабочих: пикеты усилены; арестовано еще 54 человека»; «Облава на «незаконных» иммигрантов из Мексики».

«ЭЛЬ-ПАСО ТАЙМС»: «Нехватка жилья для чиканос».

«САН-ФРАНЦИСКО КРОНИКЛ»:

«Столкновения и аресты в связи с забастовкой на виноградниках».

«САНТА-ФЕ НЬЮ МЕКСИКЭН»:

«Меры безопасности против проникновения новых иммигрантов из Мексики».

— Вот так-то, — вздыхает Ленор де Круз. — Неудивительно, что мы стремимся привлечь к себе внимание всей страны любы ми методами.

Разговор на пустыре

Вернемся, однако, к «Делу Лос Трес» и Франку Мартинесу. Разумеется, идея с вооруженным налетом на банк была похоронена — обескураживающие донесения Мартинеса сыграли свою роль. Но ФБР от своей затеи не отказалось и начало «проигрывать» второй, более «тихий» вариант. В распоряжение Мартинеса поступил некто Нахо, безнадежный наркоман, выполнявший любые грязные поручения, лишь бы иметь деньги на героин. Миссия Мартинеса, который к этому времени уже вышел из доверия, была несложной: устроить своего «приятеля» на ночь в помещении штаб-квартиры КАСА. Догадаться о том, что случится к утру, для многоопытного агента не составляло труда: нагрянет с обыском полиция, обнаружит героин или опиум, и КАСА будет объявлена главным распространителем наркотиков в округе, что автоматически приведет к ее запрещению.

В условленный час Мартинес повел Нахо на ночлег. Долго петлял в кромешной темноте по каким-то задворкам, наконец остановился перед неказистой дверью, отворил ее и, втолкнув Нахо внутрь со словами: «Это здесь», быстро зашагал прочь.

Скоро ли догадался Нахо, что очутился вовсе не там, где нужно, а в логове местных уголовников и таких же, как он, наркоманов, остается неизвестным. Но в штаб-квартиру КАСА он не попал ни в ту, ни в какую другую ночь. Мартинес сорвал задание.

Тогда-то и был приведен в действие третий и последний план ликвидации КАСА.

В те июльские дни 1971 года Руди (Родольфо Санчес) уходил из дома рано, возвращался за полночь — работы в КАСА было по горло. «Опять этот звонил»,— говорили ему дома. Какой-то субъект уже вторую неделю добивался встречи с Руди. Вечером 21 июля трубку телефона снял сам Санчес.

— Бобби Паркер, — представился незнакомец.

— Впервые слышу, — ответил Руди.

— Зато имя Роберт Миддлтон кое о чем вам напоминает, не так ли? — усмехнулся Паркер.

Миддлтон... Еще бы Руди не помнить это имя! С ним связано самое кошмарное, самое постыдное в его жизни, то, с чем он покончил навсегда и от чего теперь пытался предостеречь и спасти других. Да, Руди прошел эту дорожку: шприц — ограбление — тюрьма. Там, в тюрьме, они и встретились — Санчес и Миддлтон. Позднее, на суде, Руди узнает, что Бобби Миддлтон добывал деньги не только грабежами, но и не прочь был предложить свои услуги всем, кто хорошо платил: полиции, ФБР. Особенно ФБР. Защита потребует привлечения Миддлтона в качестве свидетеля, но на ее запрос ответят, что он после очередного ограбления банка только что отпущен под залог и скрылся в неизвестном направлении. Впрочем, все это позднее. А в тот июльский вечер Руди и думать не думал, что у его бывшего приятеля по камере есть «второе лицо». Иначе он не принял бы за чистую монету просьбу Паркера.

— Я на вас вышел как раз по совету Миддлтона, — гулко раздавалось в телефонной трубке. — Поговаривают, в ваших краях «товар» не залеживается. Свели бы меня с кем-нибудь из старых знакомых. Не пожалеете.

— Проваливайте, откуда явились. Я больше такими делами не занимаюсь, — отрезал Руди.

Но Паркер оказался напористым малым и гнул свое. «Собственно, зачем я отказываюсь? — спохватился Санчес. — Он же говорит, что ворочает большими партиями героина. Вот и накроем еще одного гада!»

— Ладно, по рукам, детали обговорим завтра, — «сдался» он.

Около 2-х часов пополудни 22 июля 1971 года Хуан Фернандес и Альберто Ортис подвезли на машине Родольфо Санчеса к сосисочной, куда должен был подойти Бобби Паркер. Руди остался ждать, а его друзья уехали.

Точно в 2 часа над ухом Руди раздалось:

— Бобби Паркер.

Бобби оказался пунктуален. И длинноволос. Его космы лезли в лицо Руди, когда они понеслись по шоссе на мотоцикле Паркера.

