Камни Суруктаах Хайи

01 апреля 1974 года, 00:00

Камни Суруктаах Хайи

Охотник каменного века лежал в позе путника — он сделал очередной шаг и замер, не успев завершить следующий... Оружие его было рядом — каменное тесло, топор, костяной кинжал с острейшим кремневым лезвием.

Соплеменники охотника выбрали прекрасное место для его последнего дома — на краю высокого скального обрыва над якутской рекой Джекемендэ, притоком Олекмы.

Открытие этого захоронения — самая большая удача экспедиции Якутского государственного университета.

Дыбятся над Олекмой скалы. Берега — крепчайшие плиты диабаза, дно — линолит. Я сижу над скалистым обрывом, перебирая тяжелые кругляки скальной гальки, похожие на молоты. Внизу беззвучно струятся воды Олекмы. Фиолетовый дым костра застревает в густых ветках сосен и лиственниц. Женщины готовят еду у костра — к вечеру будет рыба, мясо сохатого. Еды надо много. Мужчины работают. Они рубят плот. Большой крепкий плот, чтобы все племя смогло откочевать вниз по Олекме.

...Ну, насчет племени я, конечно, увлекся. Собирается в путь-дорогу не племя — экспедиция. Но эта тишина вокруг, этот извечный звук удара топора по дереву — так же беззвучно струилась Олекма и ухал топор, когда здесь пылали костры древних.

Начальник экспедиции Н. Архипов.

Несколько лет назад на реке Токко были обнаружены рисунки, высеченные на скалах, — охотники, сохатые, олени. Потом «писаную гору» — Суруктаах Хайю по-якутски — нашли на Олекме, в устье ее притока Крестяха. Диабазовые «полотна» хранили изображения священных знаков, людей. Очень ценные для науки изображения обнаружены на берегу Крестяха, в природной нише, куда археологи могли добраться, только спускаясь на веревках... Воздев к небу руки, застыл на скале человек. Кто он? Шаман, просящий у небес тучных стад и крупных рыб? Божество — покровитель, охраняющий племя?..

Начальник экспедиции Н. Архипов считает, что время окончательных расшифровок олекминских писаниц еще не пришло. Сейчас очень важно как можно точнее скопировать найденные петроглифы, со всей тщательностью обследовать окрестности, чтобы выявить все наскальные изображения на берегах Олекмы.

На том берегу Олекмы, в устье речки Баасынай, напротив лагеря, экспедиция тоже обнаружила рисунки, сделанные охрой. Они не такие торжественные, как в нише, более прозаические.

Контур лодки объединяет целую композицию — сохатый, человек, медведь, волк (или собака). Словно человек каменного века запечатлел в рисунке простую, но жизненно незыблемую формулу своей жизни: есть тайга — есть зверь, есть зверь — есть человек. Несколько ниже по течению изображена охота: вскинул тяжелую морду медведь, к нему, словно танцуя, бегут люди. Всего лишь едва намеченные охрой контуры, но чувствуется, как бесстрашны, горды и веселы охотники.

Вот так же шел на зверя и тот охотник, останки которого экспедиция нашла над Олекмой. Такой же бесстрашный, гордый своим уменьем и ловкостью. Подобные открытия переоценить вообще трудно. Вместе с наскальными рисунками, одиночными находками древних орудий труда они уже сейчас позволяют представить картину каменного века Олекмы.

Эти петроглифы Олекмы еще ждут окончательной расшифровки.

...Множились племена, теснившиеся вокруг Байкала. Вот уже заняты широкие долины рек Прибайкалья и Забайкалья. Вспыхивают межплеменные распри. Остатки потесненных уходят на Север в поисках свободных земель. Судя по всему, путеводной нитью на незнакомой земле им служила Олекма, притоки которой изобилуют рыбой, а берега — оленями, лосями, ягодой, съедобными кореньями, орехами. Люди живут охотой и рыбной ловлей. Кочуют туда, где больше зверя. Человек неотделим от природного цикла — он не умеет управлять им, но он знает, как пользоваться его закономерностями.

Работы у археологов здесь непочатый край. Недалеко от истока реки Баасынай мы обнаружили еще один рисунок. Это был человек, нарисованный вниз головой: так древние изображали мертвых. Возможно, здесь спит вечным сном еще один первобытный охотник с полным набором каменного оружия.

Бесценные находки упаковывают в брезентовые сумы. Их сплавят вниз по реке. Для этого и строится плот. Загадочно и беззвучно течет река в вечных диабазовых берегах. Я ощупываю рукой первобытную наковальню, на которой девять тысяч лет назад безвестный первобытный мастер ладил свои бесхитростные каменные орудия. Ложатся ночные сумерки. Особенно плотны они в сырой мрачной пади вверх по течению. Там — Крестях, скала-храм. Первобытный северный храм. Говорят, что водоросли на дне Крестяха ночью фосфоресцируют — особенно после грозы. А эхо в мрачной долине Крестяха гремит, как иерихонская труба. Я сам слышал, как гремит это эхо. Можно представить, что там творится, когда осенью наступает время гона изюбрей!

Утром мы сняли свой лагерь. Скалы окутаны тишиной. Бесшумен и наш плот. И мы до боли в глазах вглядываемся в скалы — нет ли среди них новой Суруктаах Хайи?

Н. Яньков, наш спец. корр.

Ключевые слова: петроглифы
Просмотров: 5317