Искатели ветра

01 октября 1974 года, 00:00

Фото автора

Дорога уходила в ущелье, до краев наполненное угрюмой темнотой. Мрачные скалы плотно обступили шоссе. На горы опускалась ночь, а трасса Фрунзе — Ош продолжала работать. Одна за другой тянулись машины к перевалу и спускались с него, ослепляя нас встречным светом. У этой дороги, пересекающей Киргизский хребет, много забот и обязанностей, больших и малых. Она соединяет север и юг Киргизии, весны Чуйской и Ферганской долин, Фрунзенский завод железобетонных изделий со строительной площадкой Токтогульской ГЭС и еще зимовщика Ивана Гуляева с его сыном Сережкой.

Фары ищут в лабиринте скал поворот, колеса буксуют на подмороженном асфальте, я считаю серпантины этой трудной дороги, больше похожей на винтовую лестницу, чем на автотрассу. Ветер подбирает с крутых придорожных склонов снег и швыряет его в лобовое стекло машины...

Хочется помолчать, входя в эту колючую горную ночь, а водитель прикуривает одну сигарету от другой и говорит, говорит без умолку. Когда ущелье перегородила стена хребта, изрядно потеснившая небо, я стал искать глазами неглубокую седловину на ней — перевал Орто-Ашу. Мне нужно было обязательно увидеть огонек на перевале. Нашел все-таки. Правда, мерцает тускло, едва видно. Это из-за густого тумана, а может, потому, что взяли перевал в плотное окружение снежные флаги. Если светится на Орто-Ашу огонек, то на душе может быть покойно. Значит, там все в порядке.

Шофер тоже, видно, заприметил огонек и сменил тему разговора.

Фото автора

— Видишь, застоялая звезда. Другие вертятся-крутятся, а эту словно кто припаял к перевалу. Наши шоферы поговаривают, что там, на самой верхотуре, люди живут, наукой занимаются... Железные они, что ли?

«Да, люди не железные. И я не железный. Довольно с меня, по горло сыт этим ветром», — теперь уже окончательно решил Гуляев. Он наскоро собрал рюкзак, надел штормовку, еще раз обошел темные комнаты, заглянул в лабораторию и отключил центральный рубильник. Кончились все дела Гуляева на перевале. Дверью хлопнул сам ветер, да так, что стекла задребезжали, и начал беспощадно хлестать снегом Гуляева по лицу. Впереди были следы, которые не успела укрыть метель...

Еще накануне на станции их было двое, а в начале зимы — шестеро... Еще прошедшим вечером они коротали время за чаем, много курили и говорили о том, что, «оказывается, это не так уж дурно — сидеть «у черта на рогах» и что зима теперь пошла на убыль». Еще ночью Гуляев, когда ходил смотреть, не нагрянул ли ветер, видел, как сладко улыбался во сне его напарник. А утром... утром пустая кровать и исчезнувшая со стены фотография грустной девушки с одуванчиком в руках. Какое-то время Гуляев сидел неподвижно, выжидал и не хотел даже брать в голову мысль о дезертирстве товарища. (Его фамилию Гуляев просил не называть. Молодой теоретик, перспективный. Делает большие успехи в науке.) Потом отправился на поиски, заглянул во все углы дома, осмотрел сугробы, обошел из конца в конец полигон, хотя знал, что здесь, среди стальных опор, человеку не укрыться, и только потом наткнулся на свежие следы. Они тянулись непрерывной цепочкой, показывая путь вниз, к дороге...

Гуляеву оставалось только подчиниться этим следам и заторопиться вниз, к дороге, к дому, к теплу, к сыну... А ветер тем временем крепчал. Вначале Гуляев услышал, как жалобно заскрипели опоры, потом увидел, как началась бешеная пляска проводов. «Такой момент грех упустить, надо провести наблюдения, хотя бы последний раз». Гуляев вернулся в лабораторию, включил автоматическую метеостанцию, приборы, кинопулемет. Работал час, другой, думая лишь об одном: как бы умудриться найти хоть одну свободную минуту и включить на полную прожектор. Такой у зимовщиков был уговор: если есть на перевале Орто-Ашу люди, свет прожектора должен быть виден в ущелье.

