Тио — злой дух оловянных рудников

01 февраля 1974 года, 00:00


Оруро — горняцкий центр в западных боливийских Андах — расположен на высоте 4200 метров над уровнем моря. Вот уже почти полтысячелетия здесь ведется добыча оловянной руды. Тут и там на высокогорном плато видны постройки, скрывающие входы в шахты. Штреки залегают на глубине до 800 метров, длинные и мрачные, они в самых разных направлениях пронзают горный массив. Охрана труда здесь минимальная. Нередки случаи, когда шахтеры гибнут во время обвалов, оползней или взрывов рудничного газа, еще чаще рабочие остаются калеками на всю жизнь. Не зная, откуда ждать помощи, горняки вверяют свои жизни злому духу, мифическому существу, которое якобы живет в горах. Шахтеры называют его Тио, что в переводе означает «дядюшка».

Легенды связывают этого духа с его дохристианским двойником Гуари. По поверью, этот могущественный великан-людоед некогда владел сокровищами боливийских гор. Однажды Гуари уговорил бедных крестьян из племени уру-уру бросить работу на полях, пойти в пещеры и отыскать там запасенные им богатства. Состояние, добытое сравнительно легким путем в пещерах, побудило фермеров отвернуться от добропорядочного образа жизни, от возделывания земли и поклонения богу солнца Инти и удариться в пьянство и ночной разгул. Община погибла бы, если бы Нуста, девушка-инка, не спустилась с неба и не научила людей жить в гармонии и трудолюбии.

Вся община собралась на похороны своих товарищей, погибших в шахте.

Несмотря на четырехсотлетнее владычество католицизма, священники не способны были изгладить веру в легенду... Основные персонажи ее, правда, «породнились» с католическими святыми. Нуста, например, — видение, чудесным путем являющееся безработным шахтерам, — отождествляется с Рудничной Девой.

Горняки верят, что Гуари все еще живет в горах, но теперь он сменил обличье, стал поменьше ростом и зовется Тио. Местные жители считают, что Тио заведует всеми богатыми рудными жилами и открывает их только тем, кто приносит ему жертвы. Если шахтеры оскорбят Тио или забудут о подношениях, он утаит богатые жилы, а то и пошлет несчастье. Главные штреки всех горизонтов украшены фигурами Тио. Они установлены в нишах, вырубленных в стенах для отдыха шахтеров. Каждый мастер волен изобразить Тио, как ему вздумается, но тело «дядюшки» всегда сделано из куска руды. Руки, лицо, рога, ноги лепят из глины. В глазницы вставляют блестящие кусочки металла или перегоревшие лампочки от шахтерских фонарей. Зубы делают из кусочков стекла или хрусталя, заостренных как гвозди, ненасытный рот Тио всегда разинут и готов принимать подношения. Иногда используют гипсовые карнавальные маски бесов. На некоторых Тио — украшенные вышивкой фуфайки, яркие шапки, шахтерские ботинки. Тио сопутствует изваяние быка, который помогает шахтерам в их общении с духом, выкапывая руду собственными рогами. Рядом с Тио, бывает, лепят чины — статуэтки, олицетворяющие женщин-соблазнительниц, супруг злого духа.

Тио обладает большой властью: все, что ни пожелает, он получает в избытке. Листья коки подолгу остаются лежать в его прожорливой пасти. В растопыренных руках он держит бутылки со спиртом. Его нос обуглился от сигарет, которые он скуривает до основания. Если Тио выброшен из своей ниши взрывом и остался цел, шахтеры уверены: этот «дядюшка» более могуществен, чем прочие.

Еще один дух, обитающий в шахтах, но весьма редко представленный изображениями, — это Авиче, или «старуха». Хотя некоторые шахтеры отрицают, что это и есть Пачамама, богиня земли, которой поклоняются фермеры, но отношение к обеим абсолютно одинаково. Многие горняки приветствуют ее у входа в шахту:

— Привет, старуха! Смотри, чтобы со мной сегодня ничего не случилось!

Они молят ее вступиться за них перед Тио, когда им угрожает опасность, и благодарят, когда покидают шахту здоровыми и невредимыми.

