Поймайте мне колобуса

01 января 1974 года, 00:00

Полчаса ушло на то, чтобы отыскать потто среди ветвей.

Отрывки из книги «Поймайте мне колобуса», которая выходит в издательстве «Мир».

Не один час прошел, прежде чем мы достигли селения Бамбаво. Хромовый рудник находится за селением в невысоких горах. Нас окружил настоящий лес. Опираясь на могучие контрфорсы корней, вздымались вверх исполинские деревья, облепленные орхидеями и другими эпифитами, каскадами зеленел древовидный папоротник. Я глядел на эту чащу и с растущим пессимизмом думал о том, какое жилье нас ждет здесь.

Еще один поворот — и перед нами рудник. Ничего похожего на то, что я себе представлял! Сперва мы проехали мимо большого административного здания, затем увидели плавательный бассейн, правда, пустой, если не считать увядших листьев. Дорога продолжала подниматься по склону, а на гребне среди деревьев стояли семь или восемь чудесных коттеджей, от которых открывался великолепный вид на равнину с селением Бамбаво и на сотни километров сплошного леса, простирающегося до границ Либерии. Мы присмотрели себе два вполне приличных коттеджа.

Пока вещи переносили в дом, я узнал от смотрителя, что в административном здании стоит генератор, снабжающий поселок электричеством. Если мы раздобудем горюче-смазочные материалы, электрик за небольшое вознаграждение с удовольствием подежурит на генераторе. Меня это вполне устраивало, заодно я попросил прислать двух крепышей из селения, чтобы они очистили бассейн и наполнили его водой.

Остаток дня мы с Долговязым Джоном разбирали вещи и складывали их в разных концах нашей просторной обители. А вечером повар Саду подал нам великолепное тушеное мясо с кэрри.

Вода поступала из родников в лесу поблизости, ее вполне можно было пить, не тратя времени на кипячение и фильтрование. Совершенно отсутствовали комары, и, наконец, благодаря свежему ветерку на гребне в домах никогда не бывало душно.

Пришла пора разворачивать нашу деятельность. Побеседовали со старостой Бамбаво, объяснили этому добродушному пожилому человеку, для чего приехали, и попросили его найти в селении желающих ловить для нас «говядину» (в западноафриканском пиджин-ииглиш этим словом обозначаются всякие животные — от лягушки до слона). Наняли плотника, которому поручили сколотить ящики для клеток; передние стенки мы привезли с собой готовыми из Англии. И принялись объезжать деревни в радиусе тридцати километров, чтобы известить народ о нашем прибытии и наших задачах. В каждой деревне мы говорили, что через три дня приедем и посмотрим, удалось ли что-нибудь поймать для нас. Однажды вечером, когда мы вернулись из очередной «агитпоездки», как выражался Долговязый Джон, искупались, переоделись, молча поужинали, довольные проделанной работой, и уже приготовились ложиться спать, снизу вдруг донеслись странные звуки — флейты, барабаны, поющие голоса... А затем между деревьями замелькали огоньки: целая вереница людей с фонарями в руках поднималась вверх по дороге.

— Кого это несет нелегкая? — спросил Долговязый Джон.

— Не знаю, — ответил я. — Вероятно, какая-нибудь депутация из селения. Может быть, староста велел своему оркестру поиграть для нас?

Мы терпеливо ждали. Наконец поющая толпа подошла к нашему дому, и люди выстроились в шеренгу перед верандой, на которой мы сидели. Двое в середине шеренги держали на плечах шест, на котором висела довольно большая клетка из толстых жердей.

— Ага! — сказал я Долговязому Джону. — Похоже, первая говядина прибыла. Только смотри не очень восторгайся, что бы там ни оказалось, не то сразу цена подскочит.

— Что вы, что вы! Уж я постараюсь сделать вид, будто это такая гадость, что мы ее даром не возьмем.

— Ну, друзья, что же вы принесли? — обратился я к толпе.

— Говядину, сэр, говядину! — последовал дружный ответ, и в свете фонарей засверкали белые зубы. Наши гости гордо улыбались.

Ловцы опустили клетку на землю, и мы попытались рассмотреть сквозь щели, что в ней содержится. Судя по клетке, должно быть, довольно крупное животное... Однако ничего не было видно, тогда мы перетащили клетку на свет и перерезали веревки из лиан, которыми была завязана крышка.