Водитель крутит руль теперь уже молча, позабыв о потухшей в зубах сигарете, а машина не подчиняется ему. Колеса скользят по льду, и нас несет к обочине, в сторону обрыва.

— Ну еще разок попробуем. Только дверь держи открытой на всякий случай, — предупредил шофер.

Машина еще раз натужно взревела, взяла наконец крутой подъем и уперлась в стену хребта. Прямо перед нами горело неоновое «М» — точно такое, как у входа в Московское метро. Это автограф метростроевцев, помогавших прокладывать тоннель. Водитель посигналил, ворота распахнулись — и мы въехали в чрево гор, освещенное множеством электрических лампочек.

Двухкилометровый путь под горами, еще сигнал, ворота расступаются — это Сусамыр, высокогорная долина.

Будто совсем иная страна. Здесь воздух не колыхнется, здесь низко опустился мерцающий небосклон, и задышал ночной морозец разнотравьем сусамырского джайлоо. В будке тоннельного смотрителя кручу ручку полевого телефона и слышу такой знакомый хриплый голос:

— Верх слушает, верх...

— Товарищ Гуляев? Ревизия прибыла остатки снимать.

— Мог бы чего поостроумнее придумать за столько-то лет. Опять проездом?

— Спускай «луноход».

— Ночью? Давай-ка лучше пешком. Свежим воздухом подышать.

— К утру не доберусь. А у меня пироги. Еще горячие. Один с форелью, другой со свежими грибами. Стряпала твоя жена. Замерзнут ведь, не жалко?

Гуляев только смеется в трубку.

Наконец послышался скрип полозьев, и из темноты выросла огромная тень. От нее отделилась еще одна тень, поменьше. Узнаю по походке низкорослого крепыша Токтогула. Молодчина Токтогул, догадался лишний тулуп захватить. Мы сели в «луноход», укутали ноги тулупом, и

Токтогул пустил в сторону перевала зеленую ракету.

— Поехали!

Ракета, не догорев, утонула на снежном склоне. Натянулся трос, резко рванул сани, и мы со скрипом поползли вверх по снежной борозде. Сидим на облучке, покуриваем, не хватает только тройки рысаков впереди. Их заменяет электролебедка, которая тащит нас на перевал.

— Чудеса, а?! — кричу Токтогулу.

Сани разогнались, несут нас в глубину ночи. Сильный ветер бьет в лицо, сбивает капюшон, искры снега летят из-под полозьев, близкие звезды яркими вспышками колют глаза... Через полчаса мы подъехали к перевалу.

Сколько они шли к перевалу, теперь вспомнить трудно. Может быть, пять, может, и все десять часов. На крутом склоне вконец вымотал глубокий снег, на перевале налетел ветер. Он швырял людей из стороны в сторону, да так, что невозможно было устоять на ногах. Именно тогда Гуляеву припомнился тот жестокий ветер, который схватил мертвой хваткой его парашют и потащил на бетонную полосу. Удар прошиб Гуляева насквозь и еще надолго остался острой болью во всем теле. Это произошло тогда, когда до окончания летного училища оставались считанные дни. Уже были пришиты к форме лейтенантские погоны — и вот приговор медицинской комиссии: «...уволить в запас по состоянию здоровья».

Особенно трудно после воздушных «потолков» самолета-истребителя давалась Гуляеву-электромонтеру пятиметровая высота телеграфных столбов... Диплом энергетика во Фрунзенском политехническом институте он получил вместе с направлением в аспирантуру. А сам уже твердо решил ехать на строительство Токтогульской ГЭС.

В Киргизском научно-исследовательском Отделе энергетики он попался на глаза заведующему лабораторией горных ЛЭП Фариду Саматовичу Рамазану.

— Что? Токтогулка? Ты и будешь работать на нее. Уже сейчас, когда только началось строительство станции, мы должны думать над тем, как будем передавать энергию через горы. Что, сидячая работа? Сидеть будет некогда. Ветровые и гололедные нагрузки на линии электропередачи в условиях высокогорья — вот твоя тема. Как? Если бы я сам знал. Берись, аспирант, за дело, думай, командуй! Ищи место, где ветер покруче, подбирай людей, строй лабораторию.

