Имена на рубках

01 апреля 1974 года, 00:00

Фото автора

С узкого восточного мыса Карантинного острова хорошо виден город: взбирающиеся наверх улицы, порт. Красные, синие, зеленые портальные краны, вздрагивая, то поднимают, то опускают свои треугольные головы. Они словно танцуют, в их движениях чувствуется ритм...

В небольшой бухте мороз прихватил льдом только береговую кромку. Сварщик в толстой брезентовой робе, откинув назад защитную маску, махнул рукой:

— Пошел, пошел... Еще один пошел...

Медленно, с лязгом, раскрошив тонкий ледок, в воду сползли салазки, и коренастое суденышко закачало своими низкими бортами. Волны, вскинувшись пеной, хлестнули по упругой песчаной насыпи, метнули холодные брызги на серые сваи. В чистой зимней воде отразилась последняя вспышка электросварки. Замолк переливчатый рокот лебедок. Проходивший мимо катерок приветственно гуднул новорожденному собрату...

Слева белыми громадами высились трехпалубные теплоходы, ставшие в один ряд, прижавшись бортами друг к другу. В сравнении с речными гигантами новое судно казалось подростком.

Вместе с Толей Беспаловым, комсомольским вожаком судостроителей, широкоплечим, темноглазым парнем, мы стояли у края пирса.

— Ну вот и все... — вздохнул Толя. — Теперь немного осталось. Покрасят палубу, дадут имя — и в путь...

Ему всегда немного грустно расставаться с судном, которое еще вчера было на стапеле, сегодня уже спущено на воду, а завтра навсегда покинет заводскую бухту. Может быть, эту грусть корабелы умышленно скрывают за пышным ритуалом спуска, когда рубят канаты, дымятся полозья и гремит музыка... Сейчас ничего этого не было. Ни шумной толпы, ни музыки, ни традиционной бутылки шампанского, разбивающейся о стальную корму. Бригада такелажников, ответственный за спуск, начальник корпусного цеха — вот, пожалуй, и все, кто только что ставил на воду, давал жизнь судну. Просто, по-рабочему. Да и само судно было рабочим — буксиром, Ему, трудяге, не уготовлены ширь морских просторов и экзотика дальних широт. Днепр станет постоянным местом его работы.

Мы сидим в рубке, пахнущей свежей «нитрой». Толя смотрит на расставленное оборудование, наклоняется, поднимает с пола дюралевые профильки, по-хозяйски ставит их в угол.

— Наши буксиры всегда нравятся приемщикам. Эти особенно. По всем статьям хороши: сильные, верткие, быстроходные. В работе удобные и экономичные. А главное, сказать по-честному, сделаны на совесть. Молодежь Херсонского судостроительного и судоремонтного завода имени Коминтерна в честь предстоящего съезда ВЛКСМ взяла шефство над строительством серии буксиров. Им присваиваются имена героев-комсомольцев, отдавших свою жизнь в годы войны ради светлого сегодня. Ушли вверх по Днепру головное судно «Комсомолец», потом «Лиза Чайкина», «Тимур Фрунзе», «Олег Кошевой», «Иван Земнухов», «Нина Соснина»... В «комсомольской» флотилии двадцать буксиров. Только что на воду сошел шестнадцатый.

...Август сорок первого. Наши войска оставляли Херсон, уходили на левый берег. Город встретил врага опустевшими улицами, разрушенными заводами. Цепочка последнего каравана судов еле просматривалась вдали. Лишь один буксир — «Очаковский канал» — с морским десантом застрял на середине реки, сел на мель. В этот момент на набережную, грохоча гусеницами, выползли фашистские танки и стали расстреливать буксир в упор. Снаряды взрывались на палубе, рвали борта. Вдруг от левого берега на выручку товарищам помчался бронекатер и на ходу вступил в бой с танками. Немцы опешили от такой смелости. Маленький катерок с одним лишь турельным пулеметом шел на танки! Вызвав огонь на себя, он дал возможность морякам с буксира вплавь добраться до берега...

Этот трагический бой наблюдали с Карантинного острова два паренька — Толя Запорожчук и Шура Падалка. Вместе с Толиной матерью, Феодосией Кондратьевной, они помогали раненым морякам выбраться из воды, делали перевязки. К вечеру у домика водноспортивной станции собралось около тридцати краснофлотцев. Ночью Толя с Шурой на лодке благополучно переправили их в ближайшие плавни. На обратном пути друзья осторожно пристали к покинутому «Очаковскому каналу». На искореженной палубе было тихо. Ребята заглянули в радиорубку и обнаружили в ней чудом уцелевшую рацию. В трюме, заполненном водой, нащупали винтовки, цинки с патронами, гранаты. Все это они переправили на берег, спрятали.

