В стороне от фарватера

01 августа 1974 года, 00:00

Фото В. Борисова и Г. Долинина

Встретились на вокзале у билетных касс.

— Как тебе сообщили? — спросил Заборщиков.

Анфертьев, не вынимая изо рта «Беломор», улыбнулся. На ней было длинное ратиновое пальто, отчего он казался еще выше, и черная кожаная шапка, отделанная серым каракулей. Рядом стоял большой чемодан в парусиновом чехле.

— Да я только собрался сыграть с соседом партию в шахматы — вошел милиционер. Принес записку. — Анфертьев протянул листок Заборщикову. В записке сказано: «...В двадцать два часа вы должны быть на Варшавском вокзале для выезда в Таллин (тонет судно)». Георгий Анфертьев, корабельный инженер и специалист по спасательным работам, ждал от Заборщикова подробностей. Но Михаил Никитич ничего не сказал. Его глубоко посаженные глаза под светлыми бровями были серьезны, словно он уже был там, на месте аварии. Рядом с улыбающимся Анфертьевым он выглядел человеком замкнутым, суровым; крепкое лицо его хранило отпечаток нелегкой профессии водолаза. Казалось, что в шерстяной куртке с капюшоном и в ондатровой шапке он чувствовал себя неуютно.

Фото В. Борисова и Г. Долинина

...В воскресенье 31 марта, в девять часов утра, французское судно «Мелюзин» водоизмещением около 20 тысяч тонн отошло от угольного причала таллинского морского торгового порта. Спокойное море, прекрасная видимость. Через час, когда «Мелюзин» вышла за створ таллинского маяка и лоцман покинул судно, капитан занял место в просторной ходовой рубке. В 10 часов 55 минут внезапный и мощный удар потряс корпус «Мелюзин». В каютах из коек выбросило спавших после ночной вахты моряков... Через секунду еще удар, скрежет металла, удар и вдруг затишье. Непонятно, почему французский транспорт отклонился от рекомендованного курса. Имея осадку более восьми метров, с грузом в четырнадцать тысяч тонн, он на полном ходу выскочил на камни банки Усмадал в 18 милях от таллинского порта.

Диспетчер ленинградского отряда аварийно-спасательных работ, получив радиограмму из Таллина, позвонил Михаилу Заборщикову и сообщил, что он назначен руководителем спасательной операции и должен немедленно выехать на объект. Георгия Анфертьева оповестить было труднее: он жил под Ленинградом, в городе Пушкино, и диспетчер соединился с отделением милиции, чтобы передали инженеру о срочном выезде.

Ледокольный спасатель «Юрий Лисянский» в этот же день возвращался домой, в Ленинград, после ледовой вахты. Но на подходе к Кронштадту была получена аварийная радиограмма — и спасатель лег на обратный курс. Леонид Онохин, начальник таллинской группы аварийно-спасательной службы, со своими водолазами был уже на месте аварии...

Кажется, ни Апфертьев, ни Заборщиков не заметили, как поезд тронулся. Лежа на своих полках, они думали о предстоящих каждому из них работах. Заборщиков, хоть и является заместителем начальника АСПТР (Аварийно-спасательные, судоподъемные и подводно-технические работы.) по водолазному делу, не раз сам погружался в воду, работал при необходимости на палубе, стоял на руле, заделывал пробоины.

— Михаил, какая потеря осадки? — спрашивает Анфертьев, заполняя свой блокнот расчетами.

— Утром было 75 сантиметров... Хорошо бы погода не подвела.

— Значит, при длине в 160 метров... — продолжает вслух рассуждать Анфертьев, — «Мелюзин»...

— ...«Лисянский» к шести утра будет на месте, — говорит Михаил Никитич, думая о своем.

— ...Так, сейчас посмотрим, какова потеря водоизмещения, — размышляет Анфертьев.

Михаил Никитич не слышит. Он снова думает о погоде. Потому что если бы не погода, то операция в марте 1972 года в Ирбенском проливе... Впрочем, дело было не только в погоде.

