Сихотэ-Алинские ночи

01 марта 1974 года, 00:00

Фото А. Паничева

…Саша молча передвигался по комнате, как бы давая возможность мне самому осмотреться, подумать и иногда, словно следуя моим мыслям, подвигал рисунок, чертеж, карту или, проходя мимо, едва заметным движением поглаживал ложу ружья. Он был спокоен. Только иногда хитро поглядывал в мою сторону, и я не мог понять: то ли это своеобразное смущение, когда посмотрят на тебя почти мельком, а затем проверяют, заметил ли ты этот взгляд; то ли самая настоящая хитрость, когда приготовлен сюрприз, но до срока ты о нем ничего не узнаешь.

Вчера он выглядел иначе. Быстро вошел в номер гостиницы, установил проектор, не теряя времени, направил на белую стену и, чередуя слайды, коротко комментировал: «Вид с самолета на устье Кабаньей — берег Японского моря», «Изюбр, задранный волками...», «Костер оказался в двухметровой яме...» Показав около двадцати слайдов, Саша спрятал проектор в портфель и поспешно распрощался. Просто вчера ему предстояло сдать последний экзамен, и он волновался, а сегодня, кажется, сдал и явно хочет чем-то меня удивить.

В дом к Саше я попал через открытые даже в выходной день двери Приморского филиала Географического общества СССР. Здесь я узнал о зимней экспедиции: три студента геологического факультета Дальневосточного политехнического института — Александр Паничев, Алексей Демин и Геннадий Коренев — во время зимних каникул прошли по приморской тайге от берега Японского моря в глубь материка около трехсот километров. Шли по почти не населенному району, без палаток и спальных мешков, через перевал в горах Сихотэ-Алиня, по открытым пространствам, по берегам рек... В отчете написано: «Цель экспедиции — разработка рекомендаций по организации и проведению исследований в зимних условиях Сихотэ-Алиня... Особое внимание уделено возможности движения на лыжах по руслам рек, водоразделам, лесным массивам, разработке оптимального способа ночевки на открытом воздухе в зимних переходах, выбору и приготовлению пищи, а также наблюдению за морально-психологическим состоянием участников при больших и длительных физических нагрузках в суровых зимних условиях, выбору одежды и обуви. По возможности проведены исследования этнографического характера...»

Саша достал из портфеля вычерченную им самим карту маршрута, положил передо мной на стол и отошел к окну. Я пробежал глазами по красной пунктирной линии, шедшей сначала вдоль побережья, до устья реки Венюковки, где в квадратике было написано: «Хибара капустоловов».

Фото А. Паничева

...Долина. Дует северный пронизывающий ветер. Почувствовали, что слабо Одеты, но вскоре это ощущение прошло. По уплотненному ветром снегу шли с легкими рюкзаками вдоль побережья Японского моря, мимо больших заливов с низкорослыми елями по берегам. Только к концу дня, пройдя восемнадцать километров, почувствовали, что лыжи плохо подогнаны к валенкам. Поначалу долго блуждали в поисках пристанища. Лиманы затянуты льдом, глубина снега сорок-пятьдесят сантиметров, трудно угадать, где река. Начало темнеть, а хижины нет. Решили заготавливать на ночь дрова.

Едва разгорелся костер, вернулся из разведки Алексей. Он был раздет, и стало ясно: нашел. Среди низеньких елей и корявых, искореженных ветром лиственниц стояла хибарка капустоловов, построенная из толя и продуваемая всеми ветрами. Еще целый час в темноте ползали по снегу, ломали сучья, искали дрова. Наконец отыскали ящик... Огня хватило на суп из пакета и чай. Первая ночевка была холодной...

Утром решали только один вопрос: как идти — по припаю или по сопкам? Солнце уложило на снег тени небольших деревьев, и они стали казаться выше. Подогнали лыжи, надели очки. Алексей успел уже сходить к берегу, вернулся и сказал, что можно двигаться по припаю. Отправились в путь. Прошли по устью Венюковки и увидели остатки изюбра, задранного волками. На льду лежали кости, разодранная шкура и не тронутый волками желудок. Он был серовато-желтый, круглый, словно набит опилками... Немного в стороне — лисий след. Вышли на побережье, к припаю. Лыжи пришлось снять. Двигались прыжками. Только обогнув скалы, сумели снова надеть лыжи. Без них просто невозможно...

