В час прорыва

01 февраля 1974 года, 00:00

Фото В. Сакка

Возвращаясь к прошлому, нельзя отделаться от ощущения, что ледник в чем-то навязал нам свою волю. Пробудившись от десятилетнего сна, он вырвал из круга привычных обязанностей множество людей и бросил их в водоворот бурных, хотя и не неожиданных событий.

В середине апреля рабочий геологической экспедиции Раводж Боев возвращался на пустовавшую зимой базу геологов. Она располагалась в самых верховьях Ванчской долины, в одном из характерных уголков Западного Памира. За ближайшими горными гребнями находятся высочайшие вершины Союза — они нередко превышают Эльбрус — и крупнейший ледник в стране. Правда, в отличие от Кавказа здесь выпадает меньше осадков, но зима 1972/73 года была многоснежной. Десятки весенних лавин прорезали окрестные склоны сверху донизу... Знакомый Боеву путь был опасным и требовал осмотрительности. Миновав мост за ледником Русского географического общества, Боев неожиданно увидел темную рваную массу льда, перегородившую долину. Ему, жителю гор, не нужно было объяснять ничего. Тревожная весть — ледник Медвежий снова двинулся — облетела долину...

Тело ледника. Иссеченное глубокими трещинами, ощетинившееся острыми пиками. Ученые исследуют Медвежий со всех сторон...

В Институте географии АН СССР эту новость уже ждали с осени предшествующего года. Именно тогда сотрудники Памирской высокогорной экспедиции отметили необычно высокие скорости в средней части ледника, где на его поверхности образовалась волна, довольно быстро продвигавшаяся вниз, к языку ледника.

«Пора! — говорил начальник этой экспедиции Леонид Дмитриевич Долгушин. — И период, прошедший после последней подвижки, и волна, и скорости — все одно к одному... Положение настолько серьезно, что я предупредил местные и республиканские власти...»

Последний бросок ледника Медвежьего был в 1963 году. В то лето полевые работы для гляциологов на Памире не планировались, и наши сотрудники прибыли на место событий к самому финалу — ледник стоял в сотне метров от небольшого поселка геологов, нависая над ним всей своей рваной массой. Спустя короткое время прорыв подпруженного озера вызвал мощный сель, который оставил на месте поселка пятнадцатиметровый слой грязи и камней...

Теперь сообщение с Памира означало для нас срочные сборы и вылет. То ли на две недели, то ли на полный полевой сезон — в конце концов сообщение исходило от одного человека, а он мог ошибиться... Местная метеослужба уже поднята по тревоге, но еще ни один специалист не прибыл на ледник. Непогода, лавины, глубокий снег — множество самых обычных препятствий... Пока в Душанбе ожидаем «МИ-8», зафрахтованный «гидрометами», машина с отрядом Таджикской гидрометеослужбы уходит к месту событий в обход — через Ош, Мургаб и Хорог. Вместе с нами летят геологи. Им трудней всего. Кончится подвижка, мы уйдем, им оставаться. Нам, гляциологам, — новые сведения о сложном механизме природы, им — срыв плана, материальные потери, акты, отписки — все неизбежные последствия. Одни только уничтоженные подъездные пути к участкам работы чего стоят!

Пока летим, мысленно пробую представить своего нового начальника. Тридцатые годы — север Урала и Печора... Потом война... Командир пулеметной роты. Для такой должности, пожалуй, повезло — отделался ранением. Дальше Дальний Восток и Сибирь, снова Урал, на этот раз Полярный. Открытие новых ледников. Потом Антарктида, северные окраины Тибета, наконец Памир. Верно, особой прочности характер надо иметь для такой жизни...

Доктор географических наук Леонид Дмитриевич Долгушин занимается ледником Медвежьим с 1963 года. Он впервые в мире провел на этом леднике непрерывный ряд наблюдений от подвижки до подвижки. Правда, наблюдения проводились только летом. Очень жалеет, что вновь упущено начало движения языка. Тема его исследований — важнейшее звено в познании малоизученных горных районов. В самых разных местах внешне спокойные, иногда полумертвые ледники вдруг оживали — и тогда миллионы тонн льда рушились на дороги и долины...

