По Мехико без гида

01 июня 1974 года, 00:00

Кетсалокоатль, немаловажная персона в пантеоне ацтекских богов.

На столе передо мной череп. На книжной полке лежит еще один, в шкафу— третий, на памятном брелоке — четвертый. В древней столице ацтеков Теночтитлане их было множество, настоящих. При храмах имелись специальные помещения — тцомпантли, где хранились черепа людей, сотнями и тысячами приносимых в жертву языческим богам.

Теперь в Мексике черепа выделывают из дерева, глины, гипса, обсидиана... камня, бронзы, серебра, золота... теста, сахара, фруктов... И всюду, где бы вы ни увидели череп, — венки из живых цветов. Если судить по количеству венков, ежедневно привозимых на рынки Мехико, то смертность явно должна была бы превышать рождаемость. В действительности как раз наоборот. И так почти во всем: кажущееся и реальное. Возможно, именно с этого и начинается Мексика.

Мое первое знакомство с Мехико состоялось почти два десятка лет назад. Тяжелый перелет через океан, ощутимая разница во времени, ночная гонка на машине от аэропорта до отеля вымотали до предела. Когда я добрался до кровати, то твердо решил, что ни за что не встану раньше полудня.

Меня разбудила музыка.

Я взглянул на часы. Они показывали пять утра. Ну и ну! Прежде всего подумалось, что кто-то в соседнем номере забыл выключить приемник. Но уже через минуту я понял — музыка доносилась с улицы через открытое окно. Я выглянул. Напротив, под балконом небольшого двухэтажного дома, стояли музыканты в ярких одеяниях с гитарой, скрипкой, контрабасом и трубой. Звонкий молодой голос пел, явно сдерживая силу. Перед музыкантами взволнованно вышагивал разряженный юноша. Он не отрывал взгляда от балкона. Позже я узнал, что это была серенада, принявшая в Мексике форму «маньяниты». Влюбленный не прощается песней, не вызывает на свидание, а желает своей избраннице доброго утра и не покинет свой пост до тех пор, пока она не выйдет на балкон или не покажется в окне.

«В какую глубь веков уходит эта красивая традиция?» — невольно подумал я...

Один из первых планов города Мехико.

Теночтитлан, ставший Мехико

Согласно легенде, возник этот город в 1325 году по прямому указанию верховного бога ацтеков Уитцилопочтли, который с завидной точностью выбрал для него место: там, где воины странствующего рода науатль увидят орла, сидящего на кактусе нопале и клювом раздирающего змею. По воле бога — или случая — этот кактус рос в самом центре высокогорной долины Анауак на одном из островков озера Тескоко.

Убогие кактусовые рощицы, кипарисы ауэуете, грустные ивы, низко склонившие ветви над водами заболоченного озера, да серые нагромождения застывшей в причудливых рисунках лавы окружали долину.

Общими усилиями всего рода отдельные островки были соединены между собой насыпями. Построили шлюзы и каналы, у озера отвоевывалась земля, на ней из кирпича, реже из камня, возводились дома. А к 1487 году на том месте, где прежде рос священный нопаль, был воздвигнут «Великий Теокали» — грандиозная пирамида из тесаного камня с храмами Уитцилопочтли и бога воды Тлалока — и семьдесят восемь зданий для жрецов и предводителей, обнесенные ажурной стеной, изображавшей змею. Рядом с «Теокали» возвышался дворец ацтекского императора Монтесумы II в сто комнат, отделанных мрамором, яшмой, топазами, изумрудами и рубинами. Сам Теночтитлан утопал в зелени садов и тщательно возделанных полей. Не случайно испанцев не менее, чем «Теокали», поразил городской рынок— тиангис, на котором было невиданное разнообразие плодов и товаров, а главными фигурами считались гончар да знахарь, продававший лечебные и колдовские травы.

Однажды вместе с писателем Фернандо Бенитесом, автором книги «Курсом на Теночтитлан», мы поднимались к вулкану Попокатепетль по пути завоевателя Мексики Кортеса. Миновали перевал, и перед нами открылась во всем великолепии долина Анауак. Как верно и точно описал свои ощущения один из современников Кортеса: «Увидев поселения на воде и города, воздвигнутые на твердой земле, и ровную, гладкую дорогу, которая вела в Теночтитлу, мы остановились в изумлении. Белый город, его пирамиды, храмы и дома, встававшие прямо из воды, казались нам фантасмагорией».