Утром на узком мысу, у причала водноспортивной станции собрались братья Запорожчуки: Толя, Андрей и Федя. С ними были их друзья — Шура Падалка, двоюродные братья Леня и Петя Чернявские, Саша Рублев, Миша Еременко, Сергей Бабенко, Миша Деев, Шура Теленга и Толик Тендитный. Здесь они дали клятву бороться с ненавистным врагом.

В эту ночь самый младший — Толя Тендитный — записал в своем дневнике: «Отныне обо мне будут судить не по словам моим, а по делам...»

Чтобы избежать отправки в Германию, ребята решили все идти на завод имени Коминтерна. Немцы пытались его восстановить. Они оцепили территорию колючей проволокой, пригнали колонну военнопленных и заставили их расчищать слип, разбирать взорванные цехи. Леня Чернявский и Миша Деев незаметно проделали лазы в колючей проволоке. По ночам юные подпольщики помогали пленным матросам и солдатам бежать в плавни...

Однажды к Толе Запорожчуку подошел столяр Антон Бородин. Толя был знаком с ним еще до войны. Знал, что Бородин коммунист, знал, что он был секретарем комитета комсомола на заводе. Оказалось, Антон давно присматривался к мальчишкам. Посовещавшись, решили действовать вместе.

На Карантинном острове по сей день помнят, как Первого мая 1942 года над проходной завода взметнулось красное знамя, как гремели взрывы в немецких обозах и как безрезультатно рыскало гестапо в поисках тех, кто взорвал важный подводный кабель связи... Все это было делом рук молодежной организации.

Летом сорок второго года гестапо арестовало юных подпольщиков. Шесть недель фашисты пытали ребят, а 22 августа на Суворовской улице палачи воздвигли виселицу. На ней были повешены Толя и Андрей Запорожчуки, Леня и Петя Чернявские. Остальных юных патриотов гестаповцы расстреляли за городом.

На Суворовской улице, у памятника ребятам с Карантинного острова всегда свежие цветы. И сегодня чья-то заботливая рука положила на холодный пьедестал большой букет белых хризантем.

Я снова пришел к бухточке, где стоял почти готовый буксир. Уже отбита на черном борту шкала осадки, попискивает из рубки передатчик, жужжит в трюме электродрель. Меня окликнул Беспалов:

— Порядок. Скоро приемщики приедут.

Толя прикурил, загородившись от холодного, резкого ветра. Оба смотрим, как невысокий паренек прикрепляет красный транспарант: «Даешь буксир досрочно!»

Толя улыбается:

— Думаешь, агитация? Здесь агитировать некого. Это традиция. От стариков... С двадцатых...

С одним таким «стариком», Александром Константиновичем Матвеевым, я сначала познакомился заочно. В городе есть Доска почетных граждан Херсона. Среди семнадцати портретов я и увидел фотографию токаря Матвеева. В механическом цехе мне показали на худощавого рабочего, склонившегося над станком.

— О трудностях двадцатых годов ваше поколение знает от отцов да из книжек, — сказал Александр Константинович, когда мы в обеденный перерыв вышли из цеха. — Я же видел все это, как говорится, воочию. Прекрасно помню и биржу труда, и хлебный паек, и пахнущие дегтем грубые ботинки — премию за ударный труд... Сейчас начнешь молодым про то рассказывать, им и представить все трудно...

Пришел я на завод в механические мастерские в четырнадцать лет. Начинал с азов — крутил тяжелое приводное колесо, пока токарь точил деталь. Кручу, а сам с раскрытым ртом смотрю, как из куска железа или бронзы выходят блестящие, чуть шероховатые стержни, кольца, муфты. В мастерских было событием, когда точили большой гребной вал...

Александр Константинович остановился, присел на скамейку, жестом пригласил и меня.

— И что интересно, — продолжал он. — Несмотря на то, что должность моя тогда была далеко не из крупных, я страшно гордился. Я настоящий пролетарий! И хотелось, чтобы весь город увидел меня в рабочей спецовке, чумазого, усталого...

Да, что мы сидим? Давайте сходим в наш заводской музей, времени у нас вполне хватит. Там все о нашем заводе, о его рабочих...