— Осторожно, сэр! — сказал один из охотников, когда я несмело взялся за крышку, чтобы поднять ее. — Говядина кусается.

Приподняв крышку, я заглянул внутрь. Из клетки высунулась прелестная рожица. Это была крохотная мартышка, которая вполне уместилась бы в большой чайной чашке. Зеленая мордочка, на носу белое пятно сердечком... Зверек посмотрел на меня блестящими глазками, и мы услышали пронзительный звук — писк детеныша, которому вскоре предстояло стать привычной музыкой для обитателей базового лагеря. Я откинул крышку и извлек малыша из ящика. У него была зеленоватая шерстка, длинный хвост и грустная рожица. Вцепившись в мои пальцы ручонками, он снова пискнул дрожащим голосом.

— Эта говядина не кусается, — сказал я охотнику. — Это не взрослая обезьяна, всего лишь детеныш.

Знакомая уловка... Почему-то местные жители всегда убеждены, что чем свирепее зверь, тем больше вы за него заплатите. Я передал мартышонка Долговязому Джону, который нежно принял его в свои широкие ладони, и приступил к торговле. Переговоры затянулись, но мне удалось в конце концов сбить цену с пяти фунтов до двух. На самом деле малыш отнюдь не стоил таких денег, но опыт научил меня, что на первых порах лучше переплатить, чтобы поощрить охотников. Очень довольные сделкой, гости покинули нас, продолжая распевать под звуки своего маленького барабана. Один за другим они исчезли за деревьями, а мы с Долговязым Джоном поспешили раздобыть теплого молока, чтобы покормить изголодавшегося малыша. Потом устроили ему в одной из наших клеток уютную постель из банановых листьев и пожелали спокойной ночи.

— Ну что ж, — сказал я Долговязому Джону, укладываясь спать, — вот и первая добыча. Кстати, неплохая. Этот вид довольно редкий. Будем считать это доброй приметой.

Как я и думал, весть о том, сколько мы заплатили за обезьянку, в несколько дней широко распространилась, и вскоре к нашему дому потянулась непрерывная цепочка охотников с самыми разнообразными животными. Тут были летучие мыши и совята, кистехвостые дикобразы и мартышата, крысы величиной с котенка и мангусты разного вида и величины. Наши поездки по деревням тоже принесли плоды, и, нанося повторные визиты, мы редко возвращались с пустыми руками, пусть даже наш улов состоял всего лишь из черепахи или молодого питона. В клетках шуршала, пищала, визжала и гукала всевозможная живность, и мы не сомневались, что нам будет чем встретить ребят из телестудии. Однако нам еще не удалось добыть главного, за чем мы ехали в Сьерра-Леоне: колобусов и леопардов.

Подниматься с зарей на руднике было одно удовольствие. Отсюда открывался вид на пятьсот-шестьсот километров в сторону либерийской границы, и рано утром перед нами будто простиралось молочное море, из которого тут и там островками торчали вершины. Солнце в первую минуту напоминало озябший красный апельсин. Потом, согревшись, оно собирало туман в длинные плети, и тогда казалось — лес охвачен пожаром.

Выпив чашку чаю и полюбовавшись восходом, мы совершали обход клеток, чтобы удостовериться, что за ночь никто из животных не стал жертвой какой-нибудь страшной болезни, потом Долговязый Джон кормил малышей молоком или каким-либо. Специальным кормом, а я принимался чистить клетки. Управившись с этим делом, мы час-другой крошили фрукты и прочий корм для остальных животных. Затем наступал час завтрака, и киногруппа, зевая и потягиваясь, поднималась к нам вверх по склону. После завтрака мы обсуждали программу съемок на день и приступали к работе.

Разумеется, всякое кино в известном смысле подлог, но подлог подлогу рознь. Скажем, если мы хотели показать поимку животного, нам надо было извлечь его из клетки, доставить обратно в лес и ловить снова перед кинообъективом. Если нам хотелось показать те или иные черты поведения животного, опять-таки приходилось тащить его в лес, выпускать на подходящем участке, огороженном сетями, и ждать, когда наш актер сам сделает то, что нам надо. Работа эта подчас нелегкая, требующая изрядного терпения, особенно когда солнце нещадно палит.

Помню, мы задумали снять, как ест хомяковая крыса. Хомяковых крыс трудно назвать привлекательными. Ростом с небольшую кошку, широкие розовые уши, розовато-коричневый хвост, шерсть шиферного цвета и целое облачко длинных трепещущих усиков.