Мозаика Сикейроса на стенах университета и четкие бруски зданий городов-спутников — такое Мехико сегодняшний.

Увы, красавец город, в котором было более тридцати тысяч жителей и пятьдесят тысяч каноэ, погиб 13 августа 1521 года. Теночтитлан был атакован испанцами, а защитники его перебиты. Когда время, солнце, дождь и ветер сделали свое дело и трупы погибших истлели, Кортес возвратился. На камнях и из камней пирамид, общественных зданий и жилых домов стали возводить город, которому суждено было вскоре стать столицей вице-королевства Новая Испания.

Этот факт установлен вполне определенно. Но вот происхождение названия столицы и страны точно не выяснено. Одни считают, что имя им дала луна — метстли, изображавшаяся в древних ацтекских манускриптах в виде жреца «Каменный цветок нопаля», другие — воинственный бог Мешитли — Воин сердцевины магея (1 Магей — разновидность кактуса.).

Однако сегодня гораздо больше происхождения названия жителей тревожит, что же будет дальше с городом Мехико, который по численности населения приближается к Токио? Кто и как решит его проблемы? Их немало: перенаселенность, нехватка электричества, жилья, питьевой воды, угрожающее загрязнение воздуха...

До какой степени ощутимо загрязнение воздуха, я убедился в первый же день прошлогоднего посещения Мехико, побродив несколько часов по городу. Прежде от подобной прогулки я никогда не испытывал такой усталости. Истинную причину усталости помог мне установить... носовой платок: он был почти черен, когда я вернулся в номер.

Заметив мое удивление, давнишний приятель Октавио, зашедший ко мне, пожал плечами:

— Как ни печально, но мы теперь стараемся не носить белое белье. Переходим на цветное.

Позднее инженер Альфредо де Мендоса, который занимается в Мехико проблемой защиты окружающей среды, объяснил, в чем главная сложность:

— Мексиканская долина, расположенная на высоте свыше двух тысяч метров над уровнем моря и окруженная горами, похожа на закрытую кастрюлю. Высокие слои холодного воздуха, словно плотная крышка, удерживают над городом смог, в котором уже сконцентрировалось довольно много окиси углерода, сернистого ангидрида, индустриальной пыли и других вредных для человека и природы примесей.

Архитектор Рейес Наварро, который также причастен к решению нынешних проблем мексиканской столицы, дополняет:

— Мы располагаем необходимой поддержкой правительства, и сейчас наша задача — призвать всех: государственный и частный секторы, специалистов, энтузиастов, самих жителей — включиться в борьбу с перенаселенностью столицы... А пока мы прежде всего засаживаем все пустующие участки деревьями и намерены возродить леса на горах, окружающих долину. Но вы сами понимаете, что это полумера, если на сегодня в Мехико одних только автомашин зарегистрировано один миллион сто двадцать пять тысяч сто тридцать три!

Нельзя сказать, что муниципалитет Мехико сидит сложа руки. Например, чтобы избавить город от автомобильных пробок, начата прокладка так называемого Внутреннего кольца протяженностью в сорок километров, которое соединит между собой сорок пять авенид и улиц, расходящихся в разные стороны от центра, не пересекаясь ни с одной из них.

Достойны похвалы усилия муниципальных властей в строительстве новых жилых комплексов, таких, как Ноноалько-Тлателолко, вокруг великолепной площади Трех культур. Но семьдесят пять тысяч жителей, разместившихся в комфортабельных квартирах, не решение проблемы жилья, когда ежегодный прирост населения Мехико четверть миллиона человек. Перебирающиеся в столицу бедняки из провинции селятся на первом попавшемся свободном участке земли, сколачивают из досок, кусков железа и картона жалкие лачуги, порой рядом с домами, в которых в подлинниках висят картины Рембрандта, Гойи, Веласкеса, а краны в ванных — из золота. Так возникают «потерянные города»: без света, канализации, воды. К тому же познания вчерашних крестьян в сельском хозяйстве не находят применения на предприятиях города, и единственное, что им остается, — пополнять армию безработных...

Прогресс и традиции

Чтобы ощутить изменения чисто внешние, достаточно проехать по авениде Пасео-де-ла-Реформа. Сами мексиканцы называют эту широкую, утопающую в зелени и цветах, украшенную памятниками и фонтанами главную городскую артерию символом прогресса. Два десятка лет назад по обе стороны Пасео-де-ла-Реформа — тогда она была вдвое короче — стояли вычурные дворцы-особняки. Теперь ввысь карабкаются своими этажами строгие небоскребы из бетоне, стали и стекла.

