За порогами-крокодилы

01 марта 1974 года, 00:00

Рисунки В. Колтунова

Телефонный звонок разбудил меня не сразу. Мне понадобилось не меньше минуты, чтобы сквозь обрывки сновидений до сознания дошел смысл слов Али:

— Туан (Туан — господин (малайск.), обращение к старшему по положению или по возрасту. — Прим. автора.), завтра можно поехать на охоту. Вставай пораньше...

— Какая охота, Али? — Я ничего не понимал. В час ночи такое предложение выглядело довольно странным. Была суббота, и единственно, о чем я мечтал накануне, — утром подольше поваляться в постели.

— Я буду ждать туана рано утром, — временами пропадая, доносился до меня голос Али.

Теперь я совсем проснулся и, конечно, сразу же согласился.

— Хорошо, Али, приеду! — крикнул я в трубку. — На кого будем охотиться? — В это время в мембране что-то захрипело, и голос моего друга исчез окончательно.

Но теперь это меня не смущало. Я знал, что раз позвонил Али, то меня ждет интересное приключение. Мой приятель был сыном старосты приморской деревушки. Отец, как и другие жители деревни, считал его бездельником. У парня, кроме страсти к охоте и бродяжничеству, не было других увлечений. Этот добродушный малый был великолепным знатоком джунглей. Уже при первой встрече я узнал от него немало интересного о повадках животных, о которых имел представление только по книгам. Али рассказывал о них как о своих хороших знакомых. Многие звери в его рассказах наделялись прямо-таки человеческими чертами. Я много раз с удовольствием бродил с ним по лесу, когда у меня было свободное время. Перспектива поохотиться вместе с Али сразу перевесила желание отдохнуть.

Я начал укладывать вещи, стараясь ничего не забыть. В джунглях можно встретить самых различных животных — от слона до карликовой антилопы-пеландута, возвышающейся над землей всего на двадцать сантиметров, не говоря уже о тиграх, медведях, обезьянах и пантерах. Я не знал, на кого нам предстоит охотиться, и поэтому снаряжался капитально, стараясь предусмотреть любую неожиданность.

...Поеживаясь от ночной свежести, я вывел машину из гаража. Асфальт с убаюкивающим шорохом вырывался из-под колес автомобиля. Из-за темной завесы, деревьев по сторонам дороги вспыхивали временами таинственные зеленые и красноватые огоньки.

Какие-то птицы вспархивали из-под колес. В рассеянном свете фар трудно было определить расстояние, и мне каждый раз казалось, что птица вот-вот врежется в ветровое стекло.

Я до сих пор не знаю, чем это объяснить, но в тропиках ночное шоссе — излюбленное место для прогулок самых разных животных. Может быть, их привлекает теплый асфальт? Наверное, именно так, поскольку больше всего ночью на дорогах встречается змей, ящериц и других холоднокровных животных. Рано утром, когда на работу еще не вылетели крылатые уборщики мусора и лесные санитары, на оживленных магистралях можно собрать неплохую коллекцию змей, ящериц и жаб.

Али встретил меня у своего дома и, едва я вылез из машины, потащил к реке. На горизонте, изрезанном зубчатыми вершинами гор, заалело, и почти сразу показался край солнечного диска.

Недавно в горах прошли дожди. Река Сунгей Мерах вздулась и с удвоенной энергией вгрызалась в плодородные почвы долин. Ее кофейно-коричневые воды несли в море тысячи тонн ила, расцвечивая синюю гладь грязно-рыжими полосами. Река несла искалеченные стволы деревьев, охапки травы и другой мусор, собранный на пути с гор.

У дощатых мостков, где уже принялись за стирку женщины, ритмично ударяя свернутым бельем по отполированным камням, стояли две лодки. В них погрузили наше снаряжение. На корме были устроены навесы из листьев пандануса, которые должны были укрывать нас от солнца.

— Дождемся начала прилива, тогда грести будет легче, да и вода станет спокойнее, — скачал Али.