Наш Альберт, представитель этого племени, всякий раз жадно набрасывался на миску с едой — наестся до отвала, потом набьет остатками защечные мешочки и несет в угол клетки, к своему ложу, чтобы спрятать там. Я не сомневался, что Альберт и в лесу повторит для нас эту процедуру. Итак, однажды утром мы оставили его без завтрака и торжественно отнесли к контрфорсам исполинского дерева. Растянули кругом сети, разложили на земле лакомые плоды и выпустили Альберта из клетки.

О ужас! Камера вовсю стрекочет, а Альберт копошится рядом с угощением, не обращая на него никакого внимания. Нашел себе уютную ямку в корне, свернулся калачиком и уснул. Мы безжалостно извлекли его из ямки и посадили к плодам — хоть бы что. Так повторилось раза четыре, но Альберт упорно не глядел на еду, хотя время завтрака давно прошло, он должен был проголодаться. Только на пятый раз он заметил угощение. Жадно обнюхал один плод, однако Крис напрасно надеялся, что сейчас последует обещанная мной сценка: Альберт аккуратно взял плод зубами, отошел в сторонку, сел на задние лапки и принялся есть с видом престарелой герцогини, изволившей откушать мороженого.

В другой раз мы задумали снять потто, отдаленного родича обезьян, напоминающего видом игрушечного мишку. У потто очень своеобразная кисть, указательный падец редуцирован до маленького бугорка, что позволяет крепче хвататься за ветви, а отростки шейных позвонков сзади буквально торчат наружу. Когда кто-нибудь нападает на потто, зверек прячет голову между передними лапками, и, если враг хватает его за шиворот, острые шипы впиваются в пасть, отбивая аппетит даже у самого кровожадного хищника.

Выбрали удобную для съемок ветку, расставили светильники, установили камеры, наконец, извлекли потто из клетки и посадили как было задумано. Он тотчас спрятал голову между передними лапками и замер в оборонительной позе. Прошло четверть часа, светильники перегрелись, пришлось их выключить. Потто продолжал сидеть неподвижно. Я не представлял себе, что его вдруг напугало. Зверек давно уже привык есть из наших рук, что же его не устраивает? Мы терпеливо ждали, не включая света.

Надо сказать, что тропический лес ночью — одно из самых волшебных зрелищ, какие я только знаю, а этот лес был особенно прекрасен. Овраг, в котором мы сидели, в сезон дождей, несомненно, был заполнен бурным потоком, теперь же воздух над камнями и покрывающий камни мох кишели сотнями ярких изумрудных светлячков. Мимо бесшумно проплывали призрачные облачка мотыльков, отовсюду доносилось пение цикад и других насекомых — то словно пила жужжит, то будто кто-то звонит в крохотный колокольчик. Я чуть не забыл про потто и телесъемки. Но тут Крис шепнул мне на ухо:

— Кажется, тронулся.

Мы заняли свои посты, включили светильники, потто слегка приподнял голову и тотчас снова спрятал ее. Прошло еще четверть часа, а затем одновременно произошли два события. Потто поднял голову, в эту же минуту Юэт поглядел на часы, и мы услышали, пожалуй, самую неожиданную реплику, какая только произносилась в Африке после встречи Стенли и Ливингстона.

— Ребята в Бристоле как раз сейчас выходят из пивной, — задумчиво сказал наш товарищ.

Его слова произвели сильнейшее впечатление на потто, который явно возглавлял общество трезвости среди себе подобных: он повернулся кругом и обратился в бегство. Полчаса ушло у нас на то, чтобы отыскать его среди ветвей. В конце концов мы поймали зверька и водворили его на место, после чего он кротко выполнил то, что от него требовалось, и мы сняли нужный эпизод. В целом мы потратили два часа на кадры, которые на экране шли от силы тридцать секунд.

И конечно, мы снимали ежедневную процедуру чистки и кормления животных. Впрочем, уход за коллекцией животных вряд ли назовешь обыденным делом. Они изо всех сил стараются удивить вас и вывести из себя. Взять хоть нашего африканского зимородка, замечательного красавца. Добыть ему естественный корм в надлежащих количествах мы не могли (речь идет о маленьких ящеричках и змейках, а также кузнечиках и саранче), пришлось приучать его есть нарезанное кусочками мясо. Но этот чудак упорно «убивал» каждый кусочек, колотя его о палку, прежде чем проглотить...