Однако ошибется тот, кто подумает, что их возвели из-за «демографического взрыва» среди миллионеров Мехико. Теперь Пасео-де-ла-Реформа — деловой центр. А бывшие обитатели особняков переехали подальше от шума и сутолоки, в новые районы города, такие, как Боскес-де-лас-Ломас, Ломас-Реформа, Барриалако, Ломас-де-Чапультепек. И я бы не сказал, что от этого они проиграли. Причудливые изгибы остывшей лавы, резко пересеченная местность, редкий лес, и на фоне их в основном одноэтажные, редко двухэтажные дома с цветниками, бассейнами, фонтанами.

«Да, город здорово изменился, похорошел, возмужал, пожалуй, даже стал более строгим» — такой вывод я сделал на второй день в Мехико в прошлом году. И, честно говоря, чуть взгрустнул: урбанистский темп жизни при всей его целесообразности и необходимости таит в себе и минусы. Он как бы сушит человека, делает менее эмоциональным, равнодушным. К счастью, мои опасения не подтвердились: Мехико изменился, а вот жители его остались по-прежнему приветливыми и радушными. На каждом шагу все те же: «Си, сеньор!», «Комо но, сеньор?», «А сус орденес!», «Кон мучо густо!» — «Да, сеньор!», «Отчего же, сеньор?», «К вашим услугам!», «С великим удовольствием!»... Причем все это искренне, от души. Мексиканец, когда вы с ним знакомитесь, вручает свою визитную карточку и говорит: «Здесь адрес и телефон вашего дома», а приглашая подвезти: «Прошу, ваша машина вас ждет».

И все-таки постепенно я убедился, что в характере жителя столицы появилось нечто новое. Сейчас он более собран, глубже ощущает собственное достоинство и, пожалуй, больше ценит свое время. Мне показалось, что причиной тому охватывающая все большие слои населения жажда знаний.

Днем и ночью город бурлит, порой даже пугает своей сверхактивностью. Правда, скоро становится ясно, что это чуть раздражающее ощущение происходит от невиданного количества туристов. Они беспомощны, часто просто смешны своим неуемным любопытством, инородны ритму города, мешают. Но, в конце концов, даже они не в силах исказить облик наследника Теночтитлана.

...В каждом городе есть место, с которого он начинается. В Мехико это площадь Сокало. Так зовут ее в народе. В прошлом она называлась Главной площадью, Оружейной, ныне площадью Конституции. Но, если вы спросите жителя Мехико, где находится площадь Конституции, не каждый вам ответит. Сокало знает всякий. В ее восточном углу, где сегодня пересекаются улицы Гватемала и Семинарио, очевидно, и рос тот самый кактус нопаль, на котором ацтеки увидели орла, раздиравшего змею. Там был выстроен «Теокали», а затем Кафедральный собор, самый древний и один из наиболее впечатляющих соборов Америки.

Вернувшись в Мехико, я решил произвести небольшой опыт: пойти на Сокало, предварительно освежив свои впечатления от первого знакомства с ней. Раскрываю дневник, читаю:

«Рассвет, проблески раннего утра окутывают Сокало густым туманом. Тишина. Но вот за отдаленным криком петуха — кто знает, на крыше которого из домов он проснулся? — слышится быстрая дробь каблучков. Кто-то спешит скорее всего на работу.

По преданию, здесь в 1531 году индейцу Хуану Диего явилась святая дева Гваделупская. Ее именем и назван этот собор.

Восток озаряется светом, и первый солнечный луч обливает кровью висящее над площадью облако. Солнце выкатывается из-за горной цепи. Второй луч падает на крест одной из башен собора, и вниз устремляется ровная линия. Свет гонит тьму в преисподнюю. Его приветствует басистый звон колоколов. Пропустив через себя темноту, туман устремляется в уже теплое небо.

Лениво проехало пустое такси, к порталам собора потянулись верующие. В основном это женщины в черном, на голову накинуты кружевные мантильи. У паперти появляются нищие — каждый из них хотел бы иметь по меньшей мере четыре руки.

