Великолепные катафрактарии

01 июня 1974 года, 00:00

Петроглифы ущелья Бичштын Ам

Мы прощались на реке Туйн-Гол. Три машины головного отряда уходили на крайний северо-запад Монголии через Кобдо до Улангома. А наш небольшой отряд — пять человек — держал курс на Монгольский Алтай. Мы хотели обойти его с юга и, пересекая хребет несколько раз, двигаться на запад. Маршрут этот, хотя и вынашивался давно, вызвал серьезные споры.

— Ехать в Заалтайское Гоби на одной машине в таком малочисленном составе невозможно, — решительно заявил наш монгольский начальник Сэр-Оджав.

— Напрасно сомневаетесь, — успокаивал Сэр-Оджава лингвист и тюрколог Шинэхуу, виновник всей этой затеи, — ведь надо же когда-нибудь рискнуть. Ну да, мы действительно хотим забраться в глухие места. Ничего, не пропадем... Не забывайте, что там моя родина Только бы поскорее уехать.

В прошлом году мы лишь мечтали о самостоятельном маршруте отряда по изучению эпиграфики и петроглифов в горах Монгольского Алтая, а в этом году неутомимый Шинэхуу «выбил» на месяц машину и «добро» ученого секретаря Монгольской академии наук, и наши планы изменить уже ничто не могло.

От Туйн-Гола едем прямо на юг. В кузове два студента, в кабине, кроме Бориса Булатова — шофера экспедиционной автобазы Академии наук СССР, Шинэхуу и я. Борис работает в Монголии не первый год, но по этому маршруту едет впервые. Он полон оптимизма:

— Я привык к бездорожью в Средней Азии, въедем на любую гору, зря вы тащите седла и уздечки... А что, собственно, вы хотите там найти?

— «Мы ищем то, что не теряли», — отвечаю словами песни, сложенной много лет назад в Туве известным археологом Л. Р. Кызласовым. Но все-таки каждый из нас знает, что он хочет найти. Шинэхуу мечтает о древнетюркских надписях. Их выбивали на скалах и стелах, процарапывали на сосудах и штукатурке еще в VII— IX веках. Знаменитые надписи древнетюркских каганов рассказывают о походах и боевых сражениях, о нравах народов и деяниях полководцев. Меня же интересуют памятники древнего изобразительного искусства: оленные камни, каменные изваяния тюркского времени (в народе их называют «каменными бабами»). Мы ищем всюду выбитые на скалах рисунки, которые рассказывают о буднях и праздниках, об охоте и войне, о вере древних и любви, о быте, одежде и жилье. И еще о многом, чего мы пока не в силах объяснить. Каждая находка приносит новые решения и порою в корне меняет прежние представления. Мы находимся в той трудной, но счастливой поре монгольской археологии, когда только устанавливаются критерии, ставятся проблемы, и лишь на сотую часть возникающих вопросов можно найти ответ сегодня. Все же остальные ответы в поле, в горах, в земле. Разведка наша обещает новые петроглифы — где же еще искать наскальные рисунки, как не в горах? Посетим мы и те памятники, где бывали прежде. Но это еще далеко впереди, надо доехать.

Одно из древнейших в Монголии изображений сцены пахоты (фото Ю. Устинова).

...А среди всех этих надежд и планов есть у меня потаенная мечта добраться до той горы, где, как мне говорили пастухи год назад, выбиты изображения воинов на конях, покрытых какой-то сетью. Сеть могла означать только одно — панцирные доспехи. А это уже почти фантастика.

Защитное облачение боевых коней, судя по самым разнообразным данным, впервые было введено египтянами и ассирийцами. Были известны доспехи на боевых конях — катафракты — и в позднем Риме, встречались они также и в других армиях древности.

В науке до сих пор идут споры, где и когда возникли первые катафрактарии — всадники на панцирных конях. Ведь панцирное конное войско могло появиться только при соответствующих экономических и политических условиях развития общества. Нигде появление катафрактариев нельзя объяснить случайностью. Следовательно, сам факт их существования — один из важнейших документов для понимания исторических судеб народов древнего мира.