...Хотя Ирбенский пролив и широк — даже в самой узкой части его между островом Сарема и материком около двадцати миль, — судоводители могут вести свои корабли только в указанном на штурманских картах фарватере. Однако греческое судно «Миноан Чиф», следовавшее из Америки в Ригу с грузом сахара, отклонилось от курса и село на песчаную мель недалеко от маяка Овише. Когда к потерпевшему аварию подошел спасатель «Капитан Федотов», «грек» не принял швартовый трос. Видимо, капитан «Миноан Чифа» надеялся на приближающийся шторм, с тем чтобы при усилившемся ветре отработать винтами и сняться с песчаной мели самому. Однако капитан не учел, что судно в 24 тысячи тонн водоизмещением, полностью загруженное, всей своей массой лишь плотнее уйдет в песчаный грунт. Так и случилось. Но даже после этого греческое судно от помощи спасателя отказалось.

Через день на банке Березина, в двенадцати милях от «грека», село на рифы норвежское судно «Сага Сворд», следовавшее из Бразилии в Ригу. От помощи «Капитана Федотова» «норвежец» тоже отказался. Причина отказа оставалась неясной. «Капитан Федотов» мог развернуться и уйти, но на потерпевших аварию кораблях были люди — и наш спасатель, невзирая на шторм, трое суток ходил переменными галсами от одного судна к другому. К тому же в трюмах обоих кораблей был груз, предназначавшийся нам.

Фото В. Борисова и Г. Долинина

Капитан греческого судна предпринял еще одну попытку освободиться. Он решил оттянуться с помощью собственного якоря. Для этого необходимо было далеко завести многотонный якорь и, выбирая его, стянуться с мели. Но и из этой затеи ничего не вышло: поднявшийся шторм раскачал судно, и собственный якорь пробил корпус корабля. В довершение всего якорная цепь оборвалась, один якорь был потерян, а судно выброшено еще дальше на песчаную отмель.

Но наибольшей опасности подвергался «Сага Сворд». Он сидел на камнях, и поднявшаяся волна била корпус судна о валуны. Могли быть большие пробоины. К тому же в трюмах лежали тысячи тонн кукурузы. Если вода проникнет в трюмы, кукуруза разбухнет, и корпус судна расползется по швам.

Обо всем этом думали в штабе спасательной операции именно тогда, когда капитаны терпевших бедствие судов вели себя необъяснимым образом. Между тем Аварийно-спасательная служба Балтики в Ленинграде связалась со своими группами в Клайпеде, Таллине, Риге и Калининграде, связалась с судами-спасателями и выяснила, что отряд АСПТР Балтийского моря готов провести любые спасательные операции.

Странное поведение капитанов «Сага Сворда» и «Миноан Чпфа» стало понятным, когда в Ирбенском проливе показались шведские спасатели. Они, разумеется, знали, что у нас со Швецией есть договор о совместном спасении судов, но, наверное, забыли, что потерпевшие аварию суда не были шведскими, находились в наших водах и при этом с нашим грузом. Поэтому в конце концов спасателям фирмы «Нептун» пришлось вернуться в свои воды. Правда, предварительно они высадили на «Миноан Чиф» некоего Джона Петерсона. Как выяснилось позже, этот господин между тостами убеждал греческого капитана отказаться от помощи советской аварийно-спасательной службы, предлагая свои услуги. На визитной карточке Джона Петерсона значились несколько занимаемых им должностей. Одна из них — представитель спасательной кампании «Нептун» в Стокгольме. Естественно, он был огорчен: ведь фирме не удалось оказать помощь терпящим бедствие. А международная конвенция гласит: нет спасения — нет вознаграждения.

28 марта, когда шторм усилился и корпус судна начал испытывать сильные удары о камни, капитан «Сага Сворда» понял, что положение корабля угрожающе, и запросил помощи у «Капитана Федотова». Менее чем через сутки с такой же просьбой обратился к нашему спасателю капитан «Миноан Чифа».