В каждой экспедиции такого рода (я говорил об этом Долговязому Джону) наступает минута, когда вам кажется, что вы уже все постигли. Это опасная минута, потому что всего предусмотреть при всем желании нельзя. Стоит зазнаться и возомнить о себе, и вы непременно совершите какую-нибудь ошибку.

В один прекрасный день нам принесли очаровательного юного представителя птиц-носорогов.

Речь идет о виде с блестящим черным оперением и с «шлемом» из пушистых белых перьев. Я очень обрадовался, потому что это был наш первый носорог, и прочитал Долговязому Джону целую лекцию о птицах-носорогах и их повадках. Обычно птенцов носорога и тукана легко выкармливать, и я не сомневался, что наш Томми не составит исключения.

Мы накрошили плодов, посадили Томми на особый столик и поднесли к его клюву заманчивый кусок. Он даже глазом не повел.

— Ничего, привыкнет, — сказал я. — Но на всякий случай придется пока кормить его насильно.

Мы затолкали ему в горло кусочек — он тотчас его отрыгнул. Затолкали второй — через несколько минут Томми и от него избавился тем же способом.

— Может быть, он еще не освоился, — предположил я. — Пусть посидит в клетке, потом еще раз попробуем. Может быть, охотник поймал птенца вскоре после того, как мать его кормила, и он просто не успел проголодаться.

И мы возвратили Томми в клетку. Часа через два или три извлекли его снова и повторили замысловатую процедуру насильственного кормления. Он упорно отрыгивал плоды. Целый день мы возились с ним, но он отказывался есть.

— Не понимаю, — сказал я Долговязому Джону. — Честное слово, не понимаю. Большинство птенцов носорогов после первых же кусков входят во вкус так, что потом только поспевай кормить.

На другое утро Томми выглядел отнюдь не бодро. Но хотя у него было время, чтобы проголодаться, он упорно не брал корм.

— Черт бы его побрал, — не выдержал я. — Придется справочники полистать. Видно, ему требуется что-то особенное.

Невежда, я был убежден, что все носороги едят овощи, фрукты, насекомых, что их можно считать всеядными. Между тем справочник показал, что наш Томми относится к редким видам, питающимся почти одним мясом. А мы пичкали его фруктами; это было все равно, что убежденного вегетарианца потчевать кровавым бифштексом.

Мы вынули Томми из клетки, поставили его на столик, накрошили ему мяса, и через полминуты он уже пожирал его.

Одно дело обеспечивать уход за животным в хорошо оборудованном зоопарке, где у вас есть под рукой все необходимое для кормления и лечения, и совсем другое — когда вы сидите и глуши, все животные ютятся в деревянных ящиках, и надо самому заниматься всем, от ветеринарии до ремонта. К тому же звери, смирившись с заточением, тотчас начинают упражняться в эксцентричности. Их причудам нет счета. Сегодня они выказывают такую страсть к апельсинам, что вы немедленно увеличиваете запасы этих плодов, чтобы удовлетворить спрос. А на следующий день стоит предложить им апельсин, как они смотрят на вас со смертельной обидой и отдают решительное предпочтение земляным орехам. И если вы не будете обхаживать их, как пожилая леди обхаживает свою болонку, они быстро захиреют.

Помню, как у нас появился панголин. Я очень обрадовался, потому что в прежних экспедициях в Западной Африке мне никак не удавалось подобрать ключик к этим странным животным, похожим на ожившую сосновую шишку с хвостом. Дело в том, что главный корм панголинов составляют маленькие свирепые муравьи, обитающие на деревьях. В Англии я основательно продумал вопрос о диете панголина и решил, что в смеси из сырого яйца, молока и фарша, которую мы предлагали панголинам, не хватало... муравьиной кислоты. Вот почему на этот раз у меня был в запасе пузырек с муравьиной кислотой, и я сам ежедневно готовил корм для нашего панголина. Занимаясь стряпней, я пытался представить себе, как описал бы мой рецепт телевизионный кулинар:

«Дорогие зрители, возьмите две столовые ложки сухого молока, смешайте с четвертью пинты воды, к полученной густой массе добавьте одно сырое яйцо и хорошенько взбейте. Затем добавьте горсть мелко рубленного сырого мяса, размешайте и приправьте щепоткой муравьиного гнезда и каплей муравьиной кислоты. Подавайте на стол сразу же. Успех этого блюда у ваших гостей, несомненно, порадует вас, и вам обеспечена слава лучшего в сезоне устроителя панголиньих вечеринок».