В прошлом году ребята вчетвером ходили на Кему — реку, что впадает в Японское море. Экспедиция была неудачной, но полезной. На ее опыте они уже знали, что спортивные лыжи непригодны в таких условиях, проваливаются в снег, что ватные телогрейки прогорают от искр костра. По пути на Кему участники экспедиции поднялись на перевал. Начался буран, который зверствовал в течение восьми дней. Измотавшись, ребята окопались под корнем большой ели. На исходе было время — начинались занятия в институте, да и продукты кончались.

В этой экспедиции ребята сделали и еще один вывод — желательно, чтобы в таких сложных лыжных переходах участвовали трое. И вот почему: в условиях приморской тайги трудно найти район, где можно было бы идти более ста километров без зимовий, и, встречаясь с охотниками, троим легче принять их гостеприимство, легче и охотникам накормить, уложить спать, да и общение удается лучше, когда меньше людей. Но главное — психологический фактор. Втроем меньше разногласий...

Для новой экспедиции были подготовлены охотничьи лыжи и сшиты суконные куртки и брюки...

Сейчас ребята с самого начала записывали на карточки свои наблюдения: температуру воздуха (на ночь выставляли градусники), количество снега, характер леса, количество следов и кому они принадлежат. К закату надеялись выйти к поселку. Прислушивались: обычно к перемене погоды кричит желна — дятел с тоскливым голосом. Желна молчала. Минул закат, пошел снег, наступила темнота. Вот устье реки, а поселка нет. Потом оказалось, что это была Кюма. До Кабаньей надо было идти и идти, и только к ночи впереди показался огонек и раздался лай собаки. Подошли — ноги не гнутся. Бросили рюкзаки и постучали в первую дверь. Поселок — семь домов. Когда-то здесь был лесхоз. Сейчас остались смотритель телефонной линии и его помощник.

Утром, бодрые и выспавшиеся, прошли вверх по реке Кабаньей и оглянулись на просыпающийся поселок. Впереди устье реки Дагды, зимовье охотников. Хорошо бы, конечно, иметь попутный ветер, но зимой ветры обычно дуют с материка к морю. И поскольку экспедиция направлялась а глубь материка, ветер нещадно хлестал по лицам. А надо было еще записывать наблюдения, и Саша писал: «По правому берегу реки базальтовое плато и выгоревший лес; вдоль левого берега — сопки с лиственничным лесом, ближе к пойме реки — кедры...»

Фото А. Паничева

Саша отошел от окна, вернулся к столу и начал разбирать рукописи, складывать на шкаф листы ватмана. Вся его большая комната, войдя в которую сразу понимаешь, что ее хозяин геолог, имеет одно удивительное свойство: в ней нашлось место рюкзакам, коллекции минералов в шкафу, набору геологических инструментов, бумагам, лыжам, на свободной стене висит в гордом одиночестве охотничье ружье — но здесь совершенно нет места для кровати. На чем он спит? В свои двадцать два года Саша окончил четвертый курс института, член Географического общества, которое снарядило экспедицию. назначив Сашу ее руководителем. Среди бумаг на столе я заметил фотографию Саши: худой, с бородкой, весь в снегу. На обороте написано, что фотография сделана охотниками, которых повстречали в последней экспедиции.

В квартире послышались чьи-то шаги и затихли, Саша снова хитро глянул на меня и улыбнулся.

— Хотите чаю? — спросил Саша.

Я кивнул.

— В тайгу мы берем с собой настоящий чай. В него можно добавлять лимонник для тонуса, иногда заваривать ягоды. Вообще-то не надо брать с собой то, что может дать тайга. Но чай, по-моему, обязателен. Я знал охотника, который не признавал чая, а пил только растопленный снег. И заболел: начала шелушиться кожа, пошли по всему телу болячки, наступил авитаминоз.

Саша поставил на стол три чашки, вышел на кухню, откуда донесся чей-то голос, и вернулся назад. Даже по комнате он двигался легко, натренированно, и я подумал, что самым важным в трудную минуту является психологический фактор и эта натренированность. Человек способен выдержать зимой в таежных условиях без жилья дней пять, но если больше — накапливается усталость от постоянного недосыпания, холода, он начинает делать ошибки, появляется нервозность... В предыдущей экспедиции отряд провел на снегу четырнадцать дней и все же вернулся обратно, не дошел.

Люди, которым доводилось оставаться один на один с природой в подобных условиях, безусловно, знают, что силы человека утраиваются, если он уверен, что где-то в сорока, семидесяти или даже ста километрах есть жилье. К охотникам Саша относится с особой теплотой. Он и не скрывает этого — долго вместе со мной рассматривает фотографию зимовья.