В район бедствия вышли транспорты для частичной разгрузки аварийных судов. Подошел и ледокольный спасатель «Юрий Лисянский», на борту которого находились Михаил Заборщиков, Георгий Анфертьев и руководитель спасательной операции Станислав Быков.

К вечеру ветер стал крепчать. «Капитан Федотов» ошвартовался у правого борта «Миноан Чифа» и струями винта начал размывать грунт под греческим судном. И вдруг швартовый трос, заведенный на корму «Миноан Чифа», лопнул. Спасатель, работая машинами «полный вперед», оторвался от аварийного судна и на скорости чуть не врезался в корму «Юрия Лисянского», который своим буксирным тросом удерживал «грека», не давая волнам еще дальше выкинуть «Миноан Чифа» на косу. Капитан спасателя Михаил Лашко успел в доли секунды переложить рукоятку телеграфа на «полный назад» и руль «право на борт». Все было выполнено быстро, точно, и столкновения не произошло, но беда не приходит одна: конец лопнувшего троса струями от винта был затянут под корму и намотался на винт и гребной вал. Спасатель превратился в неуправляемую баржу среди штормующего моря.

Фото В. Борисова и Г. Долинина

За борт ушли водолазы. Чтобы более полно оценить ситуацию, вместе с ними ушел под воду и Михаил Заборщиков. В шторм под водой работать особенно трудно: только найдешь ориентир и пытаешься удержаться, как волна бросает в сторону, может ударить о борт, о днище судна. Когда Заборщиков поднялся на борт «Капитана Федотова», ему было ясно, что трос снять нельзя, надо резать. После нескольких часов работы под водой, когда снизу сообщили, что винт чист, Михаил снова ушел вниз, чтобы проверить, не поврежден ли электрокислородным резаком гребной вал. Едва осмотр был закончен, «Капитан Федотов» снова стал подходить к греческому судну, но волна высоко подняла спасатель и, когда он с креном начал оседать, коснулся борта «Миноан Чифа» и слегка прогнул несколько леерных стоек. Тут же на палубе появился Джон Петерсон, начал замерять погнутые леера и сделал несколько фотографий. Но надо отдать должное команде и капитану «грека», отношения с которыми продолжали быть натянутыми, что даже они не одобрили выходки представителя фирмы «Нептун». Однако Джон Петерсон не успокоился. Когда настало время стянуть «Миноан Чиф» с мели и отбуксировать в порт, Петерсон перекочевал на нижнюю палубу греческого судна и, щедро одаривая команду из своих запасов виски, добился того, что ни один моряк с «Миноан Чифа» не появился ни на палубе, ни в ходовой рубке.

3 апреля. Все готово для снятия «грека» с мели. Шторм до девяти баллов, снежный буран. Буксирные тросы — пятидесятидвухмиллиметровые браги — продеты через якорные клюзы «Миноан Чифа». «Юрий Лисянский» и «Семен Дежнев» приготовились к стягиванию. «Капитан Федотов» по-прежнему ошвартован к правому борту «Миноан Чифа» и продолжает работать винтом, подмывая грунт...

