Острова в заливе

01 августа 1974 года, 00:00

Фото автора

На побережье Черного моря, Кинбурнской косе н островах, на водных зеркалах Тендровского, Джарылгачского и Ягорлицкого заливов раскинулся Черноморский государственный заповедник. Здесь во время перелета и зимовок собираются сотни тысяч пернатых: иволга и скворец, стрепет и зяблик, орлан-белохвост и домовый сыч, ушастая сова и пустельга, цапли и чайки... Птицы не случайно облюбовали эти места: они надежно прикрыты от морских волн шестидесятикилометровой Тендровской косой, в неглубоких заливах много корма.

Весна и осень, время перелетов, гнездованья самое горячее для сотрудников заповедника, которые проводят исследования орнитофауны северо-западного Причерноморья.

Фото автораВесна

Три часа тряслись мы в «газике» по кочкам солончаковой степи, добираясь к кордону егеря Ивана Обмока, который уже долгие годы стережет покой заповедных островов.

Жмурясь от полуденного солнца, смотрю на залив. Миражем колышется вдали темный клочок суши. Над ним призрачное белое облако, птицы. Орнитолог Татьяна Борисовна Ардомацкая спешит на острова искать черноголовую чайку. Чайка прилетела, ее видел егерь на острове Орлов, чаек была тьма, но вдруг птицы исчезли...

У руля Иван Обмок. Загорелый, босой, в выцветшей ковбойке. Егерь правит баркас к острову. Залив неглубок, сквозь прозрачную воду видно зеленое дно. В густых водорослях мечутся юркие бычки, зарываясь в ил. Будто в космической невесомости, колеблется в толще воды морское высокотравье — излюбленная пища уток.

К острову подходим с севера. Живая белизна покрывает все: воду, берег, небо. Это громадная колония морского голубка — разновидности чайки. Иван глушит мотор — водопад птичьих голосов обрушивается на нас...

Татьяна Борисовна просматривает в бинокль каждую пядь острова. Черноголовой не видно. Кто же мог спугнуть птицу? Ведь у нее характер особый — стоит в колонии появиться постороннему, как она клювом разбивает снесенные яйца и улетает прочь. Эту птицу очень любят хлеборобы. Лет пятнадцать назад один здешний орнитолог подсчитал, что черноголовые чайки заповедника поедали ежедневно на окрестных полях двенадцать тонн насекомых. За лето — почти тысячу пятьсот тонн...

Решаем идти к острову Бабин. Он по соседству, и, когда на горизонте появляется его силуэт, мы, не сговариваясь, направляем туда бинокли.

— Есть! Есть! — восклицает егерь. — Вижу черноголовых!

Я удивленно смотрю на егеря: он без бинокля. Позже мы узнали, почему переселились чайки: над островом Орлов низко пролетел случайный самолет...

И вот я на острове Орлов. Сбрасываю красную рубашку — яркое пятно может спугнуть птицу. Иван протягивает брезентовую куртку и сапоги. «Змеи есть», — говорит он.

На острове я и птицы. Они стаями взмывают в небо, камнем падают в воду, ныряют, сидят на яйцах, кормят птенцов... Как ни осторожно я ступал, каждый мой шаг заставлял кого-нибудь взлетать. Я уходил вперед, и птица возвращалась. Каждая чайка помнит свое место, знает, где лежат яйца или птенцы.

Крадучись, двигаюсь вдоль песчаного берега. Нещадно палит солнце, одежда промокла от пота, липнет к телу. Назойливая мошкара кусает лицо, руки. Под ногами что-то скользнуло — гадюка... Невольно вскрикнул, и в тот же миг взлетела стая чаек. Птичий хор становится оглушительным. Нагретый солнцем воздух гудит от тысячи крыльев.

Фото автораОсень

Берег Тендровского залива, что все лето виделся мне далеким, призрачным, вдруг прояснился, и я отчетливо разглядел дощатый причал, смоленую лодку, брошенные на песок весла, железную бочку, а немного дальше и дом егеря Ивана Обмока.

Осенью не кричат в небе чайки, они улетели. Изредка проносятся последние ласточки. По мелководью, не опасаясь присутствия человека, бродит одинокая цапля. Степь, выжженная летним солнцем, дышит горьким ароматом сухих трав.

И вот я увидел то, ради чего приехал сюда снова: по ультрамариновой глади залива плыли белые лебеди.

Я сделал неосторожное движение, приподнялся с нагретых солнцем досок причала. Стая взлетела, устремилась к острову, и от взмахов сотен крыльев запел воздух. Утром на кордон приехала Ардомацкая для кольцевания лебедей. Была пора линьки, птицы сбрасывали перья с маховых крыльев, плохо летали, и их можно было отловить.

На двух баркасах мы отвалили от берега.

Над песчаным перекатом Тендровской косы, где залив отделяется от моря, серой завесой повисла гигантская стая лысух. Их не счесть. Они будто комариный рой. Что ж, заповедник удобное для уток место отдыха во время перелета.

Момент кольцевания лебедей. Точный прицел, бросок — и проволочное кольцо, обтянутое сетью, накрывает птицу. На дне баркаса птице надевают на лапу алюминиевое кольцо.А потом мы увидели и лебедей. Они вытянулись в длинную цепь и, раскачиваясь на волнах, плыли вдоль острова...

Было время, когда лебеди постоянно жили на Тендровской косе. Но в конце прошлого века браконьеры зимой, когда лебеди беспомощны, вели на них безжалостную охоту: из камышей и засидок расстреливали птиц в упор. Лебяжье мясо и пух уходили на рынки Одессы и Николаева. Сейчас птицы уже не вьют на островах гнезд, но большими стаями они прилетают в залив на линьку и зимовку.

Татьяна Борисовна пробралась на нос баркаса. В руках у нее большое проволочное кольцо, обтянутое сетью. Вижу, как она уперлась коленом в борт, подалась вперед, выбирая миг, когда птица окажется рядом. Лебеди забеспокоились, сильнее заработали лапами, а потом взмахнули крыльями и взлетели, оставив пенистый след. Однако два линца остались на воде, отчаянно молотя крыльями.

Мотор на баркасе взревел. Волны бьют о борт, завеса брызг заслоняет горизонт. Лебеди расходятся, пытаясь уйти в море, мы выбираем того, что покрупнее. Он оборачивается и грозно шипит, раскрывая клюв. Татьяна Борисовна прицеливается, бросает круг — и птица оказывается в сетке.

Мотор умолкает. Орнитолог подхватывает лебедя, кладет на дно аркаса и аккуратно надевает на лапу алюминиевое кольцо, на котором выгравировано: «СООБЩИ МОСКВА — ЦЕНТР кольц. А-097946». Теперь и эта птица, как многие ее собратья, будет помогать ученым, исследующим миграцию пернатых.

В. Школьный, наш спец. корр.

Просмотров: 5715