Солнце поднялось выше, и стало довольно жарко. Начавшийся прилив повернул течение реки вспять, помогая гребцам. Мы сели в первую лодку. Мимо медленно проплывали зеленые берега. Лодки еще не вышли из зоны, где морская вода смешивается с пресной. Здесь было царство мангров, сплошной стеной стоявших по обоим берегам. Среди темных узловатых стволов, затопленных водой до зеленых ветвей, словно черные растопыренные пальцы, торчали воздушные корни, позволяющие этим деревьям расти в местах, периодически заливаемых во время прилива. Берег был испещрен норками маленьких береговых крабов. При малейшей опасности они мгновенно скрывались в своих убежищах, чтобы снова как по команде вылезти наверх, когда угроза минует. Дальше вверх по течению река ныряла в тоннель, образованный кронами деревьев, густо переплетенных лианами.

Лодка вошла под зеленые своды леса. Вокруг стало сыро и сумрачно. Берега сблизились, и гребцам приходилось напрягать все силы, преодолевая бурное течение. Гребцы тяжело дышали и часто сменялись. Капли пота скатывались по их обнаженным спинам, хотя зеленый полог джунглей надежно прикрывал нас от палящего солнца, свет которого проникал сверху в виде неясных бликов.

Минуты складывались в часы. Мне уже надоело однообразие зеленых кулис, тянувшихся по обоим берегам реки, и я спросил:

— Али, скоро приедем на место?

— Как только дойдем до порогов, — с наслаждением затягиваясь сигаретой, ответил он.

— А на кого мы будем охотиться? — Я вспомнил, что за суматохой сборов так и не успел спросить его об этом.

— На крокодила, туан.

Я сразу забыл, что совсем недавно ругал Али за то, что он не дал мне поспать вволю. Да и кто не пожертвовал бы сном, чтобы принять участие в такой охоте? Я тут же потянулся к ружью и стал вспоминать, куда положил патроны, начиненные картечью. Али снова озадачил меня, сказав:

— Ружье не нужно, туан. Мы будем ловить крокодила, как рыбу.

— Как рыбу?! — Мой рыбацкий опыт не шел дальше ловли щурят на блесну. Правда, как и у каждого рыбака, у меня тоже пару раз попадались рыбины, неизбежно срывавшиеся с крючка, о которых я потом рассказывал:

«Вот такая щука ушла», — разводя при этом руки в стороны как можно шире.

Но теперь было другое дело. Самый маленький крокодил даст сто очков вперед самой большой щуке. Опыта в ловле крокодилов у меня не было. На память приходили только кадры из давнего фильма «Охотники за каучуком», где герои плыли на лодке по какому-то месиву из крокодилов и меткими выстрелами укладывали на месте ревущих хищников, пытавшихся залезть к ним в лодку.

Я забросал Али вопросами, но он как истый охотник считал, что говорить перед охотой о добыче — верный способ остаться ни с чем. Поэтому в ответ я услышал только:

— Потом все увидишь сам, туан.

Через некоторое время издалека донесся неясный шум. Чем дальше мы продвигались, преодолевая течение, тем громче становился раскатистый гул. Приближались пороги. Когда рев падающей воды стал заглушать наши голоса, в сплошной зелени, окаймлявшей берега, показался просвет. Круто вильнув, обе лодки уткнулись в берег. Оглядываясь по сторонам в надежде немедленно увидеть крокодила, я соскочил на глинистую землю. Отдав несколько распоряжений, Али последовал за мной.

Некоторое время мы молча шли по узкой тропинке среди сырых зарослей, смахивая облепивших нас москитов. Причем Али воспринимал атаки этих надоедливых насекомых совершенно равнодушно. Я же со стороны наверняка напоминал ветряную мельницу.

Пожалуй, ни одно насекомое в тропиках не докучает человеку так, как москит. Он походит внешне на комара, разве только поменьше и цветом потемнее. Но характером и повадками резко отличается от своего северного собрата-увальня. Пока наш комар, предупредив о своем приближении долгим звоном, усядется, примостится и будет нерешительно перебирать ножками, выбирая удобное место, куда можно вонзить хоботок, его можно десять раз прихлопнуть. Другое дело москит. Он нападает мгновенно и, с налета вонзив жало, улетает прежде, чем его успеваешь убить. А чтобы насытиться, ему нужно ужалить не один раз. Поэтому, если вас осадил пяток москитов, вам будет казаться, что их по меньшей мере сотня.