В ходовой рубке «грека» всего два человека: Быков за капитана, Заборщиков на руле. Прошло полторы-две минуты после того, как спасатели дали полный ход. «Миноан Чиф», сойдя с мели, всей своей массой устремился вперед. В считанные секунды стало ясно, что скорость «Миноан Чифа» начинает превышать скорость спасателей, и Быков скомандовал: «Отдать буксир «Семена Дежнева». Но господин Петерсон не напрасно вел «воспитательную» работу с экипажем. На баке никого не оказалось, и Заборщиков, оставив руль, бросился на бак. Быков остался и за капитана, и за рулевого. Пока Заборщиков бежал по длинному греческому судну, он сквозь снежный заряд успел разглядеть, что спасатели, чувствуя скорость «Миноан Чифа», расходятся в стороны, чтобы избежать столкновения. Уже на баке Заборщиков понял, что не успеет отдать конец. Буксирные тросы от спасателей были закреплены на баке шестьюдесятью витками из манильской сшивки. Разматывать концы некогда, и Михаил, схватив топор, начал рубить их. Положение «Семена Дежнева» стало критическим. Не успей Михаил отдать брагу — произойдет сильный рывок, и спасатель может повалиться на бок. Снежный буран с ветром до девяти баллов слепит глаза, связи с ходовой рубкой нет. Наконец сшивку удалось обрубить, и трос от «Дежнева» скользнул через клюзы в воду. Заборщиков бросился на правый борт, к которому был пришвартован «Капитан Федотов». Скорость греческого судна оставалась все еще опасной, и «Миноан Чиф» почти тащил за собой «Капитана Федотова», который уже имел сильный крен на левый борт. Его буквально отрывало от борта «грека», и швартовые концы, закрепленные на кнехтах «Миноан Чифа», натянулись как струны. Продолжая в одиночку работать па палубе, Михаил отдал сначала кормовой, а затем и носовой концы — и «Капитан Федотов», отойдя от борта, исчез в снежном заряде. Казалось бы, что все обошлось, но сквозь завывание ветра Михаил услышал крик Быкова и разобрал только слово «ру-у-би-и». Он понял, в чем дело, и снова бросился на бак. Опасность угрожала «Юрию Лисянскому». Михаил увидел, что «Миноан Чиф» уже опередил наш спасатель и дело идет к рывку троса. И снова топор в руки — и с каждым взмахом колец манильской сшивки становится все меньше... Обычно при стягивании, когда работают машины, вся команда аварийного судна должна находиться на местах: отдают швартовые, стоят на руле, капитан следит за курсом судна и управляет им. На «Чифе», если кто и выбирался на палубу, то стоял в стороне наблюдателем, словно это не их судно и не им грозила беда... Заборщиков возвращается в рубку, где Быков по-прежнему один на руле, на реверсах и следит за курсом. Необходимо срочно определить, где находится судно. Локатор не работает. Карта малого масштаба. Связались по рации с «Юрием Лисянским». Оттуда ответили: «Держите курс на норд. Я подойду к вам близко. Увидите меня и встанете в кильватер». И снова произошло непредвиденное. Надо было изменить курс на девяносто градусов, но едва переложили руль на пять градусов, как услышали сильные удары винта о руль. Пришлось немедленно остановить машины и оставить руль на нуле. Выяснилось, что, когда «Миноан Чиф» пытался самостоятельно сняться с мели и работал винтами, руль был поврежден. Более чем на пять градусов он не поворачивался. Что делать? Хода нет. «Юрия Лисянского» не видно. Один якорь на «греке» утерян. Станислав Быков и Михаил Заборщиков стоят в рубке друг против друга. С обоих льет холодный пот. Даже единственный якорь и то отдать некому. Оба прекрасно понимают, что ветер может снести неуправляемое судно на прежнее место. Оба понимают, что пока акт об окончании спасательных работ не подписан, они полностью отвечают за аварийное судно. Случись что, виноваты наши люди. Собственно, именно на это и рассчитывал господин Петерсон. Положение ухудшалось. Вокруг отмели — подводные рифы. Быков требует у безучастного капитана немедленно вызвать старшего помощника. Вместе со старшим помощником Михаилу Заборщикову удалось отдать единственный и ненадежный якорь в двух милях от места аварии. Прошло еще некоторое время, прежде чем «Юрий Лисянский» снова взял «Миноан Чифа» на буксир.

Казалось, можно и отдохнуть. Но при входе в Рижский залив подошел «Капитан Федотов». Заборщикова срочно вызывали на «Сага Сворд». Штормовая ночь принесла норвежскому судну дополнительные пробоины в машинном отделении. Прежде чем снять судно с камней, необходимо было заделать их. И снова Михаил Заборщиков вместе с водолазами забивал клинья и чопы в пробоины. Три насоса едва успевали откачивать воду... Когда водолазы обследовали у приемного буя стянутое с камней норвежское судно, никто не хотел верить, что пробито междудонное пространство по всему корпусу, что трещины достигали в длину до пятнадцати метров. При ударах о камни был вырван кингстон; и два трюма оказались затопленными водой до уровня моря. В некоторых пробоинах все еще сидели валуны. Даже на ходу они не вывалились. «Дырявый, как решето», — констатировали водолазы.