Мы уже отсняли большинство животных из нашей коллекции и накопили целую гору готовых роликов, однако нам еще предстояло раздобыть два вида, ради которых мы в первую очередь приехали в Сьерра-Леоне: черно-красных и черно-белых колобусов, или гверец. Охотники несли нам всяких обезьян, только не колобусов, и в конце концов я не выдержал.

— Так ничего не получится, — сказал я Крису. — Придется нам организовать облаву на обезьян, может быть, это что-нибудь даст.

— Облаву на обезьян? — переспросил Крис.

— Ну да. Такие облавы устраивают на плантациях какао. Окружают всех обезьян на определенном участке и убивают, потому что они разоряют плантации. Если не ошибаюсь, власти платят вознаграждение — по шиллингу с головы. Сегодня же попрошу Долговязого Джона съездить в Кенему и выяснить, где нам лучше всего испробовать этот способ. Кстати, вот тебе интересный киносюжет.

Итак, я послал Долговязого Джона в Кенему. Вернувшись, он рассказал, что ему назвали три-четыре деревни, где регулярно устраивают облавы на обезьян, но, чтобы уговорить местных жителей организовать внеочередную облаву, надо заручиться помощью районных властей. Мы решили завтра же заняться этим и возможно скорее провести облавы.

Утром я стоял и смотрел на туман, поглотивший леса, как вдруг со склона пониже дома донеслись какие-то звуки. Будто ласкающий слух шум прибоя на скалистом берегу... Так шуршат листья, когда обезьяны прыгают по деревьям. В первую минуту я не мог разглядеть, какие это обезьяны. Они направлялись к могучему, красивому дереву метрах в двухстах от веранды. Зеленовато-серый ствол, ярко-зеленые листья и алые стручки длиной около пятнадцати сантиметров.

Панголин похож на ожившую еловую шишку с хвостом

Снова треск и шорох, на секунду воцарилась тишина, потом все дерево вдруг словно расцвело, причем каждый цветок был обезьяной. Это были черно-красные колобусы. Упоительное зрелище. Густой каштаново-красный и угольно-черный мех переливался в лучах утреннего солнца, будто лакированный. Я не мог на них наглядеться.

Их было штук десять или пятнадцать, да еще пара малышей. Забавно было видеть, как малыши цепляются то за ветви, то за хвосты родителей, перебираясь с места на место. Меня удивило, что обезьяны пренебрегают стручками, явно предпочитая им молодые листья и побеги. Мне редко доводилось видеть таких красивых обезьян, и я еще больше прежнего утвердился в своем желании любой ценой раздобыть несколько экземпляров для нашей коллекции. Колобусы продолжали кормиться на дереве, обмениваясь тихими возгласами; вдруг на веранде появился Саду с гремящим подносом. Когда я снова поглядел на дерево, обезьяны исчезли.

Попозже мы отправились на переговоры к районному начальству. Главный районный начальник был симпатичный молодой человек в белом одеянии и пестрой ермолке; переводчику я объяснил, для чего мы приехали в Сьерра-Леоне, подчеркнул, что нам надо снять и поймать живьем экземпляры обоих видов колобусов.

Беседа с этими людьми доставила мне истинное удовольствие. Я любовался их живыми красивыми лицами. Большие черные глаза — холодные, оценивающие, как у какого-нибудь уличного торговца с Петтикот-лейн, через секунду уже искрятся жизнью.

Главный начальник сказал, что, если бы речь шла только о съемках обезьяны, лучше всего подошла бы плантация какао недалеко от селения. Там хватает всяких обезьян. Но для облавы место неподходящее. Для этого он посоветовал бы нам другую деревню, подальше.

Я решил посмотреть ближайшую плантацию.

По пути туда я думал, так сказать, над обезьяньей проблемой в Сьерра-Леоне. Каждый год во время облав убивают от двух до трех тысяч обезьян. Дело в том, что обезьянам, на их беду, не разъяснили, какую важную роль какао играет в экономике Сьерра-Леоне, а потому они наводняют плантации и причиняют немалый ущерб. Приходится ограничивать их численность, да только жаль, что от этого страдают все обезьяны. Когда здесь устраивают облаву, участникам платят вознаграждение с головы независимо от вида. И хотя колобусы теоретически охраняются законом, они тоже попадают в число жертв, а между тем колобусы не причиняют плантациям какао никакого вреда.

