Испытание морем

Испытание морем

Начальник экспедиции Владимир Диденко.

В прошлом году мы рассказали о научно-спортивной экспедиции Восточно-Казахстанского обкома комсомола, участники которой пешком пересекли две грандиозные пустыни нашей страны — Кызылкум и Каракумы. Недавно экспедиция закончила новый маршрут, и он опять был необычен: на надувных лодках через Аральское море. Наконец, когда материал об этом смелом путешествии готовился к печати, ребята совершили сверхмарафонский лыжный пробег Усть-Каменогорск — Москва длиной 4500 километров.

На лодке через Аральское море? Но, простите, это безумие! Нет, нет, это невозможно, поверьте мне. Думаете, раз на карте Арал, как большое озеро, — значит, он и в самом деле такой. Совсем наоборот. Это бурное море. Особенно сейчас, осенью. Наши рыбаки и то боятся уходить теперь далеко от берега...

Она остановилась, чтобы перевести дух, и я, воспользовавшись паузой, повторил:

— Факт остается фактом: мои друзья десять дней назад отошли от причала в Аральске и на семи резиновых лодках вышли в открытое море. По расчетам, сегодня они должны быть у вас.

Она вновь укоризненно и недоверчиво покачала головой:

— Вся моя жизнь прошла тут, на этих берегах. Отец у меня рыбак, сама не раз в море выходила, но такого слышать не приходилось. А всякое бывало. Вот несколько лет назад в эту пору штормом перевернуло у нас пароход «Верный». А вы говорите, на резиновых лодках... Как бы беды не случилось, вот что. Надо предупредить рыбаков.

В глазах секретаря Муйнакского райкома партии Дамен Кожахметовой явно читалась тревога. Странно, но я беспокоился куда меньше. Может быть, оттого, что в кармане держал последнюю радиограмму, полученную вчера с моря: «У нас все нормально. До берега 30 миль. Рассчитываем на скорый финиш. Начальник экспедиции Диденко».

Я вышел из райкома На выгоревшем за лето бледно-голубом небе нежарко сияло октябрьское солнце. Невдалеке, за песчаными дюнами, серебрилось море с черточками кораблей у горизонта. Мимо неторопливо трусил верхом на ишаке старик в огромной папахе. Все было, как вчера, и позавчера, и сто лет назад. Я остановился и подумал, что для людей, которые здесь живут, поступок этих парней, на веслах пересекающих Аральское море, выглядит, видимо, чрезвычайно безрассудным и нелепым. И вправду, зачем переплывать море на утлой лодке, если это можно сделать на комфортабельном пароходе? Логика, ну просто убийственная, это верно...

Я невольно поежился, вспомнив, как несколько дней назад на большом и быстроходном катере вышел из Аральска, пытаясь догнать участников экспедиции. Сначала все шло хорошо. Мы мчались по синему морю, и берег быстро превращался в ничто — таял в голубой дымке. Ветер ударил внезапно. Катер словно споткнулся раз, второй, стал круто заваливаться с борта на борт, и капитан виновато пожал плечами. Штурвал он уже переложил на обратный курс. С трудом мы успели укрыться в гавани. Грянул шторм...

Я стоял на песке недалеко от воды и всматривался в морскую даль. Уже перевалило за полдень, а лодок все не было видно. Я нащупал в кармане смятую бумажку с текстом радиограммы...

Итак, еще одно путешествие. Опять, как и во время экспедиции по пустыням в 1972 году, во главе группы — Владимир Диденко. Я провожаю в дорогу метеоролога экспедиции Володю Козлова, штурмана Сережу Волкова, радистов Мишу Сулейменова и Толю Ефремова, комсорга Пашу Фадеева, журналиста Эдика Кривобокова. Остальные семь человек — новички, но все они опытные, сильные ребята; на таких можно положиться.