Фото В. Борисова и Г. Долинина

...Тишину купе снова нарушил голос Анфертьева:

— Похоже, сидит крепко. — И добавил: — Это напоминает знаешь что?

Конечно же, Заборщиков знал. Он только что думал об этом. Французское судно «Мелюзин» так же село на камни, как «Сага Сворд». Во всяком случае, ситуация показалась Заборщикову знакомой, но точных и окончательных данных у него не было и потому, поворачиваясь к стене и натягивая одеяло, ответил:

— На месте выясним. Давай спать. — И в который уже раз подумал: только бы погода не подвела...

К банке Усмадал, где на камнях сидел французский транспорт, подходили в то время, когда с «Лисянского» заводили на корму «Мелюзин» буксирный трос. Здесь собрался целый флот. Над всеми судами возвышалась труба «Мелюзин» — черного цвета, с двумя поперечными белыми полосами и сине-белым кругом посередине. Во всю длину судна были подняты шесть красных щитов шести вместительных трюмов. Корпус судна сидел настолько низко, что казалось, до воды рукой подать. Хотя для кораблей этого типа и характерен низкий борт, но сейчас было очевидным, что «Мелюзин» потеряла значительную часть своей осадки и даже непосвященный мог бы заметить, что грузовая ватерлиния скрылась под водой. С двух сторон «Мелюзин» работали плавучие краны: они переносили груз в трюмы двух стоящих рядом лихтеров. Вокруг сновали вспомогательные суденышки и катера. Ледокольный спасатель «Юрий Лисянский» стоял кормой к корме аварийного судна.

Капитан французского судна Жан Лемовеллик принял представителей спасательной операции в своей просторной каюте, похожей на холостяцкую квартиру. Посередине стол для заседаний, у левого борта перед телевизором маленький круглый столик с пепельницей, наполненной окурками. Капитан был немолодым человеком, с коротко подстриженными седыми волосами, невысокого роста. Пожелтевшие от курения и кофе глаза, тяжелые от бессонницы веки. Вместо традиционного на кораблях морского пейзажа на стене висела картина, написанная маслом, с видом замка, стоящего на зеленом холме; у подножия холма крестьянин с плугом идет за буйволом. Взгляд капитана был несколько секунд настолько отсутствующим, словно он не капитан корабля, а тот крестьянин с картины и все, что произошло с судном, для него такая же неожиданность... Наконец, осознав, что к нему пришли, он указал на стулья, что-то тихо сказал, как человек, не знающий языка, на котором придется вести беседу, но вдруг, распечатав новую пачку сигарет, глянул на единственно знакомого ему человека — Шмидта Айчувакова, капитана «Юрия Лисянского», и по-английски спросил его:

— Что нового?

Айчуваков был самым молодым. Загорелый, с темными, короткими, густыми волосами и открытым, располагающим к знакомству лицом. Он представил французскому капитану Заборщикова, Анфертьева и переводчицу инфлота, сидевшую с томиком морского русско-французского словаря.

Михаил Никитич сразу же приступил к делу:

— Спросите у капитана, брал ли он воду в балластные танки, когда вышел из Таллина?

— Я уже спрашивал, — ответил Айчуваков. — Когда выходили из Таллина, танки были пустыми.

Анфертьев попросил чертежи судна. Капитан позвонил, и, когда принесли чертежи, Георгий Михаилович с головой ушел в них и уже не участвовал в разговоре.

— Какие у вас будут пожелания? — обратился Айчуваков к Жану Лемовеллику.

— Снимите нас поскорее, — улыбнулся французский капитан и спросил: — Для стягивания моего судна подойдут еще спасатели?