Через некоторое время тропинка пошла круче вверх, влажная глина под ногами сменилась каменистой осыпью, и сырой тоннель кончился. Как по волшебству, исчезли и москиты. Они докучают только ночью или в темных сырых местах. Деревья раздвинулись, и впереди показались заросли аланг-аланга — высокой жесткой травы и колючего кустарника, растущего на месте старых вырубок и пожарищ.

Пробираясь по узкой стежке среди аланг-аланга, приходилось внимательно следить, чтобы не зацепиться за острые шипы и колючки или не порезаться об острую траву, похожую на нашу осоку, увеличенную в несколько раз. Потом аланг-аланг кончился. Мы вышли на поляну, спускавшуюся к берегу реки в том месте, где вода с шумом низвергалась вниз с десятиметровой высоты.

Пока я стоял, любуясь величественным зрелищем, появились наши спутники. Они принесли с собой все узлы и свертки, сложили их под гигантскими фикусами на краю поляны и немедленно принялись за устройство лагеря. Мог внезапно набежать дождь, и нужно было приготовить себе укрытие. Никаких инструментов, кроме нескольких длинных тесаков-парангов и дубин, ни у кого не было. Однако моих спутников это не смущало. За несколько минут между деревьями были установлены навесы, опиравшиеся одним концом в землю, а другим на три палки, воткнутые в глину. Листья пандануса и пальм, плотно уложенные сверху, гарантировали надежное убежище в самую сильную грозу, несмотря на кажущуюся несолидность постройки. Малайцы переняли технику строительства таких шалашей от аборигенов Малайзии, бродячих охотников-собирателей, которые и поныне кочуют кое-где в джунглях.

Али предложил мне пойти на разведку, на место будущей охоты.

Мы отошли метров на сто, и я сразу потерял всякую ориентировку. Пожалуй, только шум водопада мог подсказать мне, где примерно находится лагерь. Правда, в присутствии Али я чувствовал себя довольно уверенно. Он сроднился с лесом, знал его как никто другой. Для него все вокруг говорило понятным языком, для него не было неразрешимых загадок.

Впереди показались заросли бамбука. Зеленые стволы стояли сплошной стеной. Я подумал, что нам предстоит сделать большой крюк, чтобы обойти это препятствие. Но Али быстро разыскал в этих зарослях тропинку, проложенную многими поколениями животных. Она была плотно утоптана.

Миновав бамбуковый лес, мы вышли на огромное болото. На илистых отмелях неторопливо расхаживали белые птицы, похожие на цапель, только ростом поменьше. Время от времени они застывали на одной ноге и, клюнув что-то с земли, запрокидывали голову, заглатывая добычу. Али показал мне следы, похожие на отпечатки трезубцев.

— Крокодилы, — коротко сказал он. — Они выходят погреться на солнце. Охотиться пойдем ночью.

Когда мы вернулись в лагерь, на поляне уже пылал костер. Над огнем исходили паром разнокалиберные котелки, распространяя вокруг аппетитные запахи. Приглашать к столу никого не пришлось. Собственно, стола и не было. Мы уселись на землю в тени деревьев вокруг медного котла с вареным рисом. Вилок и ложек тоже не было. Все прекрасно обходились пальцами правой руки. Вместо тарелок каждый отрезал себе кусок от широкого бананового листа. В скорлупках кокосов — острые приправы.

Кроме карри из цыплят, к рису подали вареную рыбу с красным соусом и тертой мякотью кокосового ореха, жареные клешни крабов, креветок, лангустов и прочую морскую живность. Отдельно стояла банка с крохотными зелеными и красными стручками перца.