Подобное я наблюдал по всему свету, и у меня всегда становилось гадко на душе: государство готово тратить миллионы на прекрасные проекты, но на охрану животных и грош отдать жалко. Вот и получается, что ежегодно убивают три тысячи обезьян, половина которых ни в чем не повинна, больше того, колобусы могли бы стать хорошим туристским аттракционом.

Как только мы приехали на плантацию, я воочию убедился, что облавы необходимы. Многочисленные стаи кормились на молодых деревцах какао. Но, как я и предполагал, среди них не было ни одного колобуса; преобладали мартышки диана и зеленая. Глядя на правильные шеренги двух-трехлетних деревьев в питомнике, нетрудно было представить себе, что буйная обезьянья ватага способна в десять минут совсем очистить деревце от листьев.

Крис со своими товарищами расставил аппаратуру и принялся снимать мартышек, а я взял курс на окраину плантации и скоро очутился в лесу. Четкой границы нет, но, когда вам совсем перестают попадаться деревья какао, кругом стоят одни лесные породы и могучими фонтанами рвутся ввысь шуршащие стволы бамбука, вы понимаете, что плантация кончилась. Этот бамбук делал мою прогулку особенно интересной: от малейшего ветра мощные стебли, некоторые толщиной в бедро человека, мелодично поскрипывали. Наверно, такую музыку слышали в старину моряки, огибая мыс Горн на парусниках.

Я тихо шел через лес, то и дело останавливаясь, чтобы получше рассмотреть что-нибудь особенно привлекательное.

И вдруг — о, радость! — явилось то, к чему я так стремился. По деревьям впереди волной прокатился шорох, я направился туда и увидел вверху стаю черно-белых колобусов. Она была совсем небольшая, шесть особей, причем у одной самки на руках была двойня, довольно необычный случай. Они спокойно кормились среди ветвей метрах в пяти над моей головой и не выказывали никакой робости, хотя, конечно же, заметили меня. Разглядывая их в бинокль, я убедился, что красочностью они заметно уступают черно-красным, но в них была своя прелесть. Черный-пречерный мех и белоснежные хвосты, и вокруг мордочки — словно рамка из белой шерсти; ну прямо представители какого-то неведомого религиозного ордена. Насытившись, они удалились.

При первой встрече с черно-красными колобусами я восхищался их проворством, но черно-белые могли дать им сто очков вперед. Не задумываясь, они бросались вниз с макушки 50-метрового дерева и приземлялись на ветвях внизу с такой точностью, таким изяществом, что Тарзан скис бы от зависти.

Вернувшись на плантацию, я застал еще одно редкостное зрелище — ликующего Криса: ребятам удалось получить отличные кадры мартышек за едой. Мы собрали наше имущество и вернулись в селение.

Был базарный день, а я обожаю африканские рынки, поэтому мы задержались в селении. Оживленные, хлопочущие африканцы в живописных воскресных одеяниях, чудесные глаза блестят, зубы сверкают... Многоцветные горы плодов и овощей... Кипы пестрых тканей — точно идешь сквозь радугу. Здесь можно было приобрести все на свете — от аккуратно нанизанных на бамбуковые щепочки высушенных лягушек до сандалий из старых покрышек.

Неожиданно ко мне подошел стройный молодец в помятом солнечном шлеме, белой майке и шортах защитного цвета. Вежливо приподняв шлем, он осведомился:

— Простите, сэр, вы мистер Даррелл?

У него был такой писклявый голос, что в первую минуту я чуть не принял его за женщину, несмотря на одежду.

— Да, я мистер Даррелл.

— Меня прислал начальник, сэр. Меня зовут Мохаммед, и начальник сказал мне, что вы хотите поймать обезьян живьем. Так вот, сэр, я могу устроить это для вас.

— Большое спасибо, — неуверенно произнес я: он отнюдь не производил впечатления человека, способного организовать облаву на обезьян. А впрочем, начальнику лучше знать...

— Когда вы хотели бы устроить облаву, мистер Даррелл? — продолжал он.

— Возможно скорее. Меня больше всего интересуют коло-бусы, черно-белые и черно-красные. Знаете таких?

— Да, сэр, знаю, — ответил он. — Их тут много водится, очень много.

— И когда же мы организуем облаву? — спросил я.

— Можно послезавтра.

— Отлично. Мы приедем к самому началу, так, чтобы все снять. Без нас не начинайте!