...Зимовье уютно расположилось на слиянии рек Дагды и Кабаньей. Хороший сруб с двускатной крышей. На крыше связка капканов. Рядом с избушкой поленница дров, и на ней завернутые в брезент продукты. У входа на гвоздях разноцветные мешочки и два ружья. Охотники никогда не вносят их в дом: отпотевают. У порога замерзшая бутылка растительного масла. Дверь не заперта. Внутри никого нет, но прибрано, порядок. На столе лежит осколок зеркала. Над печкой отпаривается привязанная буханка хлеба. Печь истоплена, на лавке ведро с водой. Все это говорило о том, что хозяева недалеко и скоро будут. Из угла, виляя хвостом, вышла собака. Стеречь дом — не забота охотничьей собаки, и потому любому человеку она рада, трется о ногу... Геннадий подбросил в печку дров, Алексей и Саша вскипятили воду и только было собрались заваривать чай, как раздался стук в дверь:

— К вам можно?

Вошел смуглый, среднего роста человек лет двадцати пяти, с черной бородой, окутанной инеем, в суконной куртке, из-под которой до самых колен свисал голубой вязаный свитер.

— Николай, — представился вошедший хозяин дома и широко улыбнулся, обрадованный приходу людей в его жилище. Через несколько минут вернулся второй охотник — средних лет, в таком же наряде, только сам сухощавее, и потому одежда на нем выглядела мешковатой. Они разделись и немедленно принялись за стряпню. Приволокли с мороза мясо и стали крутить пельмени. Они так просто и непринужденно угощали всю троицу, так искренне были рады, что ребята почувствовали прилив сил. Они готовы были расспрашивать и рассказывать сами обо всем на свете хоть до утра. И это было прекрасно, но из всех благ ребята выбрали сон. Охотники остались гостеприимными до конца. Они продолжали рассказывать, даже когда ребята окончательно заснули. Вечером охотники не поверили в маршрут экспедиции, но, когда утром они услышали, что ребята действительно намерены дойти через перевал на Зеву, в верховья реки Дагды, они самым серьезным образом осмотрели их одежду, лыжи и дали несколько советов, которые позже пригодились. На перевале надлежит быть осторожными. Много снегу, и на лыжах пройти очень трудно. Вообще они не помнили, чтобы, зимой кто-нибудь шел через перевал.

— Будете проходить зимовье, — сказал Николай, — возьмите там мяса. Сколько угодно.

— И не пейте после него сырую воду, — добавил второй.— Только чай.

Саша сделал несколько фотоснимков охотников, они тоже щелкнули каждого из тройки и еще долго стояли, опершись на «белки» — охотничьи ружья, провожая взглядом до тех пор, пока трое не скрылись за поворотом.

Саша собрал фотографии, папку с рукописями и чертежи. Один чертеж, вернее рисунок, я задержал в руках, и Саша улыбнулся:

— Это отражатель. В прошлую экспедицию мы испытывали палатку по типу чума эвенков — шесть шестов, обтянутых тонкой бязью. Но, как и наши телогрейки, палатка не выдержала испытаний, прогорала от искр. Поэтому, прежде чем уйти во вторую экспедицию, мы вместо чума решили сделать тент-отражатель. Отражатель похож на ширму, которую, чтобы поставить, надо раздвинуть. Это три шеста, связанные на вершине и обтянутые бязью. И отправились за город, в дачное место, чтобы переночевать на снегу, испытать его. Принцип прост: ложимся, как бы прячась от ветра за отражателем, а в ногах разводим нодью — костер из сложенных в длину пирамидой бревен. Над головой небо. Люди удивлялись, думали, наверное, что ребята спятили.

Я прекрасно понимал, что спать на снегу, когда знаешь, что где-то недалеко дома, станция, город, — это не то же, что ночлег в тайге. Разумеется, и там человека поддерживает сознание, что где-то бродят охотники, проходят, пусть очень редкие, охотничьи тропы, стоят зимовки. Понятно Сашино отношение к охотникам. Их хижины — это своего рода населенные островки с маяками в безлюдном море тайги. Есть особая радость во встрече с человеком в самые трудные часы жизни. Никогда не забываются ни сама встреча, ни человек, который вселил в тебя уверенность, накормил, подсказал дорогу.