На площадь въезжает автобус, старый, разбитый. Выплюнув из обеих дверей сразу человек двадцать, он следует дальше. За ним появляется грузовик. С него спрыгивают муниципальные рабочие в униформе цвета хаки — они с метлами и совками в руках начинают прибирать площадь. К собору одновременно с разных сторон подкатывают две черные автомашины. Шоферы поспешно открывают дверцы, из каждой выходит женщина. Они узнают друг друга, раскланиваются и торопятся внутрь собора, на ходу раздавая милостыню.

Солнце заливает площадь, и сразу становится жарко, многолюдно и многомашинно. Двери президентского дворца, департаментов федерального округа, здания верховного суда распахиваются, вбирая в себя потоки служащих и первых посетителей. Над площадью повисает монотонный гул. Это забилось сердце города».

...На Сокало мало что изменилось. Правда, не слышно было крика петуха, вместо пустых такси подкатили битком набитые, вместо старого автобуса — новенький, к собору подъехали сразу четыре шикарных лимузина, на вышедших из них женщинах сверкало больше украшений, а нищим на паперти хотелось иметь по восемь рук...

Мехико всегда был в достаточной степени зеленым, сегодня парки, скверы и бульвары носят прежние названия, но они словно помолодели, стали красивее. Отправляюсь на встречу со старыми знакомыми — в мой любимый парк Чапультепек. Вот летняя резиденция Монтесумы, дворец императора Максимилиана, музеи, зоопарк, живописное озеро, берега которого теперь убраны в гранит, тенистые аллеи, Полифорум, театры, открытые кафе, спортивные площадки... И вдруг неожиданность: передо мной школа на открытом воздухе. Под деревьями прямо на траве расставлены столы с инструментами и аппаратурой. Мужчины, женщины и подростки обучаются здесь различным ремеслам.

Бросается в глаза бронзовое, круглое как луна лицо девушки, озаренное горделивой улыбкой. Она первой закончила задание — перед ней на столе среди вороха обрезков лежат ярко-красные гвоздики. Но вот улыбка сходит с ее лица — девушка замечает, с каким трудом ее соседка, женщина в годах, режет из тонкого пластика лепестки своей гвоздики. Чувствую, что первым порывом девушки было желание помочь, но она покосилась на мастера и сдержала себя. Ведь на хлеб-то соседке придется зарабатывать самой.

Рядом за столом человек десять мужчин и одна женщина лет двадцати пяти — по кружевной блузке и цветастой юбке видно, что она из штата Оахака. Это будущие часовые мастера. Мужчины то и дело отрываются от своей работы и ревниво посматривают в сторону «соперницы» — очевидно, она справляется не хуже.

Между ткацкими станками и столярным верстаком в кругу любопытных туристов нахожу основательницу и директора этой школы сеньору Гомес. Ничуть не робея перед необычной аудиторией, она с гордостью рассказывает:

— Цель нашей школы — обучать не имеющих профессии простейшему ремеслу. Мы даем основы знаний, прививаем навыки, стремимся, чтобы приехавшие из провинции люди получили специальность, могли бы найти свое место в новой жизни...

Дополнения к путеводителю

Было время, и не так уж давно, когда отцы города с ужасом думали о проблеме транспорта. Она осталась еще и сейчас, но не обернулась, как предсказывали, катастрофой. Выход все видели в строительстве метрополитена. Но именно тут-то, под землей, где ему предстояло быть, и таился камень преткновения: одни безнадежно предрекали — «туф, вулканический пепел», другие — «зыбучие пески», третьи — «плывуны», четвертые — «подземное озеро»; и только пятые, а может быть, и десятые утверждали: «Надо дерзать!» Тогда они были в меньшинстве. Сегодня их поиск, смелый полет научной мысли, технические открытия дали столице уникальное сооружение. Что же касается самих жителей Мехико, то метро они гордятся ничуть не меньше, чем легендарными орлом и змеей, без которых не было бы Теночтитлана, а значит, и сегодняшней столицы Мексики. ...По широкой лестнице на подземную площадку станции «Пино Суарес», которую можно сравнить по нагрузке с московской «Площадью Революции», спускается пожилой, опрятно одетый мужчина. По внешнему виду он, пожалуй, учитель на пенсии.

За руку ведет внука. Тот не устает расспрашивать, и дед терпеливо отвечает. С не меньшим интересом, чем малыш, оформление «Пино Суареса» рассматриваю и я.