Совершенно противоположным типом символического существа женского пола является Виуда, или «вдова». Шахтеры, которые чрезмерно увлекаются чичей — кукурузной брагой, утверждают, что «вдова» частенько является им. Это молодая красивая чола — индеанка, привыкшая к городскому образу жизни. Она, мол, заставляет мужчин терять голову, а порой и заработанные деньги. Она тоже супруга злого духа и вербует людей, чтобы они, прельщенные мнимыми обещаниями богатства, заключали с ним договоры.

Однажды мужчины рассказали мне о ч'алле, церемонии подношения «дядюшке» сигарет, коки и спиртного.

— Ч'алла происходит на рабочем участке внутри шахты. Мы с напарником совершаем ч'аллу каждую пятницу, а в первую пятницу месяца к нам присоединяются все рабочие нашего горизонта. Приносим с собой флаги, конфетти и серпантин, вставляем сигарету в рот Тио, зажигаем ее. Потом разбрызгиваем по земле спирт для Пачамамы, даем немножко и Тио. Вынимаем листья коки, жуем их и курим при этом. По кругу идут бутылки, которые каждый приносит с собой. Зажигая сигарету для Тио, говорим: «Тио, помоги нам в работе. Не допусти, чтобы случилось несчастье».

Изваяние Тио покоится в специальной нише. Если «дядюшка» остается невредим после взрыва рудничного газа, он считается особенно могущественным.

Мы не встаем перед ним на колени, как сделали бы перед каким-либо святым, потому что это святотатство.

Все быстро пьянеют и принимаются обсуждать работу и связанные с ней религиозные обряды. Наговорившись, обвиваем шею Тио серпантином и готовим месы — столы с приношениями: сладкие пироги, мясо гуанако, рис, леденцы...

Наконец мы говорим: «Пошли!» Те, что потрезвее, выносят пьяных. Мы идем в раздевалку, отдыхаем, затем возвращаемся, обвиваем серпантином шеи друг друга и украшаем Тио флажками и бутылками со спиртом. С этого момента каждый делает все, что ему хочется...

Я думала, что никогда не смогу участвовать в ч'алле, ведь в управлении мне сообщили, что горняки не любят, когда женщины спускаются под землю, а тем более присутствуют при священных обрядах. Однако мне удалось получить разрешение посетить шахту.

Очутившись на самом нижнем горизонте шахты Сан-Хозе (от поверхности земли его отделяют 340 метров), я попросила у проводника разрешения остаться с одной из бригад рабочих, а не таскаться по галереям, как делает большинство посетителей. Он с облегчением оставил меня и вернулся к работе. Только теперь я по-настоящему оценила труд шахтеров. Я попробовала поработать с ними. Вскоре руки мои окаменели от вибрации и тяжести 75-килограммового бура, а тело ломило от управления экскаватором при 38-градусной жаре.

В конце смены все члены бригады собрались у ниши Тио в большом коридоре. Это была первая пятница месяца, и старший по смене, Лино Пино, извлек бутылку фруктового сока, смешанного со спиртом, что приготовила его жена, а все остальные вытащили пластиковые сумки с листьями коки. Лино зажег сигарету во рту Тио, затем разбрызгал по земле спиртное и воззвал:

— Халлалла! Халлалла! Халлалла!

Мы уселись на глыбах руды, разбросанных вдоль путей, и помощник Лино обошел всех по кругу с маленькой жестяной чашей. Все понемногу выпили. Мне не было выказано никакого предпочтения, но я не была и забыта ни разу. Кто-то дал мне листьев коки из своего запаса, я приняла их обеими руками — так меня учили еще наверху. Я жевала, пока не онемела щека, будто сделали инъекцию новокаина у дантиста. По словам рабочих, кока — дар сердобольной Пачамамы.

Поднося спиртное Тио, Лино попросил его «приносить» больше руды и дать ей «созреть», как будто речь шла об урожае зерна. В этом нет ничего удивительного, ведь шахтеры — дети или внуки безземельных фермеров, которые были завербованы, когда в начале века бывшие золотые и серебряные рудники вновь открылись уже для добычи олова.