Но катафрактарии в Монгольском Алтае — в краю, еще до недавнего времени считавшемся «белым пятном» и резко отстающем в своем развитии от сопредельных областей?..

Возможно ли в столь глухих и отдаленных ущельях Алтая, окруженных со всех сторон снежными перевалами, обнаружить самый современный для своей эпохи строй вооруженных воинов? Правда, древнекитайский историк Сыма Цянь писал о существовании доспехов у северных кочевников — хуннов. Но многие современные истерики не раз высказывали сомнения в истинности этого свидетельства.

Петроглифы мы увидели сразу же, в первый день, еще до перевала. На склонах гор застыли фигурки козлов и баранов, всадники, стреляющие в солнце, охотники. Рисунки эти были обычны, подобные сюжеты встречались нам не раз в Монголии. Интересные петроглифы оказались на черной базальтовой горе удивительно правильной пирамидальной формы. Местные жители называют ее Хутаг-Ула, что значит «святая», или «священная» гора; все большие камни на ней покрыты сценами охоты, всадниками, изображениями древних колесниц. Эти легкие повозки эпохи бронзы как бы летят ввысь — так стремительны парящие четверки и тройки лошадей. А рядом так называемые «небесные кони» с длинными лебедиными шеями, узкими изящными крупами и длинными хвостами. Они воскрешают мифы о легендарном богатырском коне, который в минуту опасности обретает крылья и, распластав гриву и хвост, взлетает в небо.

К вечеру посчастливилось и Шинэхуу. На самой вершине геры, на круглом камне, он увидел древнетюркскую надпись. Почти полторы тысячи лет назад подъехал к этой горе всадник, стреножил коня и поднялся на вершину. Он увидел, как мы сегодня, необъятную ширь горных цепей, почувствовал близость неба и выразил в надписи веру в небо и солнце, утвердив тем самым и свою силу. «Я, сын неба, оставил здесь свой знак», — примерно так начерно перевел каменные строки Шинэхуу.

Здесь мы и заночевали. У порога «неведомого мира».

Чудеса начались сразу же за перевалом. В первом же селении за хребтом, Баян-Лэгсо-моне, мы услышали интригующее название Бичигтын Ам — «Ущелье рисунков». Конной тропой — другие дороги, мы это поняли, нам уже до конца разведки не суждены — пробиваемся к ущелью. Впереди всадники-проводники. Шинэхуу кричит Борису в самое ухо: «Прошла лошадь — пройдет и машина! Доедем!..»

Впереди спешивается проводник Ульзиорш. Борис ставит на тормоза машину, а мы тут же кладем под колеса камни — «ГАЗ-66» застыл в позе вздыбленного коня. А Ульзиорш уже машет рукой с вершины горы. И что-то кричит.

...Вся гора и две следующие покрыты рисунками — их тысячи. Мы увидели изображения оленей (а ведь это уже гобийская зона), диких козлов, баранов-архаров, сцены загонной охоты трехтысячелетней давности. Но самой главной темой, лейтмотивом всех рисунков на этих скалах был культ плодородия. Древние художники с удивительным постоянством передавали в рисунках свои мечты о продолжении рода, об увеличении стада. Это была мольба, которую сдержанные и немногословные люди принесли в горное ущелье и поведали ее только скалам.

Пройдет с тех пор не одно столетие, а их потомки еще долго будут приносить к подножию горы свои скромные дары, а затем высекут слова тибетской молитвы: «Благословен ты, сидящий на цветке лотоса». Мимоходом в эти отдаленные места попасть невозможно, и люди приезжали в ущелье специально, из поколения в поколение, так, как ходят верующие в храм.