— Если понадобится — подойдут. Но это станет ясно завтра утром, когда прояснится ситуация. — Айчуваков взглянул на Заборщикова и перевел ему вопрос капитана. Михаил Никитич кивнул:

— Пока позволяет погода, необходимо разгрузиться, обследовать подводную часть судна, выявить характер повреждений. Если в днище валуны — выгружать придется много.

...Едва первый водолаз поднялся из воды и открыли иллюминатор его скафандра, он сказал:

— Картина ужасная. Судно сидит на камнях с первого до четвертого трюма по бортовые кили. В этом районе днища местами есть просветы высотой в человеческий рост. Некоторые валуны, пробив днище, застряли в корпусе. Пробоины в носовой части, на скуле судна, а по центру корпуса идет вмятина длиной около пятнадцати метров. Есть трещины... На грунте, приблизительно под первым трюмом, лежат куски металла. Кормовая часть, начиная от четвертого трюма, и носовая до первого — на плаву.

К погружению готовится второй водолаз Яков Унтура. В отличие от только что поднявшегося Смирнова он высокого роста, с крупными чертами лица. Пока двое натягивали на него водолазный костюм, Смирнов, освободившись от своего, подошел к Унтуре:

— Слушай, от первого трюма по левому борту в сторону кормы будь осторожен. Валуны торчат в корпусе. Возможно, они держатся на щебенке. От вытравленного воздуха щебенка может расшататься и тогда... В общем, осторожней.

Фото В. Борисова и Г. Долинина

«Совсем как на «Сага Сворде», — думает Михаил Никитич. — Только в отличие от «норвежца» капитан французского транспорта не стал дожидаться шторма или возможных последствий, а сразу дал согласие на проведение спасательных работ. Правда, положение «Мелюзин» не из легких, но погода пока спасает...» Заборщиков подошел к водолазу:

— Задержись подольше у третьего левого балластного танка. Осмотри повнимательнее корпус. Насосы работают, а вода в танке не убывает.

По рассказам водолазов Анфертьев на планшете восстанавливает картину сидящего на камнях судна. Закончив какой-то штрих, инженер с неизменным «Беломором» в уголке губ подходит к Михаилу Никитичу:

— Смотри, что получается: судно сидит на камнях в районе первых трех трюмов. Носовые балластные танки затоплены. Мы их можем продуть и вытеснить воду. Дальше. Из первого трюма половину угля выгрузили и приступили ко второму. Таким образом мы облегчим носовую часть судна, и тогда корма опустится...

— А при снятии судна с камней, — закончил мысль инженера Михаил Никитич, — можно повредить винт и рулевое управление.

— Да. Я думаю, чтобы держать нос на уровне кормы, — продолжил Анфертьев. — надо одновременно разгружать третий, четвертый и пятый трюмы.

— Хорошо. Сейчас подойдет новый кран, мы поставим один большой на правый борт, а два маленьких — на левый...

Постепенно положение французского транспорта становилось все яснее. Когда на банке Усмадал «Мелюзин» села на камни, она пропорола днище, и вода затопила междудонный танк, а через открытые горловины вода стала заполнять левые бортовые.

К вечеру из трюмов «Мелюзин» выгрузили две тысячи тонн угля. До утра обещали выгрузить около трех тысяч. На буксирах доставили два мощных компрессора. Предстояло сжатым воздухом вытеснить из затопленных отсеков воду и наглухо задраить их.

Анфертьев ходит по палубе в своем тяжелом и длинном пальто. Он занят расчетами: подсчитывает потерю водоизмещения, чтобы определить, сколько предстоит еще выгрузить и какая тяговая сила потребуется для стаскивания судна с камней. Все свои сомнения отмечает в блокноте двумя волнистыми линиями. Если и открывает рот, то говорит только формулами — лямбды, сигмы, интегралы, дифференциалы.