— Нет-нет, сэр.

— Мы приедем часов около девяти.

— О-о-о-о, сэр, это слишком поздно.

— Понимаете, нам нужен свет для съемки, — объяснил я.

— Ну а если мы подгоним обезьян поближе к подходящему дереву и вы начнете съемку с этого момента? — допытывался он.

— Что ж... если будет достаточно светло... Если это будет около девяти или половины десятого... Чтобы мы могли снимать.

Он немного поразмыслил.

— Ладно, сэр, — заключил он. — Приезжайте к девяти часам, обезьяны будут ждать вас.

В назначенный день мы поднялись спозаранок. Тщательно проверили съемочную и звукозаписывающую аппаратуру и взяли курс на деревню, где должна была состояться облава на обезьян.

Нас встретили и повели по узкой тропке через банановую плантацию в лес. Откуда-то впереди доносился нарастающий гул, и вот мы уже на месте. Страшный шум и переполох, человек триста лихо расправляются с подлеском, и посреди всего этого важно выступает Мохаммед, выкрикивая тонким голосом команды, которых явно никто не слушает...

Им удалось загнать на огромное дерево две стаи колобусов; теперь загонщики спешили отрезать обезьянам пути отступления. Видя это, колобусы все больше волновались. Один-два из них, совершив огромный прыжок с 50-метровой высоты на ближайшую пальму, ухитрились бежать. Ловцы удвоили усилия, подбадривая себя дружными криками.

Мне всегда больно смотреть, когда рубят деревья, а тут валили стволы налево и направо. Правда, я знал, что этот участок все равно предназначен под плантацию какао, рано или поздно его расчистят.

Наконец, с треском рухнуло последнее высокое дерево, которым колобусы могли бы воспользоваться, осталось лишь несколько пальм. Нужно было лишить их пышного зеленого убора. Падая на землю, листья шуршали, словно приседали дамы в накрахмаленных кринолинах.

Итак, мои доблестные охотники расчистили изрядную площадь вокруг заветного дерева. Дальше последовал, так сказать, африканский перерыв на чай. Охотники рубили длинные куски полой лианы, содержащей внутри влагу, и утоляли жажду из этого живого родника. Разгоряченные, обливающиеся потом, они жадно пили и оживленно обсуждали следующий этап операции.

Мохаммед сообщил мне писклявым голосом, что теперь предстоит сооружать ловушку. Снова заработали пилы и топоры, и под деревом вырос огромный конус из ветвей и пальмовых листьев. Конус окружили сетями, потом загонщики срубили себе длинные рогатины. Когда обезьяны спускаются на груду ветвей и оттуда бросаются в сети, рогатинами прижимают сеть, после чего хватают обезьян за голову и хвост.

Я пристально наблюдал за макушкой дерева, на котором собрались обезьяны, но из-за густой листвы не мог определить их количества, знал только, что среди наших жертв представлены оба интересующих меня вида колобусов. Услышав от Мохаммеда, что все готово, я без особой уверенности в голосе велел поднести поближе клетки. Местные способы лова казались мне не очень надежными, но все-таки лучше быть начеку, вдруг каким-то чудом удастся добыть несколько экземпляров.

Двое охотников вооружились огромной древней пилой, у которой почти не осталось зубьев, перелезли через сети, забрались на груду ветвей и начали пилить ствол.

— Что это они затеяли? — спросил я Мохаммеда.

— Если обезьяна подумает, что мы хотим спилить дерево, сэр, она спустится на ловушку, и тут мы ее схватим, — объяснил он, вытирая потный лоб.

Я навел бинокль на макушку. Не видно, чтобы пила произвела хоть какое-то впечатление на обезьян... Ствол огромный, такой пилой раньше чем через полгода с ним не управишься.

Через полчаса, убежденный, что все эти старания впустую, я подозвал Мохаммеда.

— Слушаю, сэр, — отчеканил он, подбежав ко мне, и лихо козырнул.

— Послушай, Мохаммед, мне кажется, мы так ничего не добьемся. Обезьянам хоть бы что, это дерево можно еще сто лет пилить. Почему бы нам не попробовать другой способ?

— Слушаюсь, сэр. Какой?

— Надо расчистить клочок земли под самым деревом, чтобы вся груда не загорелась, развести на нем костер и подбрасывать зеленые листья, дым пойдет наверх и, глядишь, заставит обезьян спуститься вниз.