Так девять лет назад в путь отправилась экспедиция с необычной целью — искать ветер.

Какое самое ветреное место в горах? Конечно, перевал! Ветер мечется в тесных ущельях — ищет выход. И отыскивает его прежде всего на перевале. Так поиски ветра привели экспедицию на Орто-Ашу, где встречаются воздушные течения севера и юга Тянь-Шаня.

...Иван Гуляев говорил, а спутники его не слышали. Внизу, в ущелье, стояла тишина, а здесь, на перевале, поднимались в небо султаны метели, и ветер прошивал все тело насквозь. Измерили скорость — 36 метров в секунду: «Такой ветерок подойдет». Лица обрастали ледяными масками — «значит, есть гололед».

Людям удалось чуть укрыться от пурги, прилипнув к скалам. Иван Гуляев смотрел на серп перевала и кричал спутникам:

— Красота какая! Здесь дворец возведем, там полигон...

Но его не слышали — мешал ветер. Он был так похож на тот, что схватил его парашют и вынес на бетонку! Только с этим Гуляеву нужно было обязательно справиться.

«Луноход» вылез на перевал, освещенный светом прожектора. Мечутся плотные снежные флаги, путаются в проводах, поросших толстым слоем изморози. Ну и наплел Гуляев стальных сетей для ветра! Скоро тому негде будет развернуться.

Обнявшись, на мгновение прячем с Гуляевым друг друга от ветра.

— Дом-то где?

— Сейчас найдем! — кричит мне Гуляев прямо в ухо. Иду за ним следом по лабиринтам сугробов и только через некоторое время догадываюсь, что идем-то мы по самой крыше дома: постарался ветер, поработал, весь снег со склонов сюда поперетаскал.

Яркий свет на мгновение ослепил. В доме щедро натоплено и так тихо, что поначалу мне кажется, будто я оглох. Наконец-то можно сбросить с себя сырую мерзлую одежду, вытряхнуть из валенок снег и выпить огромную кружку крепкого чая. Но от чувства высоты, от ее непривычной тяжести сразу не избавиться. Одышка, пересохшее горло, кислый вкус на губах и тупой стук в висках — это все высота. Для акклиматизации даже привычному человеку нужен день, другой...

В доме все по-старому. Вот только валенок, что сохнут у лечи, стало больше, чем в прошлый мой приезд.

— Ну как там, на «большой земле»? Давай выкладывай новости.

Я молча достаю из рюкзака тополиную веточку.

— Ух ты, в парнике, наверное, выращивал.

— Нет, всамделишная.

Веточка переходит из рук в руки, зимовщики держат ее так бережно, словно она сделана из хрупкого стекла.

— И сколько он у вас гостит? — спрашиваю я.

— Ветер?! Почти трое суток. И до сих пор перебеситься не может. Сусамырский! Долго мы его ждали... — У Ивана темные круги под глазами, осунулся, скулы стали еще острей.

— На одном кофе опять сидите. Все вам некогда. Вот пироги.

— За пироги примемся, когда сусамырский уймется. Зайдем-ка в лабораторию, — Иван поднимается, проходит в соседнюю комнату.

— Ветер юго-восточный, 23 метра в секунду с порывами, — говорит Сергей Коблов. Он дежурит у центрального пульта.

— Хорошо, еще одну серию проведем.

— Нагрузка, какая нагрузка на малом участке?

— Нет нагрузки, опять провода порвало.

— Черт... а на большом?

Все зимовщики толпятся в лаборатории, с пола до потолка заставленной приборами, которые способны чувствовать даже самое слабое прикосновение ветра к опорам и проводам.

— Внимание, запись. Стоп, еще раз.

— Какая нагрузка? Иди перезаряди кассеты, только побыстрей.

— Кислое дело, стрелки в ограничитель уперлись.

Словом, энергетики-испытатели заняты своим обычным делом и разговаривают на языке, понятном только им самим.