Заборщиков никак не может понять: откуда поступает вода в третий бортовой танк? Он внимательно выслушивает водолазов, но, кажется, собирается сам опуститься в этот отсек, чтобы попытаться отыскать причину. На палубе изредка появляется капитан Жан Лемовеллик. Притихший, седой, домашний человек. Пройдя по палубе, он снова скрывается в своей просторной и пустой каюте с плугом на картине.

Утром 2 апреля неожиданно задул северо-восточный ветер. Резко начал падать уровень воды в море. Кажется, начиналось то, чего больше всего опасался Заборщиков.

Капитан Айчуваков связался с Заборщиковым и передал, что он отходит от «Мелюзин» на длину буксирного троса. Надо торопиться, чтобы не дать «французу» плотнее сесть на камни. Заборщиков и сам понимал, что пора завершать продувку и герметизацию затопленных отсеков и что в третий танк ему так и не удастся опуститься... Придется готовить и этот танк к продувке. Позже Михаил Никитич, перебрав все возможные варианты, пришел к заключению, что где-то в переборке образовалась трещина. Но обнаружить ее не удалось. Погода портилась.

Фото В. Борисова и Г. Долинина

Ровно в пятнадцать часов, когда продувка была закончена и из трюмов выгрузили свыше четырех тысяч тонн угля, от «Мелюзин» стали отходить лихтеры, краны, буксиры, водолазный бот. Шесть красных щитов на «Мелюзин» начали опускаться, закрывая трюмы. Французские моряки забегали по палубе, появились на юте, на баке. Капитан занял свое место в ходовой рубке. Рядом Михаил Никитич. И снова он невольно вспомнил «Сага Сворд» и «Миноан Чиф», вспомнил шторм и недружелюбную атмосферу, созданную Петерсоном...

— Внимание, — раздался в динамиках голос капитана Айчувакова, — экипажу приготовиться к снятию аварийного судна. — Голос звучит твердо. Интонации жесткие. — Задраить бортовые двери, иллюминаторы. Выход на главную и кормовую палубы запрещается... На баке — вира якоря. На корме — травить трос до 230 метров.

С борта «Мелюзин» Заборщиков сообщает на «Юрий Лисянский», что дизели запущены, трюмы закрыты. Михаил Никитич прекрасно понимает, какую скорость может развить «Мелюзин» своей массой, и поэтому на аварийном судне оба якоря в готовности, чтобы в случае необходимости отдать их и сдержать силу инерции.

«Юрий Лисянский» потихоньку идет влево. Постепенно всплывает трос. Кто-то в рубке сказал:

— Похоже, пошли...

— Прекратить разговоры! — резко приказал Айчуваков. — На румбе?

— На румбе 48.

— Глубина? На эхолоте?

— Глубина 10.

— Вправо не ходить!

— Есть не ходить вправо...

Капитан Айчуваков, как, впрочем, и вся команда, еще не знает, что их затянувшееся возвращение домой снова не состоится. После подписания Жаном Лемовелликом акта об окончании спасательных работ он попросит инфлот, чтобы в порт Киль его судно было отбуксировано не кем иным, как «Юрием Лисянским». Но это будет позже. А сейчас Айчуваков командует:

— Вправо не ходить...

— Пошел, — тихо проговорил Анфертьев, словно еще не был в этом уверен, и вдруг крикнул: — Идет!

Айчуваков словно не слышал, вглядываясь в корму «Мелюзин». Транспорт пошел, но его заносит в сторону, и, кажется, он начинает развивать скорость.

— На аварийном, дайте средний вперед, — командует капитан.

К «Мелюзин» стали подходить два буксира и с двух бортов начали выравнивать его. Постепенно «Мелюзин» встала в кильватер «Лисянского», и было видно, как на корме матросы подняли флаг Франции. Транспорт шел без крена, на ровном киле, а это означало, что расчет инженера Анфертьева был точен. Осадка судна была восстановлена. Георгий Михайлович пошарил в глубоких карманах своего пальто, достал спички и прикурил давно уже погасший в уголке губ «Беломор».

Надир Сафиев, наш спец. корр.

Балтийское море, 1974 год

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6576