— Хорошо, сэр. Попробуем.

Пронзительным, как у чайки, голосом он принялся отдавать команды. Вскоре клочок был расчищен, костер разведен.

Я смотрел, как дым медленно обвивается вокруг ствола, поднимаясь все выше. Потом перевел взгляд на обезьян — как они? Почуяв запах дыма, колобусы зашевелились, но особой тревоги не обнаружили. Однако по мере того, как в костер подбрасывали свежие листья и дым становился все гуще, обезьяны начали метаться по ветвям взад и вперед.

Если прежде, когда шла рубка деревьев, в лесу стоял дикий гам, то теперь все триста охотников притихли. Окружив кольцом сети, они стояли наготове с рогатинами. Только я хотел сказать Мохаммеду, чтобы он велел не бросаться всем сразу на первую обезьяну, которая спустится вниз, — если они вообще спустятся, — как черно-белый колобус совершил прыжок с макушки, элегантно приземлился на груде ветвей и, к моему изумлению, исчез внутри. Загонщики издали клич, похожий на дружный возглас болельщиков после забитого гола. Дальше последовала долгая пауза, потом вдруг обезьяна вынырнула из кучи ветвей и ринулась прямо в сеть. Как я и думал, большинство охотников сорвалось с места, забыв, что сеть надо стеречь со всех сторон.

— Вели им вернуться в строй!.. — крикнул я Мохаммеду.

Мохаммед восстановил порядок, оставив двоих управляться с первым колобусом. Ловцы прижали рогатинами края сети, и я подбежал поближе, чтобы разглядеть обезьяну. Один из охотников схватил ее за шиворот и основание хвоста и извлек наружу. Молодая самка, в отличном состоянии. При всей их уныло-смиренной внешности эти обезьяны могут здорово укусить, так что обращаться с ними надо осторожно.

Томм-носорог, оказалось, питается только мясом

Мы отнесли колобуса к клетке, втолкнули его внутрь, захлопнули дверцу, потом накрыли клетку пальмовыми листьями: в темноте обезьяны не так нервничают. Только я управился с этим делом, как с дерева буквально дождем посыпались обезьяны. Одна за другой они приземлялись на груде ветвей, исчезая внутри нее с такой быстротой, что я не поспевал считать их.

Началось истинное светопреставление. Обезьяны одна за другой прыгали в сеть, охотники, громко крича, орудовали рогатинами... Царил неописуемый переполох, и я ничего не мог предпринять, только метался от клетки к клетке, пытаясь наскоро определить дол и возраст, сосчитать обезьян, которых подносили мне африканцы.

Оглядываясь назад, поражаешься тому, сколько мыслей одновременно роится в голове в такую минуту. Вот двое тащат очередную отбивающуюся обезьяну, и я уже волнуюсь: не слишком ли крепко они ее стискивают, не грубо ли обращаются с ней? Быстро надо определить состояние добычи. Если экземпляр взрослый и зубы сточены, значит обезьяна уже немолодая — освоится ли она в неволе? И надо внимательно следить, как эти ребята заталкивают обезьяну в клетку, того и гляди впопыхах прищемят ей хвост дверцей. В то же время я лихорадочно соображал, велико ли было потрясение для данного экземпляра. Насколько он взбудоражен? Вынесет ли путешествие до рудника? И если вынесет — сумеет ли освоиться в новой обстановке?

Интересно: хотя облава должна была сильно испугать обезьян, большинство из них уже через два-три часа принимало пищу из моих рук.

Когда последняя обезьяна перекочевала в клетку, мы тщательно обыскали груду ветвей, чтобы убедиться, что там никто не прячется. Затем настала пора знакомиться с каждым экземпляром в отдельности и подсчитать наш улов. Я уже знал, что нам невероятно повезло, мы смогли в один заход добыть десять черно-красных и семь черно-белых колобусов, и самое главное — разного пола, размера и возраста.

Накрытые листьями клетки привязали к длинным жердям, и наш отряд двинулся шеренгой через лес, распевая победную мелодию

Я ликовал. Столько недель ждали, и вот цель достигнута, колобус пойман! Но когда клетки были установлены в кузове нашего большого «лендровера» и мы медленно покатили по ухабам домой, на рудник, я сказал себе, что сделан только первый шаг. Решающее испытание впереди: сохраним ли мы колобусов?

Джеральд Даррелл

Перевел с английского Л. Жданов

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5513