Перед стартом Диденко был в Москве и заходил к В. Г. Воловичу — известному исследователю, изучающему вопросы выживаемости человека в условиях крайне неблагоприятной среды. Вместе они уточнили последние детали научного эксперимента, каким одновременно являлась эта уникальная экспедиция. Часть эксперимента, который был тщательнейшим образом разработан учеными института медико-биологических проблем, сводилась к тому, что все участники, разбившись в море на три группы, потребляли разное количество пищи и пресной воды. Так, четверым парням из первой группы на сутки полагалось по 500 граммов воды и 350 граммов карамели. Рацион второй группы отличался лишь тем, что воды там разрешалось пить на 300 граммов больше. Остальные пять человек составляли контрольную группу, которая служила как бы «фоном» исследования — эти счастливцы питались по обычной норме: колбаса, сыр, хлеб, консервы, сахар, вода. Всем участникам экспедиции в неограниченных количествах разрешалось есть в сыром виде пойманную рыбу. Забегая вперед, замечу, что рыбу, увы, никто так и не поймал...

Кроме того, медики, как и в прошлом году, исследовали динамику психологической совместимости, влияние стрессовых ситуаций на функции организма. По сути дела, ребята добровольно избрали участь потерпевших кораблекрушение. Однако, оказавшись в столь необычной ситуации, они хотели не просто «спастись», но и заодно извлечь максимальную пользу для тех, кто вдруг окажется за бортом не по своей воле.

— Отплывая из Аральска, мы не ожидали, что провожающих будет так много, — рассказывает преподаватель словесник из Усть-Каменогорска Павел Фадеев. — Весь берег усыпали люди. Ораторы говорили речи. Оркестр грянул марш. Мы взялись за весла. Берег с толпой, с причалами, с белыми домами медленно уплывал назад. Люди махали нам руками и кричали: «Счастливого плавания!»

Врач объявил: «Выходим в море — последний раз напьемся воды и начинаем эксперимент».

Море встретило нас почти полным штилем. Грести было легко. Позади остались сотни километров, пройденных по Амударье, — это был предварительный этап путешествия, и он сослужил всем нам хорошую службу. Давно прошли первые мозоли, набитые веслами. Мы проверили свои лодки (и — что самое главное — поверили в них). Испытали навигационные приборы и радиосвязь.

...К полудню я уже порядком устал. Захотелось пить. Да и подкрепиться было бы нехудо. Беспрерывная работа на веслах, что ни говорите, развивает зверский аппетит. «Контрольники» подплыли друг к другу, сбились в кучу, извлекли из прорезиненных мешков свои запасы и демонстративно принялись их уминать. А нам каково! Я был во второй группе. Сделал экономный глоток из фляжки, положил в рот несколько карамелек. Подумал: сколько же дней можно держаться на таком скудном пайке?

Сайд Фазылов, наш кинооператор, кричит из своей лодки: «Меняю запах хлеба на рыбу, которую вы поймаете!» Володя Козлов поддержал шутку: «Меняю сегодняшний паек на попутный ветер».

Да, ветер... Он появился, но на беду — встречный.

В открытом море. Толя Ефремов передает очередную радиограмму.

Ветер будто издевался над нами, — продолжает рассказ метеоролог экспедиции, Владимир Козлов. — По всем прогнозам давно пора было бы задуть северному попутному, а он все бил в лицо и сильно замедлял наше продвижение. Ведь мы рассчитывали на паруса...

К вечеру резко похолодало. Я отбыл свою трехчасовую вахту и передал весла напарнику — Мише Сулейменову. Скорчившись на носу, попытался задремать. Но мешали плеск волн и холод. Это потом, дня через два, я буду даже при сильном волнении спать как убитый. А тогда, в тот первый вечер, не спалось.

Ночь легла на море бесшумно и быстро. Далеко-далеко на юге, за кормой, мерцали огоньки Аральска. Командир отдал приказ: лодкам сошвартоваться, экипажам спать. Мы соединили свои «корабли» в один большой плот и улеглись. Лодки трутся резиновыми боками друг о друга, скрипят, стонут. На душе тревожно. Только задремал — треск, как выстрел. И истошный крик: «Лопнула веревка!» Невероятно, но факт: прочнейшая капроновая веревка порвалась, как гнилая нить. Волны моментально разбросали нас в разные стороны. Хорошо, луна была, все-таки какая-то видимость... Снова собрались вместе. Ветер все сильнее, волны круче. Холодно, неуютно...

— И я решил, что самое лучшее в этом положении — сесть за весла и продолжать движение по маршруту, — говорит Диденко. — Так и сделали. С этой минуты наше плавание стало круглосуточным. Пассивного дрейфа больше не допускали ни разу. Один спит — другой гребет. Так, чередуясь десять дней и ночей, по двадцать четыре часа работая веслами, мы и пересекли Аральское море.