Фото А. Паничева

...Охотники были правы. Снега много — и за день экспедиция прошла не более двадцати километров. Сделали, правда, короткую остановку в зимовье, заготовили мяса. Сначала по совету охотников его сильно выварили, потом зажарили досуха, сложили в мешок. Здесь, в зимовье, чувствовалось, что люди далековато. Впереди перевал. Помнили сомнения охотников, прошлогоднюю неудачу. За эти дни втянулись в походный ритм и реже чувствовали усталость. И если она приходила, то была другой, чисто физической. К закату солнца подошли к ключу Каленому. Снег до полутора метров. Изогнутый ветром березняк. Чем ближе перевал, тем больше снега.

Сбросили рюкзаки и молча разошлись в разные стороны — искать место для ночлега. Густой и очень удачный ельник отыскал Гена. На кронах лежит снег, но под деревьями яма: копать до земли меньше. К тому же выкорчеванная сосна лежит корнями у ямы и защищает от ветра. Саша и Алексей таскают бревна, предпочтительно ольху. Геннадий готовит ужин. Ему же предстоит ночное дежурство у огня. Через час возле ночлега — гора напиленных двухметровых поленьев. Выкопали снег, настелили елового лапника. Сложили нодью. Установили против ветра тент-отражатель. И ветер не тревожит, и дым глаза не ест. Поужинали. Термометр показывает минус 41. Гена завернулся в овчинный тулуп и должен через каждые два часа подкладывать в нодью бревна. Саша и Алексей забрались в мешок из двух одеял и заснули. Луна осветила ельник, длинные тени от деревьев легли на синеватый снег. Звенящую тишину нарушают выстрелы лопающихся от мороза деревьев...

В коридоре снова раздались шаги, приблизились, и в комнату вошел человек. В руках он держал трехлитровую банку виноградного сока. Саша, не скрывая довольной улыбки, смотрел на парня, как на чудо света. Потом взглядом как бы спросил меня: «Ну как, оценили?» Это, вероятно, и был тот сюрприз, который он так долго готовил. Парень широко и смущенно улыбнулся и начал открывать окна.

— Накурили-то как, — просто сказал он, поставил на подоконник банку, стакан и, распахнув окно и дверь, снова обнял банку, налил стакан соку и выпил.

Саша познакомился с ним уже в Охотничьем, в конце пути. Юра Макаров охотник, ему двадцать один год, работает в промхозе. Крепкий, с длинными гладкими русыми волосами. На загорелом лице широкие скулы, улыбка обнажает два ряда белых крепких зубов. Мощный торс, крепкие мышцы ног, проступающие сквозь тонкую ткань брюк.

— Как приезжаю в город, первые дни не могу дышать, а тут еще табаком начадили...

— А что, если отварить картошки?! — неожиданно предлагает Саша, и я понимаю, что делает он это не ради самой еды, а чтобы показать «своего» охотника в полном блеске. И тут же добавляет: — Знаете, как охотники хранят картофель? Нет? Высыпают картошку в бочку с водой и замораживают. Когда нужно готовить, откалывают картошку вместе со льдом, чуть-чуть оттаивают, сразу очищают и в кипяток. Во льду, говорят, она сохраняет все свои качества.

Юра не выдерживает:

— Это не самый лучший способ. Надо очистить, нарезать, засыпать в мешок — и на мороз. Так картошка может храниться очень долго... Как пельмени. Только с мороза надо сразу в кипяток. А еще можно так: если есть рядышком «талик» — незамерзающий родник, то прямо на его песчаное дно высыпают несколько мешков картошки и выбирают по мере надобности. Достанешь, а она совершенно свежая. — Юра вышел на кухню и оттуда уже крикнул: — Сейчас что-нибудь сварю.

— Он приехал во Владивосток за фотоаппаратом, — пояснил Саша. — И еще мечтает о хорошей лайке. Говорит, что готов поехать за ней хоть в Москву.

— Откуда он?

— Приехал в Приморье с геологами из Шушенского. Попал в Бикин и «вписался» в эти места. Он хороший охотник. Есть люди, которые в охоте видят только источник дохода. Чтобы добыть, например, тридцать соболей, убивают несколько изюбров. Для приманки тридцати соболей хватило бы мяса одного изюбра, но это мясо надо всюду таскать с собой. А участок большой, и эти так называемые «охотники» не упустят изюбра, если он рядом.

— Люди в тайгу приходят разные, часто случайные, — подтвердил Юра, заглянув в дверь.— Такие все хотят только брать от тайги, только брать.

Саша по-прежнему смотрит на Юру с особым уважением, хотя они почти одногодки.