Здесь можно работать месяцы, и то вряд ли даже поверхностно исследовать это святилище. Но мы вынуждены ехать дальше — наша задача лишь разведка. И снова нас трясет и швыряет, вытряхивает из головы все мысли, кроме одной — только бы выдержала машина. А она тем временем вскарабкалась на очередной хребет, протиснулась меж скальных выходов. Внизу, в долине, течет тонкой струйкой река, вокруг ничего живого. Суровый каменистый пейзаж из оранжевых скал и фиолетово-синего неба. Мы стоим на краю плато, ветер норовит свалить нас вниз и пронизывает холодом. Трудно поверить, что еще недавно мы изнывали от зноя. Спускаемся, с трудом выбирая дорогу, затем, переваливаясь с камня на камень, едем вдоль русла. За поворотом ущелья посреди долины, на возвышении, видим одиноко стоящий высокий камень. Современники скифов в I тысячелетии до нашей эры поставили эту стелу на могиле воина. Выбили на ней пояс с оружием, изобразили ожерелье, большие серьги в ушах и даже косичку на голове (такое вообще мы встретили впервые). Лица нет, его, видимо, не считали деталью существенной. Зато прекрасно выполнены кинжал с навершием в виде головы барса, нож, точило, лук со стрелой, колчан и даже копье с флажком и бунчуком на конце. Такие копья были ранее известны только по петроглифам древнетюркского времени. «Наше» копье-знамя древнее на тысячу лет!

Всадники Черной горы (фото автора).

И снова мы едем — без дороги, ориентируясь только по заходящему солнцу. По сути дела, наугад. Бивак разбили на широком высоком плато без каких-либо признаков жизни и растительности. Кругом песок, горы и тяжелые свинцовые тучи над головой. Ночью мы проснулись от ураганного ветра, который рвал брезент, раскачивал машину, сыпал на нее потоки песка. Ураган влетел в оранжевую палатку с изящными занавесочками на окнах, и она лопнула как мыльный пузырь. Казалось, и машина, гремевшая всеми металлическими застежками тента, вот-вот взлетит в воздух. На той пустынной земле под самым небом, безжалостным и гневным, не было никого, кроме нашего крохотного отрядика.

К утру ураган стих так же внезапно, как и начался. И снова дорога, и снова оленные камни, курганы, составление планов могильников, фотографирование и небольшие раскопки, а за перевалом, вдоль ущелья — сплошные наскальные рисунки. От Алтай-сомона открыт новый перевал. Рядом с дорогой в местности Улан-Ирэг стоит тюркская каменная баба. Ее окружает оградка, заполненная жертвенными приношениями: монетами разных времен и народов, тугриками, мунгами, чохами с квадратными отверстиями, бумажными деньгами, свитками с ламаистскими молитвами. На шее статуи повязан выцветший платок.

— А все-таки пробились, — сказал Шинэхуу. — Здесь я родился и вырос и помню, как к этой каменной стеле приходили наши деды с приношениями.

17 лет прошло с тех пор, как молодой уйгур Шинэхуу покинул родные места, уехав учиться в Улан-Батор. А теперь он вернулся на родину известным специалистом — его доклад о вновь найденных древнетюркских памятниках на конгрессе ЮНЕСКО вызвал всеобщий интерес.

Трудно после такой разлуки за одни сутки рассказать о себе и узнать все новости, нелегко оторваться от родного очага. Но мы торопимся, ибо по другую сторону хребта, за многими перевалами, нас все еще ждут, мы надеемся, легендарные рыцари.

В городе Кобдо наш отряд увеличился: директор городского музея Талхажав без раздумий примкнул к нам. Весть о наших поисках распространилась по степи мгновенно. Нас возили от скалы к скале — их было сотни, скал с петроглифами, — показывали пещеры с наскальными изображениями. Но всадников не было нигде.

Однажды, уставшие и угрюмые, мы заночевали в одной летовке. Гостеприимные хозяева быстро приготовили праздничные пельмени — бозы, уставили весь столик в юрте блюдами с вареным мясом и особо приготовленными потрохами. Но помочь в поисках «древнемонгольских рыцарей» не могли.

— Вот найти бы нашего учителя, — сказал кто-то. — Он все знает здесь. Только как найдешь его — время-то неучебное...