В этом смысле наш эксперимент уникален, даже в мировой практике он не имеет прецедента. Его вторая особенность — многочисленный состав участников. Все-таки четырнадцать человек для такого сложного маршрута — это кое-что значит. Ведь Арал — нешуточное море. Вот что говорится о нем в официальном справочнике: «Для климата Западного Приаралья характерны штормовые ветры, особенно частые в октябре — декабре... Волны характеризуются малой величиной и большой крутизной, развиваются они внезапно. Судоводителям на Арале нужно быть всегда готовым к плаванию в условиях бурного моря».

...К утру ветер переменил направление — он стал попутным и немного стих. Я извлек из плотно закупоренного радиозонда (в них у нас хранились все вещи, которые боялись влаги) прорезиненный мешочек с дневником. По условиям эксперимента дневники полагалось в обязательном порядке вести всем участникам экспедиции. Ох, и недобрыми словами вспоминали мы медиков, когда приходилось делать записи! Лодки качаются, летят брызги, окоченевшие пальцы плохо держат карандаш — какой тут дневник...

«Что же записать? — думаю я. — Может быть, о море? Какой необыкновенный простор! Это можно сравнить только с необъятной ширью Арктики. Но полярное безмолвие давит — я не раз замечал это. А на море хочется петь...»

— Начальник у нас двужильный, — улыбается врач экспедиции Рудольф Гецель. — Лично мне петь не хотелось, а ведь в отличие от Володи я был на полном пайке. До песен ли? Холод собачий, ледяные брызги в лицо, весла от усталости выпадают из рук, голова кружится... От однообразной, изнурительной работы тупеешь. Настроение скверное. А впереди еще сотни миль, штормы и лишения. Терпи, доктор...

Я никогда не был на море. Ни разу. Сначала я опасался, выдержат ли лодки. После Амударьи пришла уверенность: выдержат. Но вот первый хороший шторм. Я чуть-чуть замешкался с веслами, лодка встала на дыбы, сердце ушло куда-то под горло... Словом, одной хорошей волной всю мою уверенность вышибло начисто. Да-а, шторм. Неплохое развлечение для любителей острых ощущений. Лодки то взлетают на гребнях волн, то проваливаются куда-то в пучину. Все мокрые с ног до головы, но весла никто из рук не выпускает.

В мои обязанности входило проводить комплекс медицинских наблюдений по специальной схеме. Это, во-первых, ежедневный сбор анализов. Во-вторых, измерение давления, пульса, термометрия. В-третьих, каждое утро я пристаю ко всем с одними и теми же вопросами: общее самочувствие, настроение, аппетит, сои, сновидения, жалобы, состояние кожных покровов, полости рта и прочее, и прочее. Ребята нетерпеливо исповедуются мне, а я их ответы тщательно записываю. «Сновидения?» — спрашиваю я у Диденко. «Какие там сны, — раздраженно отвечает он, — я всю ночь глаз так и не сомкнул». — «Желания?» — спрашиваю я. «Чтобы всегда дул попутный ветер», — отвечает Володя. «Хочется согреться» — это Сайд Фазылов. «Пить, пить и пить!» — Саша Антоненко. «Я бы сейчас охотно съел плов, суп-лапшу, помидоры, выпил сухого вина», — отвечает на мою анкету Паша Фадеев. «Быстрее бы почувствовать под ногами твердую землю», — Иван Волков. «Полное безразличие», — вяло машет рукой Егоров.

Особенно плохо я спал в третью ночь. Что-то меня тревожило, угнетало. Утром выяснилось: серьезно больны Кривобоков и Лобанов — оба из второй группы. Парней знобит, у обоих сильно поднялась температура. Простуда особенно страшна, если сильно ослаб организм. Принимаю решение: снять больных с эксперимента, то есть перевести ребят на полноценный паек. От весел нашим больным тоже надо пока воздержаться — пусть отдохнут...