В долине реки Абдукагор, подпруженной ледником, образовалось озеро.

С освоением гор люди все чаще будут сталкиваться с подобными катастрофами. Чтобы избежать разрушений, человек должен изучить характер и повадки ледников.

На этот раз на ледник Медвежий двинуты солидные силы как с воздуха, так и с суши...

Только нас высадили — километрах в двадцати от базы геологов, — как вдали в облаке пыли появился мощный «ГАЗ-66». Гидрологи. Вылезают пропыленные, усталые. Первым представляется начальник отряда — совершенно выгоревший на солнце, с белыми, как от перекиси, волосами и такими же усиками — Лев Соколов. Гидрологи посмеиваются: «Нас опередили...» Отшучиваемся, обещая самые лакомые куски Медвежьего. Но вскоре сама жизнь расставила всех нас по своим местам.

Ледник шел в верховьях Ванчской долины. Огромный ледяной «сапог» его вышел на слияние трех рек — Абдукагора, Дустироза и Хирсдары, питающих Ванч. Гидрологи обслуживали посты на реках и на озере в долине реки Абдукагор, подпруженной ледником. На базе у них размещалась оперативная группа с рацией для передачи данных в Душанбе. В задачи нашей экспедиции входило изучение поведения ледника, который превратился в плотину, преградившую путь водам озера вниз, к долине. Цель у нас была одна — предупредить долину о стихийном бедствии. Каждая группа отдельно этой задачи не решила бы, но опасность, как правило, заставляет людей объединяться. Вместе с гидрологами мы проводили облеты. С воздуха было особенно заметно приближение прорыва. Вода в подпруженном озере прибывала каждое мгновение, и многочисленные колонки цифр характеризовали темп ее подъема, объем, уровень и т. п. Особую тревогу вызывал у нас участок ледника между долинами рек Дустироз и Абдукагор — здесь воды озера вплотную подступали к поверхности ледника. Еще немного, и она выйдет на лед, прорежет его своим течением, и в образовавшееся русло по краю ледника хлынет все озеро, покатится вниз по долине. Так считает большинство...

«Нет, — возражает Долгушин. — Прорыв произойдет, как и в 1963 году, поперек ледника, в зоне растяжения языка...»

Пусть позиции исследователей разные, это даже лучше — мы сможем так предусмотреть все возможные варианты. Но опасность в районе Дустироза выглядит пока нагляднее, она имеет здесь более отчетливые очертания. Ощетинившись пиками серраков (острые ледяные глыбы), ледник напоминал разъяренного дикобраза, а лабиринты его трещин походили на противотанковые рвы. Проводить какие-либо наблюдения с поверхности ледника, даже ходить по нему было невозможно.

Окружив ледник целой системой геодезических пунктов и базисов, фиксируя оптикой малейшие изменения его, нам оставалось отойти на заранее подготовленные осадные позиции. Однако ледяная глыба, выбранная для засечки координат, настолько быстро меняла свои очертания, что мы не всегда могли ее обнаружить при повторных наблюдениях. Наш ледник до конца сохранил наступательный порыв: накрывая вехи, которые были выставлены для наблюдения за продвижением его конца, он отрезал их от нас бурным потоком. Правда, высадив на короткий срок «тактический десант» с вертолета, мы выправили положение: поставили новые вехи, продолжили створ. Ледяные глыбы валились на единственную тропу, которая вела к отдаленным фототеодолитным базисам. Как только гидрологи выставили свои рейки у боковых морен, они были также снесены обвалом. Но центром всех проблем оставалось озеро — фугас, готовый взорваться каждую минуту и принести беду жителям долины. Мы помнили об этом постоянно.

Этого момента — прорыва озера — люди и ждали и боялись.