— Скоро будет обед, — улыбнулся Юра, возвращаясь из кухни. Он подошел к подоконнику, вылил в стакан остаток сока из банки и вдруг виновато улыбнулся, быстро ушел в другую комнату и вернулся с новой, полной трехлитровой банкой:

— Извините, увлекся. Это вам, пейте.

Было такое впечатление, что он покупает соки целым фургоном, и под его банки Саша выделил отдельную комнату.

— Набираюсь витаминов. Пью соки и ем мороженое, — пояснил Юра. — Пока я еще не вошел в норму.

— Он даже в ресторане, — подтвердил Саша, — заказал себе много сока и мороженое.

— Одно плохо, — огорченно сказал Юра, — письма идут долго. У меня в Москве была девушка. Мы переписывались, но потом... Мне в прошлом году в июле послали две телеграммы, а получил их нынче весной. В Охотничьем двадцать пять человек взрослого населения, и почту привозят, когда наберется много писем... Доставай соль, картошка поспела.

...К перевалу подошли в три часа дня. Кричала желна. Солнца не было, ползли низкие облака. У ключа Ефимова Саша отправился вверх на разведку. Порошит мелкий снег. У костра ребята молча доедают картошку. Снега около двух метров. Возвращается Саша. Надо идти, пока снег прилипает к лыжам. Затвердеет — тогда будет трудно одолеть подъем в 45 градусов. Лыжи хоть и широкие, и называются охотничьими, но не гнутся, не пластичны. Носки лыж должны выходить на поверхность, чтобы подминать снег, а они как подводная лодка — зарываются, сковывают движение. Приготовления окончены, вещи собраны, начался штурм. Каждый, приминая глубокий снег, внимателен, смотрит под ноги. Ребята ступают по нескольку шагов, соскальзывают, часто падают. Не снег, а какая-то вязкая масса, от которой никак не отделаться. Ощущаешь ее тяжесть. По лицам побежали ручейки пота. Рюкзаки отяжелели, тянут назад. Первая остановка. Трое сходятся вместе, садятся на рюкзаки и молча достают сухое мясо. Гена дрожащей рукой раздает пайки. Слышно, как дышит каждый. Постепенно мурашки начинают пробегать по остывающим спинам. Вокруг белое безмолвие, и впереди перевал. Встали и снова вверх. Вязко, шаг за шагом отвоевывается у склона. Снова падение, остановка. Что может быть лучше, чем хруст сахара, когда нет сил идти? И опять вперед, стряхивая ручейки пота с лица. Кажется, если остановишься — замерзнешь. Одежда вымокла. Ноги налились свинцом. Стемнело. Упрямо опустив головы и почти автоматически работая руками и ногами, продолжают идти. Вдруг почувствовали, что уже не тянет вниз, не скользит. Огляделись: поляна, вокруг ельник, облепленный снегом. Это перевал. Насквозь мокрые, ребята быстро меняют на открытом воздухе нижнее белье. Пар бежит от разгоряченных, красных тел. Сухая одежда неожиданно разморила, почувствовали сильную усталость.

После того как съели полведра каши и высушили верхнюю одежду, прямо в ней полезли в одеяла. Но сон не шел. Нодья не горела. Из костра валил пар и дым: подтаявший снег заливал огонь. Температура резко понизилась, к утру стало минус сорок три. Маленькая поляна, со всех сторон окруженная высокими деревьями — перевал, — казалась дном колодца. Где-то вверху ветер разогнал облака, и в небе появились, словно вызрели, звезды... Холодно, согреться нельзя. Светает. Костер опустился и тлел где-то в двухметровой глубине. По краям ямы ребята разложили бревна и, сидя на них, пытаются согреться дымом, жадно, как рыбы, хватая ртами свежий воздух. Каждый контролирует другого, чтобы не заснуть, не упасть в яму с костром. Утром все были похожи на копченых рыб. Лица коричневато-серые, заскорузлые. Желаний никаких, только спать.

Пожалуй, эта ночь была кульминационной в испытаниях... Еще вчера полная неизвестность, гнетущее состояние перед перевалом, трудный, затяжной подъем. Сегодня, несмотря на усталость, в сознании сквозь сон как бы вспыхивало слово: прошли, прошли... Утром огляделись: вокруг бесконечная равнина, необычная для Сихотэ-Алиня. На сотни километров раскинулись болотистые мари с островками ельников.

Взяли азимут 240 градусов на устье Сагды-Биасы, впадающей в Зеву. Засекли направление на островок елей и пошли, предвкушая близость последней точки маршрута — поселка Охотничьего.

Просмотров: 5037