— Вон на тот пустырь, — указал Руди.

Остановились.

— Ну, выкладывайте, в чем дело.

— Мне нужно три унции героина. Даю 1200 долларов. Идет?

— Сами потребляете?

— Нет, разве что балуюсь иногда, нюхаю кокаин.

— Ладно, ждите здесь. Я сбегаю кое с кем переговорю. Это неподалеку.

Руди зашел за угол дома, где его ждали Хуан и Альберто.

— Посиди пока в машине. Мы сами с этим типом потолкуем, — Хуан и Альберто направились в сторону косматого мотоциклиста. В карманах оба держали наготове пистолеты. Этой предосторожности их научило частое и малоприятное общение с «подопечными» КАСА.

— Это вы Бобби Паркер? — спросили Хуан и Альберто у косматого. — Вам захотелось героина? В наших местах этот «товар» больше не в моде. Убирайтесь-ка отсюда подобру-поздорову.

Так хорошо начатое дело затрещало по швам. Бобби не хотелось в это верить. Ну ничего, он заставит этих выскочек полезть на рожон. А тут и полисмены подоспеют. Они засели где-то поблизости и явятся по первому зову. И Бобби стал «давить на психику»:

— Кто такие? Не лезьте не в свое дело!

— По-хорошему не понимаешь? Ладно. — Парни придвинулись вплотную. — Ты хвастал Руди, будто деньги мешками гребешь. Ну что же, эти деньги должны вернуться народу. А без них кое-кому придется расстаться со своим занятием. По крайней мере, на время. Вытряхивай все, что есть при себе.

Бобби смиренно полез в карман за бумажником...

Конечно, с точки зрения начальства все вышло как нельзя лучше. Этих двоих и того, Руди, сцапают через час-другой. Теперь им крышка. Шутка ли — попытка вооруженного ограбления агента ФБР! И с КАСА покончено... Но ему-то, Роберту Каналесу, от этого не легче. На какие-то доли секунды опоздал с выстрелом...

Скрюченный болью, «Паркер» оседал в придорожную пыль.

Сопротивляться бесполезно.

Квартал оцеплен, это ясно. И полиция уже знает, в каком доме они засели. Зря только всполошила хозяйку с дочкой. Им придется худо, если начнется стрельба. И Лос Трес, как их стали называть с этого момента, вышли навстречу полисменам...

Суд

Девять присяжных, войдя в зал суда, остолбенели. «Руки вверх», — спокойно скомандовал им офицер федеральной полиции. Человек из ФБР деловито ощупал их карманы — на виду у публики, служащих суда, судьи! «О'кэй, — кивнул офицер судье, — можете приступать, ваша честь». Дрожа от страха и унижения, присяжные поплелись на свои места. Так 19 октября 1971 года в федеральном суде Лос-Анджелеса началось слушание «Дела Лос Трес».

Возмущенные адвокаты заявили отвод всему составу присяжных, от которых после процедуры публичного обыска трудно было ожидать объективности. Еще бы, какие отпетые бандюги должны сидеть на скамье подсудимых, если полиция подозревает, что они могут иметь вооруженных сообщников в составе самого суда! На судью Лайдика довод защиты сначала вроде подействовал. Но узнав, что новых присяжных удастся подобрать не раньше чем через 24—48 часов, махнул рукой: нечего затягивать процесс.

Защита представила суду фотографии и прочие материалы, неоспоримо доказывавшие, что многие из ее потенциальных свидетелей подверглись шантажу со стороны агентов ФБР. Судья Лайдик отклонил и этот протест, даже не ознакомившись с доказательствами на том простом основании, что, по его мнению. «ФБР не могло так поступить». Зато любое свидетельство, противоречившее версии прокурора, который обрисовал КАСА как подрывную террористическую группу, поставившую своей целью перебить всех полицейских в мексиканских кварталах, судья Лайдик раздраженно отметал как «не относящееся к делу». Он отказался выслушать заключение врачей о том, насколько успешной была борьба КАСА против распространения наркотиков. В зал суда не были допущены те, кто хотел рассказать, как подсудимые старались образумить сограждан, как, рискуя жизнью, изгоняли из пределов общины дельцов-героинщиков. Всего судья отклонил более 30 ходатайств защиты.

Нативо, рассказавший мне о ходе процесса, так объясняет поведение судьи:

— Что еще ему оставалось делать? Ведь надо было любой ценой представить Лос Трес уголовниками и тем самым опорочить «КАСА де Карналисмо». Вот и зажимал рты свидетелям. Обвинение особенно боялось таких показаний, которые подтверждали картину полицейского заговора против КАСА. Поэтому в зал не допустили главного свидетеля защиты — Фрэнка Мартинеса. Поэтому и прокурор путался и его свидетели, когда обосновывали пункт обвинения о «нападении на федерального агента, находившегося при исполнении служебных обязанностей».