На металле опор расцвела изморозь. Первый ледяной ветер заиграл на проводах. Эти звуки показались тогда Гуляеву лучшей на свете музыкой. За короткое тянь-шаньское лето они все-таки успели установить на скалах Орто-Ашу первые опоры участка ЛЭП-110 и натянуть провода.

Сдавили палатку первые сугробы. Пришла пора спускаться вниз, чтобы там, в тепле, дожидаться прихода штормового ветра. А через несколько дней, когда Гуляев снова поднялся на Орто-Ашу, чтобы провести первые наблюдения, то увидел, что экспериментального участка больше не существует. Будто никто здесь не взрывал скалы, отвоевывая место для площадки под опоры, не тянул провода, обливаясь потом и задыхаясь от большой высоты, не мучился над монтажом приборов до боли в глазах. Обо всем этом напоминали только скелеты опор, торчащие из-под снега. «Вот так ветерок. Ошибся немного в расчетах, придется снова начинать с нуля».

Долго искали место для дома — скальный грунт, на севере обрыв, на юге лавиноопасный склон. Пришлось строить прямо на ветру, но дом удался на славу: высокая черепичная крыша, застекленная веранда, большие светлые окна. Ходили, со всех сторон смотрели, налюбоваться не могли. Разбили о стену бутылку шампанского, чтоб стоял назло всем ветрам. Но в первую же зиму после новоселья снег раздавил крышу, сломал веранду. Жильцы выселялись из дома в аварийном порядке, а летом делали крышу по новому проекту Гуляева с устройством наподобие автомобильных рессор. Но следующей весной крышу сорвало ветром и унесло с перевала. Пришлось энергетикам соорудить совсем плоскую крышу, без единой зацепки для ветра, и оковать ее железом.

И на испытательном полигоне дело продвигалось не лучше. Нет-нет да рвались провода под тяжестью гололеда, под ударами ветра валились стальные опоры. Но провода — дело поправимое, их можно натянуть вручную, с помощью лебедки. А вот многотонную стальную ферму руками не поставишь. Рухнет всего одна опора — и на участке приходится прекращать все наблюдения до летней поры, до тех пор, пока к перевалу сможет пробиться подъемная техника. Пытался было Гуляев наладить контакт с вертолетчиками, но ничего из этой затеи не вышло. Покрутился вертолет над Орто-Ашу и отказался браться за работу — ветром сносит, да и развернуться негде, можно хвостом зацепиться за скалы.

Минувшим летом энергетики так основательно укрепили опоры, что решили: теперь-то если их и опрокинет ветер, так только вместе с перевалом. Как-то зимой в непогоду Ивану Гуляеву пришлось лезть на опору. Работа была ювелирная — долго пришлось возиться с датчиками, и, когда совсем окоченели руки, решил пойти в дом отогреться. Отошел всего на несколько метров и услышал страшный грохот. Оглянулся — и первый раз в жизни перекрестился. Рухнула опора, на которой он только что сидел. Фундамент-то выдержал, а опора полегла, переломилась на корню, как полевой стебелек. Гуляев долго стоял в оцепенении, а ветер восторженно ревел...

— Вот и все. Выдохся Сусамыр. Отбой, — сказал Гуляев, когда чуть засинела на рассвете толща снега, плотно облепившая окна.

Утро было звонкое, синее, какое случается только высоко в горах. Воздух не колыхнется, замер флюгер, замерцали гирлянды изморози на успокоившихся наконец проводах.

Николай Попов у гололедного станка собирает в плотномер с проводов снежные розы. Они горят у него на ладонях, рассыпаются кристаллами. Федор Мамин протирает запотевшие толстые линзы очков и торопит Николая, потому что ему нужно поскорей дать на участок напряжение и начать искусственную плавку гололеда.

Токтогул забрался на опору и стал копошиться с датчиками, исправлять вчерашние поломки. Сережа Коблов поднял ему наверх вместе с инструментами термос горячего чая.

— Обед тащи, тогда буду висеть весь день! — кричит ему с опоры Токтогул.