...Через месяц на этом горизонте заряд динамита скатился по желобу в забой и взорвался. Двое шахтеров умерли в шахте, третий — несколькими днями позже, в госпитале. После того как произошло несчастье, рабочие перенесли своих мертвых товарищей в контору, где омыли обуглившиеся лица, стараясь хоть немного смягчить ужасное зрелище. Весть о несчастье быстро разнеслась по поселку. Когда жены и соседки погибших вбежали в здание, где лежали тела, они заголосили и стали топтать землю.

Вся община собралась на поминки возле гробов. Ритуал, казалось, утверждал не только необходимость продолжать жить, но и само право на жизнь.

Несчастный случай произошел не в том коридоре, где я побывала, однако на том же горизонте. Вскоре после происшествия студентка, работавшая со мной, попросила разрешения посетить шахту. Управляющий отказал ей: горняки намекали, будто несчастье случилось из-за гринго (любой инородец со светлыми волосами, в данном случае моя скромная персона), которая спускалась вниз. Я встревожилась, потому что мои взаимоотношения с членами общины оказались под угрозой.

В тревоге и напряжении пребывали шахтеры до конца июля. Поговаривали, будто Тио «съел» шахтеров, потому что ему не поднесли другой пищи. Будто он требует к'араку — церемониального пиршества с поеданием жертвенных животных. В течение первой половины столетия, когда рудниками владели «оловянные короли» — Патино, Хохшильд и Арайямао, управляющие и даже некоторые из владельцев участвовали в приношении животных «дядюшке» Тио, в выпивке и танцах, что следовали за этим.

Однако за последние годы горняки совершили обряд только один раз. Это было в Сан-Хозе, когда два человека умерли от истощения. Теперь Тио снова продемонстрировал, что голоден, «сожрав» трех шахтеров. Горняки решили принести ему в жертву живую плоть, то есть устроить к'араку.

В половине одиннадцатого вечера в последний день июля я пришла в шахту со студенткой Дорис Видеркер и боливийским художником Эдуардо Ибаньесом. Я была несколько озабочена тем, как нас встретят шахтеры после всего сказанного управляющим. Однако горняки, казалось, были рады нашему приходу. Пока мы сидели у входа в главный шахтный ствол и ждали ятири — шаманов, шахтеры угощали нас чичей и смесями из соков и спирта.

Когда я спросила одного из горняков, почему они подготовили ритуал и каково его значение, он ответил:

— Мы устраиваем к'араку, потому что человек не может умереть просто так. Мы пригласили управляющих, но никто из них не пришел. Это потому, что только рабочие могут прочувствовать смерть своих товарищей...

В одиннадцать вечера на нулевой горизонт приехал грузовик компании с двумя белыми гуанако — самцом и самочкой, пожертвованными администрацией. Шахтеры убрали парочку цветным серпантином и красочными серьгами из шерсти — так фермеры украшают своих животных.

Как только показались двое ятири, горняки погрузили гуанако в клеть. Два шахтера вошли туда же вместе с животными, а еще восемь забрались на крышу, чтобы спуститься на горизонт 340. Им было поручено совершить обряд. Все рабочие собрались в шахте, чтобы принять участие в церемонии внизу, а человек 50 остались на нулевом горизонте. Они решили отметить событие выпивкой — к'араку характерен тем, что на месте жертвоприношения пить нельзя.

На нижнем горизонте рабочие подвели ятири к тому месту, где произошел несчастный случай. Там они оросили землю спиртом и воззвали к Тио, Авиче и господу, чтобы они охраняли людей от дальнейших несчастных случаев, — перечислили все горизонты шахты, различные рабочие участки, разнообразные рудные жилы, не забыли про шахту подъемника и лебедку. Сняв каски, они повторяли каждое название трижды, прося Тио не пожирать больше рабочих, дать им новые рудные жилы, где они могли бы работать, и закончили мольбой о даровании жизни:

— Халлалла, халлалла, халлалла!

Спирт из двух бутылок горняки разбрызгали по стенам шахты и забоям.