— Утром на пятый день я проснулся и был буквально ошеломлен видом своих спутников. Понурые, усталые, худые, бледные... Я полез за кинокамерой. Это надо было снимать. В обыденной жизни такое не увидеть, — вспоминает кинооператор Сайд Фазылов. — Ребята автоматически опускали весла в воду, делали гребок, снова опускали весла.. Их лица при этом не выражали ничего. Дул резкий северный ветер. Волнение было баллов пять. Я и сам со стороны, наверное, выглядел не лучше. Потом, после финиша, при медицинском обследовании выяснится, что я потерял в весе одиннадцать килограммов. Но это потом... А тогда, в лодке, посреди Аральского моря, я ловил в глазок кинокамеры серые лица моих спутников и думал о том, что наше путешествие, пожалуй, слишком уж сильно напоминает спасение терпящих бедствие при кораблекрушении.

— Да, к концу эксперимента мы сильно сдали, — подтверждает завхоз экспедиции Иван Егоров. — Конфеты навязли в зубах и совершенно не утоляли чувства голода. Я прямо физически ощущал абсолютную пустоту в желудке. Пожалуй, только трое из нас — Диденко, Козлов и Сулейменов — еще бодрились: иногда пели песни и гребли как ни в чем не бывало.

Меня разбирала злость: почему в нашем рационе конфеты, а не сухари, например? Почему не ловится рыба? Почему?..

Уже не радовала прозрачная вода Арала, ее исключительно синий цвет, отмеченный во всех справочниках. Исчезли, будто смытые волнами, тщеславные мысли: вот если переплыву море — значит, ничто в жизни будет не страшно. Все притупилось...

Много позже, на берегу, когда все кончится, придет огромное, ни с чем не сравнимое удовлетворение. Да, мне удалось одолеть море, выстоять! Это такое радостное ощущение!..

— Наше плавание подходило к концу, — говорит навигатор экспедиции Сергей Волков. — А я так и не привык к тем неудобствам, которые во множестве наполняли наш быт. Страшная теснота. Надувная лодка имеет ширину между бортами 0,6 метра, длину — около двух метров. И почти все это пространство завалено грузом. Кроме личных вещей, в лодке аварийный запас продовольствия и пресной воды, ящик с секстантом, часть киноаппаратуры, ружье, спасательные жилеты. Сидеть и лежать приходится в самых невероятных позах. К тому же надо постоянно помнить о том, чтобы не выпасть за борт. Купание не рекомендуется: температура воды — десять градусов, воздуха — пять-шесть градусов. Еще одна сложность: чтобы достать любой предмет, приходится каждый раз развязывать-завязывать последовательно несколько узлов наших непромокаемых мешков. Саднят болью пальцы...

Диденко пробует пить морскую воду. Я следую его примеру, но тут же отплевываюсь: горькая, противная. В небольших дозах медики разрешили нам употреблять для питья воду Арала. По-моему, кроме Володи, желающих воспользоваться этим разрешением больше не нашлось. Парни предпочли испытывать адовы муки жажды...

Основной радист экспедиции Толя Ефремов передал последнюю радиограмму: «У нас все нормально. До берега 30 миль...»

— Неожиданно задул крепкий восточный ветер, и нашу «эскадру» стало сносить на запад. Силы были уже на исходе, но пришлось вновь подналечь на весла, — это говорит Саша Антоненко, инженер, а по экспедиционной должности — ассистент кинооператора. — Четырнадцатого октября утром далеко на юге мы увидели берег, домики. Мой напарник Саид крепко спал. Я на секунду тоже прикрыл веки, не выпуская весел из рук. Мгновенно сон сморил и меня. Вот уж не знаю, как так получилось. Проснулся, когда кто-то из ребят больно ткнул меня веслом. Стало неловко: оказывается, мне долго кричали, пытаясь разбудить, брызгали водой... Еще никогда ничего подобного со мной не случалось.

А берег был уже совсем близко. Диденко в последний раз достал карту. Да, так и есть: восточный ветер снес-таки нас к западу, и мы финишируем на южном побережье километрах в пятнадцати от Муйнака. Мыс Тигровый Хвост — так это называется на карте.

Не дожидаясь, пока наша посудина уткнется в берег, я прыгаю на мелководье с лодки и изумляюсь: да ведь меня же шатает, как пьяного, я совсем разучился ходить. Чтобы не упасть, приходится держаться за лодку. Последние метры 500-километрового плавания. От домиков к нам бегут люди. Конечно, сейчас они спросят, откуда мы взялись. И конечно, не поверят, когда мы ответим, что из Аральска...

В. Снегирев

 
# Вопрос-Ответ