К середине июня на базе собралось несколько десятков человек. Кроме участников экспедиций и хозяев базы — геологов, здесь находились журналисты и кинооператоры. Дата прорыва волновала их ничуть не меньше, чем нас. Они тоже ждали заключительного аккорда, кульминации затянувшегося прорыва. К нам регулярно прилетают члены республиканской комиссии по борьбе с паводком. Прибывает и подкрепление. У соседнего ледника Русского географического общества обосновалась группа алма-атинских специалистов по селям, а в помощь нашему оперативному центру приехали двое теоретиков-ташкентцев из Среднеазиатского гидрометеорологического института. Долгушин, оставив двух человек на базе для наблюдений за скоростями движения льда, перебрался за ледник, чтобы произвести топографическую съемку с дальних базисов. Не дремали и геологи. Они забрасывали своих людей и грузы вверх по долине Абдукагора — искали новые пути к своим объектам, так как ледник перекрыл старые, и одновременно тщательно обследовали ледовую плотину. Эти обследования были необходимы: наблюдений с вертолета было недостаточно. Даже высоту плотины определить визуально просто невозможно, потому что поблизости не было сопоставимых предметов. Кроме того, именно геологи занимались, помимо своих забот, размещением, снабжением и обеспечением безопасности вновь прибывших. Можно представить состояние начальника партии Владимира Акимовича Ецкова, на голову которого подобно лавине свалилась вся эта масса хлопот!

На основе информации, поступавшей с различных постов и базисов, к середине июня стало ясно, что над долиной нависла угроза еще более серьезная, чем в 1963 году. Объем озера превысил 18 миллионов кубометров, а ледник и не думал останавливаться. Озеро росло, а вместе с ним увеличивалось напряжение ожидания... Вновь прибывших удивляло поведение работающих на леднике людей, их внешнее спокойствие. Кроме новичков, никто уже не обращал внимания на грохот непрерывных обвалов, доносившийся с ледника. Постоянный гул и удары падающих глыб стали такими же привычными, как шум машин на улицах Москвы.

Корреспонденты нередко обсуждали особенности съемки на Медвежьем, реакцию людей, их ожидание бедствия. Как-то мне пришлось разубеждать одного товарища, который предполагал снять смятение, бегущих людей и тому подобные сцены. Позже события показали: люди оказались настолько собранны и подготовленны, что встретили прорыв даже с долей разочарования — они были готовы к более тяжким испытаниям.

Накануне прорыва озера прекратилось всякое движение по долине. Единственным транспортным средством остался вертолет. Повсюду таблички: «Выход в долину запрещен». Ухудшилось положение с питьевой водой. На склонах повыше разбили палатки. В первую очередь освободили дома базы вблизи обрыва, где предполагался основной сброс воды из озера. Были введены дополнительные сроки связи по рации, в том числе и ночные. Десятки людей сосредоточились на крохотном пятачке у подножия хребта. Обвалы на леднике как будто стали реже... Над Медвежьим нависла напряженная тишина.

С конца второй декады июня стала портиться погода. Хмурая облачная завеса навалилась на окрестные гребни, и сразу все краски как-то поблекли, слиняли, выгорели. Низкое сумеречное небо, грязная вода в потоках, осыпи морен, потеки грязи — все как будто смешалось, потеряв цвет и очертания.

19 июня — десятилетие прорыва 1963 года. Погода без перемен. Утром с базы Ецков уводит рекогносцировочную группу для очередного обследования перемычки плотины. Неожиданно в 8 часов (обычный срок радиосвязи у гидрологов) доносится крик из палатки с рацией:

— Вода в озере падает!

На бегу успеваю отметить, что вода в речке Хирсдаре необычно грязная, а в Дустирозе бледно-зеленоватая. Значит, все-таки Долгушин был прав — поперек ледника! Вода из озера прорвалась по разрывам в теле ледника в Хирсдару. Из палатки радистов доносится незатихающий поток морзянки — данные для поселка Ванча и Душанбе. На лицах всех одновременно облегчение и тревога... Дождались, но что же дальше? Стоять на направлении главного удара — особая честь, но, если допущен какой-то просчет в оценке его мощи, от нашего крохотного пятачка к утру не останется и следа, а нас самих, мокрых, перепуганных, будут снимать вертолетом с окрестных склонов.