Многие блюда были мне незнакомы, и я внимательно следил за тем, как их ели мои соседи. Все шло хорошо, пока Али, как и остальные, не взял из банки стручок перца. Он откусил половину и отправил вслед пригоршню риса и кусок рыбы. Не желая отставать, я последовал его примеру.

Зеркала в тот момент передо мной не было. Но я словно со стороны увидел, как мои глаза налились слезами и вылезли из орбит, почти касаясь стекол очков. Рот широко раскрылся, а выражение лица стало как у человека, который чему-то удивился и не может прийти в себя. Я начал судорожно шарить вокруг себя руками, не в силах произнести ни слова.

Остальные, посмотрев на меня, перестали жевать и тоже удивились. В течение некоторого времени мы представляли собой группу очень удивленных людей, молча смотревших друг на друга. Все еще шире разинули рты, когда по моим щекам заструились обильные слезы, а я, не закрывая рта, прохрипел:

— Аир! (Воды!)

Быстрее всех разобрался в ситуации Али. Выхватив из чашки какой-то кусок, он по пути зачерпнул ладонью риса и все это метнул мне в рот. Легонько стукнув меня по подбородку, он дал толчок моим мышцам, так что я обрел способность жевать, продолжая обливаться слезами. Тут все поняли, что причиной исполненной мной пантомимы был перец, который носит выразительное название ломбок-сетан, или чертов перец. Он настолько едок, что у непривычного человека, попробовавшего его, на нёбе вскакивает волдырь, как от ожога. До конца обеда у меня не проходило ощущение, будто во рту у меня тлеет небольшой костер. Его не могло потушить огромное количество воды, которое я в себя вливал. Теперь каждое незнакомое блюдо я брал с предельной осторожностью. Под взглядами моих спутников, которые напрасно пытались спрятать улыбки, я осторожно откусывал небольшой кусочек и, если ничего страшного не случалось, начинал есть.

...Солнце уже скатывалось к вершинам деревьев, когда мы встали после отдыха и стали пить чай. Али давал указания насчет предстоящей охоты. Несколько человек пошли в лес готовить факелы из смолистых корней и веток. Али, порывшись в узлах, вытащил большой аккумуляторный фонарь и острый крюк на длинной веревке с поводком из стального тросика. Один из охотников зашивал свиной желудок, наполненный требухой. Это будет приманка для крокодила. Ее специально взяли с собой из деревни.

Вскоре из-за ближайшей вершины показался лунный диск, и мы тронулись в путь. Пламя факелов бросало тусклые багровые отблески на землю и едва позволяло различать место, куда ступала нога. Как я понял, факелы были нужны скорее для того, чтобы смолистым дымом отпугивать москитов, которые окружали нас сплошным звенящим облаком. Я шел вслед за Али, стараясь ступать по его следам.

Ночью совершенно нельзя было узнать тех мест, по которым мы проходили днем. Как Али умудрялся держать правильное направление, остается для меня тайной за семью печатями. А он, ни разу не сбившись, точно вывел нас к тропинке, пересекавшей бамбуковые заросли. Здесь идти стало намного легче.

Рисунки В. Колтунова

Вскоре под ногами зачавкала холодная жижа, выступавшая из-под толстого слоя мха и стелющихся трав. Впереди открылась прогалина, в конце которой в лунном свете засеребрилась вода болота с темными пятнами островков, покрытых зарослями кустарника. По знаку Али все потушили факелы. Пройдя по краю трясины к широкому зеркалу открытой воды, Али включил фонарь.

Яркий луч медленно скользил по тускло отсвечивавшей воде, казавшейся таинственной и глубокой. Сноп света несколько раз высветил широкий полукруг на воде. Али переместился на несколько десятков метров в сторону. Мы последовали за ним. На этот раз едва фонарь прочертил световую дорожку, как метрах в тридцати от берега словно в ответ вспыхнули два красных тусклых огонька.

Али шепотом отдал какое-то приказание. Двое парней, насадив на крюк наживу, раскрутили веревку и зашвырнули приготовленную приманку в воду. Конец веревки привязали к торчавшему неподалеку пню. Два рубиновых фонарика двинулись по поверхности воды в ту сторону, где с громким всплеском упала приманка. Потом огоньки исчезли из виду. Еще через мгновение веревка натянулась струной, а вдали от берега послышались яростные всплески и забурлила вода.