С одной стороны, Каналес заявлял, что понятия не имел ни о какой «КАСА де Карналисмо». Так было надо, чтобы опровергнуть довод защиты о предумышленных действиях полиции против КАСА. С другой стороны, полиция нагрянула в штаб-квартиру КАСА уже спустя полчаса после того, как стреляли в Каналеса. и за полтора часа до ареста самих Лос Трес. Откуда же Каналес и полицейские узнали, что руководство организации следует искать именно там? У защиты была свидетельница, которую Каналес еще перед звонком Руди Санчесу расспрашивал о КАСА и особенно о кампании по борьбе с наркоманией. Конечно, этой свидетельнице тоже не дали выступить на суде. Прокурор все-таки признал, что ФБР давно наблюдало за КАСА и накопило обширное досье о ее работе. Защита попыталась истребовать это досье, такое право предоставлено ей законом. Отказали и в этом...

7 января 1972 года федеральный суд признал Хуана Района Фернандеса, Альберто Ортиса и Родольфо Пена Санчеса виновными по всем пунктам обвинения: «преступный сговор против правительства США», «нападение на федерального агента, находящегогося при исполнении служебных обязанностей», и «нападение на хранителя федеральной почты (?!), денег или другого имущества США в целях хищения оного с применением оружия». Ортиса приговорили к 10 годам заключения, Фернандеса — к 25, Санчеса — к 40.

— Мы считаем приговор глубоко несправедливым, — говорит Нативо. — Процесс был насквозь политическим. И это мы стараемся объяснить людям. На наши митинги мы приглашаем представителей других группировок, организаций различных национальных меньшинств. Таким образом, «Дело Лос Трес» не только не похоронено в судебных анналах, оно служит нашей борьбе. Кстати, защита потребовала пересмотра решения, и до сих пор органы юстиции не сказали ни «да», ни «нет». Сама эта осторожность кое о чем говорит. Пусть «КАСА де Карналисмо» больше не существует, зато ее смелый опыт помог нам понять: гарантия успеха нашей борьбы — организованность и единство. Мы, чиканос, уже не те, какими были лет десять или даже два года назад.

...Когда эта статья уже готовилась к печати, я получил бандероль из США. На пакете в графе «Отправитель» значилось: «Национальный комитет за освобождение Лос Трес».

«Братья, сестры! — прочитал я в одном из материалов, присланных мне друзьями по Берлинскому фестивалю. — Наш комитет с гордостью сообщает, что Лос Трес недавно выпущены на свободу под залог и ожидают решении 9-го апелляционного суда по пересмотру дела... Попытки судебных властей не допустить освобождения под залог и отчаянные усилия прокурора увеличить залоговую сумму (вместо 150 тысяч долларов за трех узников — по 150 тысяч за каждого) не дали никакого результата. Блаюдаря длительному и систематическому давлению общественности на федеральный суд, благодаря ежедневным демонстрациям чиканос трое наших братьев обрели частичную свободу».

В списке членов комитета стоит такие известные всему миру имена, как Анджела Дэвис, Иальф Абериети, Джейн Фонда. Тысячи и тысячи американцев участвовали в сборе средств, чтобы вызволить из-за решетки трех смельчаков чиканос, которые более двух лет провели в тюрьме города Атланта (штат Джорджия). Однако этот срок не прошел для них впустую.

«Я долго не писал вам, потому что большую часть времени отдаю учебе, — обращался к читателям чиканос со страниц газеты «Ла Хенте» один из осужденных, Родольфо Санчес. — С тех пор как я попал сюда, в тюрьму, у меня было немало времени, чтобы изучить, проанализировать и даже (!) подвергнуть критике те цели, к которым мы, представители движения чиканос, стремимся в интересах всего рабочего класса, ибо частью его являемся и мы.

В результате моих занятий я начал отдавать себе отчет во многих фактах реальности. И один из наиболее важных среди них, я бы сказал, даже самый важный — это следующее: ни одно движение, направленное на освобождение рабочего класса, не может оставаться в одиночестве или быть изолированным. Напротив, мы должны объединиться со всеми национальными и интернациональными движениями рабочего класса, которые преследуют те же цели, что и мы. Именно по этой причине я и пришел к выводу, что рабочие чиканос, рабочие индейцы, рабочие негры, рабочие любого цвета кожи и любой расы должны совместно бороться за наше общее дело, за дело избавления рабочих от привычки рабского труда. И именно поэтому я призываю вас, братья, быть интернационалистами в мыслях и делах...»

Борис Сенькин

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 3644