Сергей сегодня дежурный, он разбросал по крыше тулупы для просушки, набил ведра снегом и пошел на кухню — ставить тесто на блины. За ним увязался рыжий лохматый пес по кличке Барометр. Как только стихнет ветер на Орто-Ашу, пригреет солнышко — пес тут как тут. Но когда над перевалом начинает собираться непогода, Барометр исчезает с перевала, уходит вниз — и ничто не может его удержать,

Гуляев закрылся в комнате, положил перед собой стопку белых листов бумаги: «Ну вот и поработать наконец можно».

— Иван Матвеевич, — стучится в дверь Токтогул.

— Ну что еще? — спрашивает Гуляев.

— Там, на малом... Разобраться в схеме никак не могу... — голос у Токтогула молящий.

Гуляев отодвинул в сторону стопку белой бумаги, к которой даже не успел прикоснуться, надел теплую куртку и взял монтажный пояс.

Во Фрунзе, в научно-исследовательском Отделе энергетики, в стенгазете Гуляева изобразили Дедом Морозом, который надувает мешок с надписью «диссертация».

В необходимость серьезного изучения гололедных и ветровых нагрузок на ЛЭП не верили многие, и трудно было доказать иным проектировщикам и строителям, что, кроме сопромата, есть еще и метеорология, и аэродинамика. Проектировали и строили линии в горах по типовым проектам равнинных ЛЭП. Или бросались в другую крайность: раз сложные метеоусловия, то давай гони дорогостоящий запас прочности. А вот на строительство гололедно-ветровой станции отпускали деньги неохотно...

Помог Гуляеву случай. Осенью 1968 года строители сдали в эксплуатацию уникальную высокогорную линию электропередачи Нарын — Кочкорка. Электроэнергия через недоступные хребты и перевалы пошла в самую глубь Тянь-Шаня. А через несколько месяцев эта линия вышла из строя. Авария произошла на перевале Долон, где ветер и гололед опрокинули одну опору, деформировали две соседние. Аварию удалось ликвидировать лишь тогда, когда с Долона сошел снег и к месту происшествия смогли пробиться подъемные механизмы. Пожалуй, только один человек втайне радовался этой диверсии природы: Гуляев. «Уж лучше пусть один раз ветер наделает бед, чем в будущем все высокогорные линии будут подвержены авариям».

Сейчас работы станции Орто-Ашу включены в план важнейших научно-исследовательских работ страны, заключены договоры на большой объем работ с московским институтом «Сельэнергопроект» и другими головными проектными организациями. С помощью научных данных, полученных на Орто-Ашу, будут проектироваться линии электропередачи, которые протянутся в Заполярье и на Памире, на Кавказе и Урале. Ну а самое главное для Ивана Гуляева — это то, что уже полным ходом идет строительство ЛЭП-500 Кара-Куль — Андижан, по которой потечет первая электроэнергия с Токтогульской ГЭС. И уже добрались зимовщики до ЛЭП-750, а всего несколько лет назад никак не могли приручить к ветру участок ЛЭП-110...

А тот самый мешок с надписью «диссертация» Гуляев до сих пор так и не надул. Хотя и ветра, и гололеда, и полевого материала у него предостаточно. Вот со временем, как всегда, трудно...

Совсем осыпалась изморозь — оголила провода и опоры, снег на перевале стал мокрый и липкий, закапало с крыши.

— Ну что, встретим весну? — сказал Гуляев.

Лопат на всех не хватило, и Токтогул принес из сарая несколько кусков фанеры, ледоруб и даже крышку от большой кастрюли. Мы начали раскопки дома с северной стороны, где было больше всего снега. Спрессованный ветром фирн поддавался туго, и мы изрядно взмокли, пока откопали одно окно.

Впервые с прошлой осени в дом хлынул солнечный свет. Комната повеселела и перестала походить на нутро подводной лодки, затерявшейся в толще океана. Кто-то открыл форточку — запахло талым снегом, близкой весной.

Повеселели и зимовщики. Гуляев явился к столу при галстуке. Мамин наконец снял с себя замасленную телогрейку.

— За весну! — предложил Гуляев.

— За весну! — поддержали его все и подняли кружки.