Не дожидаясь команды, охотники вцепились в веревку и начали тянуть ее изо всех сил на берег. Али спокойно давал указания, и в соответствии с ними веревку то стравливали, то опять натягивали.

Ноги охотников скользили в жидкой грязи. На обнаженных торсах вздувались и опадали узлы мышц. Чувствовалось, что на другом конце веревки достойная добыча. Цепочка людей, ухватившихся за веревку, то подавалась вперед, то отступала назад. Эта картина напомнила мне хорошо известное соревнование по перетягиванию каната. Со стороны трудно было бы определить победителя этого соревнования, которое шло на этот раз между крокодилом и людьми, если бы Али каждый раз, как только веревка подавалась на берег, не набрасывал ее кольцами на пень. Преимущество людей было бесспорно. Крокодил не мог утянуть веревку в воду — она была крепко привязана к пню. Но в этой игре ставкой для него была жизнь, и он, видимо, не собирался легко с ней расстаться.

Я был не в силах усидеть на месте и метался вокруг, стараясь никому не попадать под ноги. У меня хватило ума понять, что самой лучшей помощью с моей стороны в данный момент будет одно — не мешать охотникам.

В начале охоты все говорили только шепотом, а сейчас ночные джунгли гудели от наших криков. Я думаю, что на два километра в округе не осталось ни одного зверя, который бы не унес ноги, испугавшись этого шума. Случайный прохожий, наверно, немало бы подивился, окажись он близ этого места, услышав вплетающееся в дружный хор малайцев, кричавших «тарик, лепас!», оглушительное русское «давай, давай!».

Борьба с крокодилом продолжалась уже почти час. Азарт первых минут схватки постепенно схлынул, и крики поутихли. Люди измотались, а конца охоты еще не было видно. Мне стало казаться, что ловля крокодила действительно мало чем отличается от рыбалки. Нужно только иметь силу и терпение. Я не раз слышал от бывалых рыбаков, что им приходилось вываживать крупных сазанов и щук по часу и больше.

Неожиданно веревка ослабла так, что охотники почти повалились навзничь, но продолжали быстро выбирать ее из воды, чтобы не дать крокодилу возможности перекусить ее выше стального тросика. Али издал предостерегающий крик: крокодил, убедившись, что ему не удержаться в родной стихии, ринулся на берег.

Почему-то существует убеждение, что крокодил — медлительное, неповоротливое животное. В эту ночь я имел возможность убедиться, что это далеко не так. Потом Али рассказал мне, что крокодил свободно может догнать бегущего человека.

И тогда я сам видел, как с громким фырканьем, переходящим в глухой рев, на берег вылетел из воды здоровенный крокодил. В темноте, которую едва рассеивал лунный свет, рептилия показалась мне исполинских размеров, не менее пяти метров в длину. Если бы ему удалось уйти, я до сих пор был бы уверен в этом, хотя сейчас крокодила таких размеров, пожалуй, уже не встретишь. Их шкура слишком ценная добыча, и им не дают вырастать до таких размеров.

Но и наша добыча представляла собой внушительное зрелище, даже когда я смог присмотреться к ней поближе. На покрытой складками выпуклой морде в свете фонаря холодным бешенством сверкали светло-зеленые глаза, пристально следившие за действиями людей.

Крокодил открывал и закрывал усеянную длинными зубами пасть, тщетно пытаясь перекусить стальной поводок. Могучее тело оливково-бурой, почти черной окраски напружинилось, готовое к молниеносному броску на противника. Самое страшное оружие крокодила — хвост, которым он может разнести в щепы небольшую лодку, был приподнят, готовый для удара. Именно ударом хвоста крокодил выбрасывает на берег каскады воды, ила и песка, сбивая с ног небольших животных и ослепляя крупных. Так он поступает перед тем, как кинуться на жертву, неосторожно приблизившуюся к воде. Глядя на него, я понял, что эта «рыбалка» не столь безопасное занятие, как мне казалось вначале.