Первой надлежало принести в жертву самочку. Она отчаянно брыкалась, и двое мужчин едва удержали ее...

Шахтер, возглавлявший церемонию, прошел с пятью помощниками в основной штрек. У главного Тио вынули кусок руды с левой стороны груди, поместили внутри сердце гуанако и к'оа — подношения — лекарственные травы, листья коки, шерсть, сладости, маленькие бутылочки со спиртом и настойками.

Они стояли, опустив головы, тихими голосами молили на языке кечуа о безопасности, просили, чтобы больше не повторялись несчастные случаи.

Когда эта группа вернулась, ятири перешли к самцу гуанако, чтобы продолжить жертвоприношение. Снова они просили у Тио жизнь и добрую руду на всех горизонтах шахты, умоляли прекратить несчастные случаи. Они отнесли сердце, кровь, к'оа и бутылочки со спиртом и вином в другую заброшенную галерею и закопали все в таком месте, которое никто не будет разрабатывать.

На следующий день рабочие, возглавлявшие ритуал, занялись мясом. Они отнесли обе туши повару, который, приправив их, зажарил в больших печах. Примерно в четверть второго дня эти шахтеры присоединились к остальным, чтобы распределить мясо. При этом подали чичу. Многие, прежде чем выпить, проливали брагу на землю как бы в дар Пачамаме, произнося при этом: «Халлалла!»

Кости гуанако сожгли, а золу поднесли Тио. Главный вход в шахту заперли и не открывали в течение суток. По правилам ритуала он должен быть закрыт трое суток, но компания решила не тратить впустую так много времени.

Во время к'араку шахтеры признают за Тио права настоящего владельца рудников.

— Вся руда, которая выходит из недр шахты, — это урожай духа, и, нравится нам это или нет, мы должны предлагать Тио еду и питье, так чтобы добыча продолжалась, — сказал молодой шахтер, который вечерами занимался в университете Оруро.

Иногда Тио появляется «без приглашения», и шахтеры считают это предвестием близкой смерти. Некоторые горняки якобы лицезрели духа; они утверждают, что Тио — вылитая копия гринго: высокий, краснолицый, светловолосый и светлобородый, носит ковбойскую шляпу. Это описание едва ли напоминает скульптурные изображения, изваянные шахтерами, но оно подходит к облику иностранных специалистов и управляющих, которые руководили шахтами во времена «оловянных королей».

Для рабочих-индейцев, привлеченных с высокогорий и полей Кочабамбы, Тио — странное и экзотическое существо. Он безжалостен, ненасытен, могуществен и капризен в использовании своего могущества. Тем не менее Тио привлекателен для них: как-никак, а с ним можно «договориться» и чуть-чуть попользоваться его покровительством.

Бывает, что шахта едва ли не до смерти пугает горняков. Глыба обрушивается на то место, где только что был рабочий, человек падает в колодец и спасается тем, что ударяется о мягкую глину на дне, штрек обваливается сразу после того, как люди ушли из него, — все это случаи из жизни. Они — я слышала — могут вызвать так называемый гаперк'а — страх, сводящий в могилу. Когда случается что-нибудь в этом роде, шахтеры приглашают ятири, чтобы он вернул им присутствие духа, похищенное Тио. «Методы лечения» могут быть самыми разнообразными. Так однажды ятири приказал напуганному шахтеру ходить все время в одной и той же одежде — той самой, которая была на нем во время рокового инцидента, а потом справить службу Тио на том же месте, где рабочий был испуган. Шаман лично просил Тио исцелить пациента, улещивая его:

— Ты уже показал свою силу, верни теперь ему его дух.

Часто, изверившись, горняки теряют присутствие духа настолько, что бросают бурить после нескольких неудачных попыток найти жилу, или даже теряют волю к жизни: вознаграждение за труд слишком скудно. Только убеждение, что сам дьявол на их стороне, и дает возможность шахтерам работать в аду, имя которому — рудники.

Джун Нэш, адъюнкт-профессор антропологии Нью-Йоркского университета

Сокращенный перевод о английского В. Бабенко

Просмотров: 5305