Каждый день десант передавал по рации, как быстро поднимается в озере вода.

Связь с озером поддерживается теперь непрерывно. Поступают все новые и новые данные. Темпы падения уровня озера все возрастают — к концу суток до полуметра в час. Это уже всерьез. Есть опасения за группу Ецкова. Но вскоре они возвратились, пройдя взбунтовавшуюся реку по лавинным конусам. С наступлением темноты на опустевшей базе (остались лишь дежурные) включены все источники света, в том числе большой прожектор. В его свете вздувшаяся Хирсдара мечется от обрыва у базы к морене и обратно... Выше по склону светящиеся красные палатки гидрологов. Там сейчас никто не спит — оперативный центр работает вовсю. Геологи дублируют связь с Большой землей. Время от времени с базы взлетают ракеты — совсем маленькие и беспомощные в сравнении с тьмой и оглушительным ревом ночи.

Почти сутки где-то сквозь ледник невидимыми путями вода прокладывала себе дорогу и наконец прорвалась! Утром вздувшаяся грязно-коричневая масса несется мимо базы вниз по долине, сметая все на своем пути. Ничто живое не может ей противостоять. Хирсдары как будто и не было. Даже альпийские галки сегодня отсиживаются в скалах. Тугой мощный рев потрясает окрестности. Вода несет столько грязи и камней, что кажется плотной, почти твердой... Ее напор так велик, что стрежень главного потока словно приподнялся над берегами. Поток бросается то к леднику, то к базе. Рыхлые породы размываются моментально, остатки морены, пережившие прорыв 1963 года, снесены на глазах. С противоположного берега долины спустился огромный оползень. То и дело рушится ледник. Взбесившаяся вода переворачивает огромные глыбы льда — до десятка метров в поперечнике, — как камешки на ладони, и тут же беспощадно дробит в куски. Поток на глазах углубляет русло, вгрызаясь в толщу гальки и валунов. Вот глыба льда, словно бульдозер, срезает небольшой галечниковый остров. Время от времени откуда-то из-под ледника вырывается очередная масса воды, и вниз по потоку прокатывается коричневый бурлящий вал. На месте крупных затопленных камней поднялись растрепанные, косматые столбы грязной воды. Вода там кипит и бьется с жуткой силой, непрерывно выбрасывая груды гальки и куски льда. Кажется, работает фантастический гидромонитор. Над рытвинами бурунов стелется водяная пыль. Часть ледника вдруг осела, и мы увидели трещину, расширявшуюся с каждой секундой. Голубоватый лед задержался на мгновение и, подняв массу обломков и ледяной пыли, рухнул прямо в бешеную воду. Разгул стихийных сил продолжался... Но сделано самое главное: Ванчская долина предупреждена. Значит, мы выполнили свой долг.

У палатки идет непрерывная обработка данных. Они тут же уходят в эфир. Правда, максимальный сток по прогнозу оказался несколько завышенным, да и пик паводка прошел часа на три раньше, но это уже только коррективы. Ясно одно — самое трудное позади, и оно не застало нас врасплох.

После полудня вода пошла на убыль. Вечером сквозь потрескивание и шумы эфира пробился усталый до безразличия, чуточку хрипловатый баритон радиста из поселка Ванча:

— Порядок, порядок... Аэродром подмыло, мост успели разобрать, посносило столбы, дорогу. Жертв нет, убытков могло быть больше...

В ту ночь люди на базе геологической партии в верховьях Ванчской. долины спали беспробудным сном. Перед новым прорывом наступило затишье. Через две недели вал воды и камней снова пронесся вниз по долине. Его встретили, как и первый.

В. Корякин

Ледник Медвежий, июнь 1973 года

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5634