Не спуская глаз с крокодила, Али осторожно выбрал слабину и намотал веревку на пенек. Повинуясь его знаку, два охотника вонзили в бока крокодила, где твердый панцирь переходит в мягкую кожу брюха, бамбуковые копья. Да, в такой темноте и скученности ружье — вещь опасная. Али категорически запретил мне взять его с собой, иначе я не удержался бы от соблазна, и неизвестно, чем все могло кончиться. Поэтому, когда крокодила ловят на крюк, до сих пор пользуются оружием дедов и прадедов...

Охотники навалились на древки копий всей тяжестью, стараясь удержать крокодила на месте, но он сделал резкий поворот всем туловищем и отбросил их в стороны. Мощный хвост метался из стороны в сторону, круша все на своем пути. Последовала новая атака, и один из охотников, ловко увертываясь от ударов хвоста, набросил на него петлю.

Вскоре крокодил стал напоминать огромную подушку для булавок. В его боках и брюхе торчало не менее десятка копий, на концах которых на мгновение повисали люди, отбрасываемые в стороны резкими поворотами огромной туши. Крокодил метался по берегу, ограниченный в своих движениях только веревкой, привязанной к пню.

Вот кому-то удалось привязать к дереву вторую веревку, петля которой захлестнула хвост. Охотникам стало легче. Теперь все зависело от искусства Али, который ловко выбирал слабину, а когда это позволяли делать движения крокодила, набрасывал петли на пень. Чтобы застраховаться от всяких неожиданностей, несколько человек попытались набросить на хвост еще одну петлю. Для этого охотникам пришлось приблизиться к разъяренному животному на опасную дистанцию.

Крокодил, словно почуяв беду, заметался еще яростнее, напрягая все силы, чтобы освободиться. В это время веревка, удерживавшая хвост, не выдержала и лопнула. В одно мгновение пушечный удар живого бревна из мышц и непробиваемой кожи настиг одного смельчака. С громким криком тот упал на землю, но тут же вскочил на четвереньки, пытаясь увернуться от страшной пасти.

Казалось, сейчас произойдет непоправимое. Но Али доказал, что его недаром выбрали руководителем. Он бросился к упавшему и в последний момент рванул его с того места, куда веревка с крюком позволяла дотянуться крокодилу. Страшные челюсти щелкнули буквально в полуметре от охотника.

Несчастье, случившееся с товарищем, словно прибавило энергии и смелости остальным. Несмотря на отчаянное сопротивление зверя, через несколько минут все было кончено.

И тут снова поднялся невообразимый гомон. Каждый, стараясь перекричать другого, вспоминал захватывающие моменты сражения. Али едва удалось восстановить порядок. Снова зажгли факелы. Крокодила перевернули на спину, обнажив брюхо лимонно-желтого цвета. Ловко работая ножами, охотники начали снимать с него шкуру, чтобы не тащить всю тушу в лагерь.

Я подошел к раненому. Он сидел, вытянув ноги, терпеливо ожидая, когда им смогут заняться. Кожа во многих местах была содрана чуть не до костей. Но удачная охота, видимо, заставляла его забыть о боли, и он говорил так же оживленно, как другие.

Вскоре охотники закончили работу. Оставив тушу убитого крокодила на съедение его собратьям, мы вернулись в лагерь. Усталость быстро сморила даже самых выносливых...

Обратное путешествие по реке выглядело приятной прогулкой. Лодки быстро шли по течению. Я сидел на корме и смотрел на растянутую шкуру крокодила, который оказался и при свете дня не таким уж маленьким. Почти три с половиной метра. Такой добычей можно было гордиться. И я гордился, потому что отчасти считал этого крокодила своим. Если мне уж не удалось приложить к его поимке руки, то я вдохновлял от всей души охотников криками. И об этом красноречиво свидетельствовало сипение, которое вместо слов вырывалось у меня из горла...

Юрий Папамиши

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 4836