Талхажав безмолвно исчез. Думаю, он обошел и объехал все окрестные аилы и юрты в поисках учителя.

То была неспокойная ночь. Казалось, что зря мы тревожим добрых людей, которым назавтра предстоит кочевка на зимние пастбища. И уже трудно было поверить в успех. Луна освещала снежную вершину, на склонах которой и терялась отгадка многовековой тайны. Шансов не было, как не было очевидцев и проводников.

На рассвете появился Талхажав:

— Собирайтесь! Учитель ждет нас.

«Это» оказалось совсем рядом. В нескольких часах езды.

...На широком ущелье на горе Хар Хад — «Черная гора», высоко под самым небом мы увидели всадников: пять широкоплечих воинов с узкими талиями, в шлемах и с длинными пиками в руках. Воины и кони действительно были покрыты сетью — и сеть эта означала боевые панцири.

Пройдут годы, прежде чем эти всадники заживут новой жизнью на страницах истории Монголии, Центральной Азии и, быть может, истории Древнего Востока. А пока, стоя под отвесной скалой, мы с Шинэхуу и Талхажавом не можем оторвать глаз от освещенной солнцем картины.

— Интересно, насколько эти воины древнее армии Чингисхана? — размышляет вслух Шинэхуу.

— Трудно сразу сказать, но скорее всего почти на тысячу лет...

Перед нами были типичные катафрактарии со всеми необходимыми реалиями: тяжелым оборонительным доспехом на воинах (длиною до самых щиколоток), с доспехом на лошадях и непременным оружием тяжеловооруженных всадников — длинными пиками. На верхних концах пик показаны бубенцы, подобные тем. что обнаружены исследователями на фресках Синьцзяна.

Шлемы украшены пером, как и шлемы древних корейских воинов IV века. (Кстати, конь и олени в верхней части рисунка тоже более всего похожи по стилю на изображения на корейских росписях в гробницах.) Сами же всадники отдаленно напоминают парфянских катафрактариев на граффити из Дура-Эвропоса — города, основанного на реке Евфрат во II веке до нашей эры.

О чем говорят эти сравнения? О том, что всадники появились на горе Хар Хад скорее всего около IV века нашей эры. О том, что в ту отдаленную пору в тактике степных кочевников Центральной Азии, так же как и на Иранском нагорье и в евразийских степях, появились серьезные изменения, связанные с введением тяжеловооруженной конницы. Как доказал советский исследователь А. М. Хазанов, сам факт появления катафрактария неразрывно связан с особым строем этой конницы, атакующей противника тесно сомкнутым строем. По его мнению, бой в одиночку невозможен и губителен для всадника в доспехах. Потому-то под катафрактариями ученый предлагает понимать не одного всадника в доспехе, а весь боевой строй тяжеловооруженной конницы.

О ранних катафрактариях в Центральной Азии практически до сих пор было известно очень немного: сохранились лишь отдельные упоминания о находках металлических пластин от доспехов, отрывочные свидетельства письменных источников и более поздние фрески.

Рисунки, высеченные на горе Хар Хад, убеждают в том, что в первые века нашей эры в районе Монгольского Алтая уже делали пластинчатые доспехи, которые, судя по изображению, были разнообразны. Иные застегивались с боков и имели наплечья, иные запахивались спереди, как доспехи центральноазиатских воинов на более поздних фресках Дун-хуана. Конский доспех состоял из двух частей и сзади имел прорезь для хвоста.

Однако о всех деталях говорить преждевременно, так же как о серьезном анализе и истории военного дела, и военной техники дочингисовской армии.

А пока, подводя лишь предварительные итоги разведки, я еще не могу сформулировать и исчерпать все вопросы и проблемы, которые поставила перед наукой скала с всадниками. Но безусловно: наша находка, как и другие открытия нашей советско-монгольской экспедиции, — еще одно убедительнейшее свидетельство того, что культура Древней Монголии должна быть включена в число других великих восточных цивилизаций древности.

Э. Новгородова, кандидат исторических наук

Ключевые слова: петроглифы
Просмотров: 9009