В центре стола стояла стеклянная банка с тополиной веткой.

«Попробуй-ка сразу отгадать: надолго пришел или мимоходом заглянул, как перелетная птица? Выдержит зиму или сбежит? Делу пришел учиться или отдохнуть после армии? Трудно вот так, с первого взгляда, угадать, не кудесник же я». Перед Гуляевым стоял парень в солдатском бушлате, с тощим вещмешком за плечами и стучал сапогом о сапог. Видно, крепко подморозил ноги, пока поднимался на перевал (чудак, не догадался по телефону «луноход» вызвать, а может быть, просто не захотел беспокоить...).

Парень сказал:

— Я энергетическое отделение Техникума до армии закончил, хочу к вам лаборантом.

Гуляев молчал, думал. После того случая, когда Иван Матвеевич остался один, первым, кто появился на Орто-Ашу, был Токтогул Ибрагимов. Весной он вместе с отцом перегонял отару овец на Сусамыр и случаем забрел на перевал, сел на камушек и стал наблюдать, как по опоре медленно взбирался человек.

— Чего глаза пялишь, цирк, что ли, помог бы лучше! — кричит ему с высоты человек.

И целый день Токтогул помогал Гуляеву поднимать на опору провода, а на следующее утро опять пришел на перевал. Отец Токтогула долго сопротивлялся, не хотел отпускать сына. Мол, наше дело чабанское. А Токтогул ответил ему гуляевскими словами: «А чабанам электрический свет не нужен?»

Аспирант Федор Мамин приехал на Орто-Ашу временно, выбрать тему научной работы, но занялся проблемой искусственной плавки гололеда и остался на Орто-Ашу надолго. Уже третья его зимовка близится к концу.

Когда их стало трое, Гуляев зачастил в гости к соседям-лавинщикам: сыграть одну-две партии в шахматы и заодно проконсультироваться по метеорологическим вопросам. Словом, начал Гуляев издалека, а потом все-таки перешел к делу: мол, проблему сухих и мокрых лавин вы успели изрядно изучить, дороги сейчас охраняют от лавин галереи, надолбы, дамбы, а вот про ЛЭП забыли. Стоит одну опору сбить, весь район надолго останется без электричества. «Влияние сухих и мокрых лавин на ЛЭП». Стоящая тема, а? Никто еще этим вопросом не занимался, целина...

— Ты же знаешь, что я в Антарктиду собираюсь, — начал отказываться Попов, начальник снеголавинной станции Тюя-Ашу.

— Тебя же по здоровью не пропустили. Давление шалит.

— И все-то ты знаешь. Попытаюсь еще разок.

— А чем у нас не Антарктида?!

Так Николай Попов, опытный зимовщик, стал младшим научным сотрудником на станции Орто-Ашу.

...А Сережа Коблов все смотрел на Гуляева, ждал и украдкой постукивал сапогом о сапог, чтобы отогреть ноги.

— Снимай сапоги, суши портянки. Голова, наверное, кружится и одышка? Это от высоты. Со временем пройдет, — сказал Гуляев и подумал: «Видно по всему — славный парень. Чувствую, не подведет. И работать будет, и учиться. Ведь настанет же время, когда тебе, Гуляев, придется уйти с перевала. На кого тогда останется станция? Может быть, вот на такого парня...»

Следующее утро выдалось пасмурное. Туман до краев наполнил чашу Сусамыра, низко над перевалом пошли тучи, поблекли снега, исчез рыжий Барометр, завертелся флюгер, заскрипели опоры, стали раскачиваться провода.

— Зачем ты все это затеял с окном, с весной? Знал же.

— Да так, потешиться немного, — ответил Иван и положил мой рюкзак в сани-«луноход». — Позвони домой, сыну, скажи, пусть хорошо заканчивает год и собирается ко мне...

Сани неслись по крутому склону, свистел снег под полозьями, бил в лицо ледяной ветер. А я искал взглядом людей на перевале и никак не мог найти. Их скрыли от меня снежные флаги, снова захватившие перевал Орто-Ашу. Зимовка продолжалась.

Е. Котлов, наш спец. корр.

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5334