Под землей в огромном мраморном зале — настоящая ацтекская пирамида, которую нашли при проходке туннелей метро. Мягкие тона мрамора производят своеобразное впечатление. Пирамида освещена проникающим сверху естественным светом, и от этого нет ощущения, что перед тобой древняя реликвия. Кажется, будто сам вдруг чудом попал в столицу ацтеков, какой увидели ее когда-то испанские конкистадоры. «Учитель» с удовольствием отвечает на мой вопрос:

— Пирамида с храмом богу ветра Экатлу — наше прошлое, а это вот, — он повел вокруг рукой, — это наше настоящее. Наше метро намного лучше, чем нью-йоркское...

История страны раскрывается и в танцах «Фольклорного ансамбля» Мехико.

В Мехико метро действительно отличное: быстрое, бесшумное — поезда ходят на резиновом ходу, функционально удобное — три линии общей протяженностью около пятидесяти километров ежедневно перевозят свыше полутора миллионов человек. И красивое. Пятьдесят станций, пятьдесят архитектурных решений, пятьдесят находок в оформлении и отделке. Не случайно метро в Мехико привлекает туристов не меньше, чем его музеи.

Впрочем, и музеев в нем предостаточно: истории, антропологии, мировых культур, естественной истории, Хуареса, города Мехико, современного искусства, истории борьбы за свободу. И это не считая изрядного числа, так сказать, «второстепенных шкатулок сокровищ», которые тем не менее наглядно подтверждают мысль, что невозможно познать настоящее без знакомства с прошлым, особенно столь богатым прошлым, как история Мексики.

Кстати, к музеям Мехико я отношу и его рынки — эти шумные витрины повседневной жизни города. Они поражают своим изобилием, разнообразием, а иной раз и роскошью. На эти рынки идешь, заранее выбросив из головы меркантильные соображения, сводящиеся к тривиальному вопросу: «А почем нынче здесь?..» Причем корни рыночных традиций уходят в глубину веков, во времена процветавшего Теночтитлана. Поэтому для меня они пусть своеобразная, но весьма красочная и о многом говорящая страница «Энциклопедии Мехико», без прочтения которой просто нельзя, покинув город, говорить, что узнал его. В этом смысле, пожалуй, самый интересный рынок «Де Хамайка». Под высоким стеклянным куполом тянутся торговые ряды: мясной, рыбный, молочный, овощной, фруктовый. И если первые более или менее знакомы нам, то фруктовый ряд ошеломляет невообразимым смешением красок, целыми горами экзотических плодов: мамей, сапоте, чабакано, капулин, мараньон, туна, питайя. Здесь же, на рынке, продаются всевозможные поделки из глины, керамики, стекла, дерева, кожи, шерсти. А запасы товаров у тех, кто торгует соломенными сомбреро, крестьянской обувью, седлами, упряжью, накидками-сарапе, платками, веревочными гамаками, напоминают небольшие оптовые склады. Этот торговый Вавилон имеет один общий знаменатель — традиционное радушие и приветливость. Прошу, например, разрешения сфотографировать продавца дынь. Он тут же представляется:

— Росендо Вера. К вашим услугам.

Росендо, земледелец из Коатепека, охотно рассказывает о себе, но, как замечаю, стесняется своих огромных мозолистых рук. Он перехватывает мой взгляд и говорит:

— А мой старший сын учится в столице в политехникуме...

Однако при всем этом приезжим на «Де Хамайке» — а их здесь немало — нужно быть настороже. Стоит хоть чуть растеряться, и вам тут же попытаются продать один из столичных трамваев, сорокаэтажный небоскреб «Латиноамерикано», нефтяное месторождение, а если вы проявите интерес, то и знаменитый ацтекский Солнечный камень — главный экспонат антропологического музея.

Стоило мне закрыть фотоаппарат и отойти от продавца дынь, тут же подошел мужчина приятной наружности, лет тридцати. Одет во все б

Красно-белый цилиндр — международная реклама брадобреев — на улице Генуя в Мехико может обрести и столь причудливые формы.

елое: широкие, безукоризненно отутюженные брюки заканчиваются у ярко-красных ботинок широкими обшлагами. На отличном английском языке он произносит:

— Могу предложить вам все, что угодно, мистер, чтобы вы навсегда запомнили Мехико, — и тут же спрашивает: — Вы родились... э... э?

— В июне.