Действительно, в музее передо мной открылась вся история самого старого завода в городе.

В 1770 году русские корабли, обогнув всю Европу, вошли в Черное море и в Чесменской бухте наголову разбили турецкий флот. Россия вернула свои земли, «взяла на шпагу» Черное море. Началось создание южного флота. И тогда на месте бывшей пограничной русской крепости решено было заложить город и главную верфь Черноморского флота. Екатерина Вторая в 1778 году своим указом повелевала «место сие именовать Херсоном» в честь крымского Херсонеса, древнего Корсуня, где киевский князь Владимир принял от греков христианство. Херсон положил начало русским черноморским городам-верфям.

Первостроителем города был назначен брат деда А. С. Пушкина — генерал-цейхмейстер Иван Абрамович Ганнибал. Строительство первых военных судов возглавил выдающийся русский флотоводец, в то время еще капитан второго ранга, Федор Федорович Ушаков.

За короткий срок присланные матросы и работные люди с Балтики, из Олонецкого края, Архангельска построили доки с литейной, кузнечной и котельной мастерскими. На воду сошли первенцы флота — многопушечные фрегаты «Слава Екатерины», «Херсон», «Храбрый», «Легкий», «Скорый», «Осторожный», «Крым», бомбардирский корабль «Страшный».

Фото автора

И вдруг все работы прекратились. В городе стала свирепствовать чума. Она быстро распространилась в экипажах и рабочих бараках. Ф. Ф. Ушаков приказал в 1783 году создать на острове, омываемом Днепром и рекой Кошевой, карантинный госпиталь. С той поры остров зовется Карантинным.

В 1784 году эпидемия была ликвидирована. Осенью того же года первые суда российского Черноморского флота, построенные в Херсоне, ушли в Севастополь. Позже, с возникновением Николаева и Одессы, значение Херсона уменьшилось. Судьба готовила ему незавидную роль забытого, заштатного городишки. Но в 1797 году на Карантинном острове возникает купеческая верфь. На ней создавался почти весь черноморский н нижнеднепровский торговый флот. С верфи и началась жизнь завода имени Коминтерна.

Матвеев показал мне старые фотографии. На одной из них — рабочие с молотками, пилами, топорами.

— Видите, все больше плотники да конопатчики. Даже когда я пришел на завод в двадцать первом, мало было металлистов. Два токаря и пять слесарей...

Матвеев оживился, протягивая небольшую пожелтевшую фотокарточку:

— Наша комсомольская ячейка... Самая первая.

Трудно признать в вихрастом хлопчике теперешнего Матвеева. Годы есть годы... А тогда? Тогда комсомольцы-коминтерновцы поднимали и ремонтировали на субботниках затопленные в гражданскую войну суда, дежурили в отрядах ЧОНа, горячо обсуждали большие события в стране.

Строился Днепрогэс... Сооружение плотины на месте бывших порогов открывало свободное движение из Черного моря по всему Днепру.

— Мы тогда здорово переживали: строительство рядом, а нам, заводской комсе, и помочь ему нечем. На собраниях спорили, некоторые призывали бросать все и ехать. И тут приходит заказ — Днепрострою необходимы баржи для перевозки камня. В минимальные сроки... Нашей радости не было конца. В затоне повесили лозунг: «Даешь баржи!» Работали по ночам, в выходные дни. И сдали... Досрочно.

Лед блестел, и в его зеркальной, полированной глади отражался флагман днепровских вод — речной лайнер «В. И. Ленин». За ним, поднятые на катки, проходят такой же профилактический ремонт могучие самоходные баржи.

Бухта была пуста. Шестнадцатый — «Александр Матросов», — дав прощальный гудок, ушел в порт приписки.

Я проходил мимо просторных заводских строений. От слипа до сварочной эстакады рукой подать. По дороге я вспоминал юных херсонских подпольщиков, всепобеждающий клич «Даешь!», рассказы Матвеева о первых комсомольцах-коминтерновцах, и мне невольно захотелось назвать Карантинный остров Комсомольским.

На эстакаде закладывается новое судно. На фоне голубого неба определяются контуры очередного буксира. И я подумал, что было бы очень хорошо, если бы так же, как это сделали корабелы Николаева, очередная серия судов понесла на своих рубках имена тех героев-комсомольцев, которые сражались и погибли в грозные военные годы здесь, в Херсоне.

В. Аникин, наш спец. корр.

Просмотров: 5128