— Близнец! О, это очень хорошо! Завтра среда — благоприятный для вас день. Счастливое число — пять. Ваши камни — аквамарин и бриллиант. — И чуть тише задушевно-доверительно: — У меня, между прочим, есть преотличные. — Затем почти вдохновенно: — Ваши цвета желтый и фиолетовый...

Бог знает что он собирался еще предложить мне, но, узнав, что я не американский турист, гасит приподнятое красноречие. Уже отходя, он все же, не удержавшись, декламирует:

— Знайте, Мексика дала миру маис, картофель, подсолнечник, табак, помидоры, фасоль, ананас, какао, перец, тыкву, каучук, жевательную резинку, нефть. А мой цветок — георгин. — Он раскланивается. Но, прежде чем раствориться в толпе, добавляет обязательное: — Если понадобится, я к вашим услугам.

Впрочем, у жителей Мехико, да и вообще у мексиканцев, есть еще одна характерная черта. Это — дух патриотизма, тесно связанный с так называемым культом мужчин. И то и другое синтезируется в одной фразе: «Soy mexicano у muy macho!» — «Я мексиканец и настоящий мужчина!» Формы проявления и того и другого самые различные, но нет такой силы, которая может удержать мексиканца, когда дело касается единоборства с опасностью. Этим он как бы подчеркивает, что только он сам хозяин своей жизни. А отсюда прямо-таки страсть бравировать риском.

В последний приезд мой друг Октавио устроил мне экскурсию... под Мехико. Мы спустились на глубину пятьдесят метров, в шахту новой канализационной системы. Дышать там буквально нечем, но рабочие не пользуются кислородными приборами, хотя баллоны стоят рядом. Они просто не интересуются техникой безопасности, ибо она в их представлении противоречит формуле «Я мексиканец и настоящий мужчина!». То же самое я увидел и на заводе химических удобрений: в ряде цехов удушливая атмосфера, но маски висят за плечами. И даже инженер Тонатью Перес, сопровождавший меня, лишь пожал плечами:

— Ничего не поделаешь. Они настоящие мужчины.

Словом, достаточно даже самого незначительного повода, чтобы у рядового мексиканца немедленно сработал рефлекс «Soy muy macho!».

На некоторых зданиях Мехико еще и теперь встречаются таблички «Только для мужчин». Это винные погребки, пулькерии, бильярдные. Здесь можно поставить на карту, блеснуть храбростью, а то и принять участие в потасовке. Однако сейчас культ мужчин заметно поблек, и в этом виноваты... женщины. Мексиканская женщина с каждым годом все активнее включается в общественную и политическую жизнь. И хотя по-прежнему существует «суп только для мужчин», приготовленный из устриц и других продуктов моря, наперченный, как огонь, перехватывающая дыхание текила, подчас пистолет за поясом, — все это мужчинам мало помогает.

Оседание грунтов в результате откачивания подпочвенных вод — одна из серьезных проблем мексиканской столицы. Фасад четырехсотлетнего здания больницы — словно предостерегающая диаграмма для градостроителей.

Рассказывать о Мехико можно без конца: о его незабываемых фонтанах и древних акведуках; об окраинах, где сознание социальной несправедливости и неравенства, дух бунтарства и борьбы обострены до предела; об известных всему миру художниках и корриде, футбольном ажиотаже и праздниках «чарро»; о кинозалах, похожих на оперные театры, и величественных соборах, и о многом, многом другом.

О том, что Маяковского в свое время удивили рабочие, от которых пахло духами, а меня поразило то, что большинство из них работает в накрахмаленных халатах и спецовках, даже машинисты локомотивов и механики нефтеочистительных заводов. И о том, что парикмахерские в Мехико на каждом шагу, а чистильщики обуви через полшага, что житель города неловко чувствует себя, если не выбрит и два раза в день не почистил ботинки. О том, что все чаще на окраинах возле фабрик и заводов можно увидеть спортивные площадки и клубы-кафе, где нет спиртного и где рабочие встречаются со студентами и патриотически настроенной интеллигенцией. И о том, что при всем этом, когда вспыхивают страсти, бравада еще частенько берет верх над сознанием, и тогда друзья вынуждены спешить на помощь...

Житель Мехико — вот его главная, впечатляющая и притягательная характеристика: он радушный и строптивый, открытый и себе на уме, добрый и непримиримый к недругам. Он и делает город неповторимо обаятельным.

Юрий Папоров

Ключевые слова: ацтеки
Просмотров: 6500