Моржи ещё вернутся

01 декабря 1973 года, 00:00

Фото В. Крылова

Эту историю я услышал на дрейфующей льдине в Каспийском море (1 Несколько лет назад дрейфующая биостанция «Каспий-1» проводила исследования тюленей. Об этой экспедиции рассказывалось в № 7 журнала за 1971 год. В данном очерке использованы материалы научных трудов В. И. Крылова, кандидата биологических наук, старшего научного сотрудника Всесоюзного научно-исследовательского института морского рыбного хозяйства и океанографии.). Помнится, в ту ночь я дежурил. Ребята — биологи, крепко намаявшись за день, спали. Я бродил вокруг палатки, боялся, войдя внутрь, заснуть. Было морозно, ярко светили звезды, искореженный, торосистый лед смутно прорисовывался во мгле. Порою казалось, что мы не на Каспии, а где-то в центре Арктики, на дрейфующей станции «СП». За однообразною ходьбою я так поддался этому призрачному ощущению, что, внезапно услышав позади скрип снега, резко обернулся и выхватил из кармана ракетницу. Но не белый медведь оказался передо мной. То был Крылов, начальник экспедиции, которому, как всегда, не спалось. Видимо, он вышел проведать меня. Сконфуженный, я принялся путано объяснять, за кого чуть было не принял его. «А, — прервал он меня, — я ведь тоже долгое время зимовал. И мне здесь казалось вначале, что может выбежать медведь из-за тороса. Тюлени, льды — обстановка и впрямь арктическая...» Мы разговорились. Оказалось, что Виктор Иванович много лет провел на Чукотке. Я же недавно вернулся с острова Врангеля. На острове я надеялся заснять известнейшее лежбище моржей на мысе Блоссом. Но их там не оказалось. Для меня это было ударом.

И дело было вовсе не в том, что пришлось напрасно проделать дальний путь. Не жалел я и о потерянном времени. Просто за долгие годы жизни на островах и побережье Ледовитого океана мне так и не довелось повидать лежбища моржей...

К тому времени, как я стал зимовать, они исчезли в Карском море. Лишь изредка удавалось мне встретить моржей-одиночек. То неожиданно всплывающих в полыньях, то в разгар арктической ночи приползающих к занесенным снегом домам полярной станции. Трудно было понять, что заставляло их в тот момент отыскивать свою погибель. Когда же я перебрался в море Лаптевых, моржей почти не стало и там. Совсем редко их видели теперь на некогда огромном лежбище в бухте Марии Прончищевой. Незадолго до моего приезда на остров Преображения моржи покинули и здешнюю косу. Все меньше и меньше оставалось у флегматичных, безвредных исполинов мест, где их не беспокоил бы человек. Поговаривали, что моржи собираются теперь на атолле Песчаном, но добраться туда я уже не мог. Единственный атолл в Арктике был необитаем. Вот и стал я мечтать о чукотских краях, связывая с ними последнюю надежду побывать на лежбище, да, видно, слишком долго туда собирался.

...Разное поговаривали про отсутствие моржей на острове Врангеля. Охотники-старожилы уверяли, что они не пришли из-за холодного лета. Из-за того, что у берегов плавало много льдин. И я уже готов был поверить этому, как вдруг узнал от одного художника, проводившего лето на острове вместе с геологами, что есть и иная причина. Будто бы над лежбищем низко пролетел какой-то самолет, будто бы здорово он напугал моржей, вот и не приходят они к лежбищу уже второй год. Было ли такое на самом деле — установить точно не удалось. Так и уехал я с нехорошими мыслями в душе, считая, что не могло быть дыма без огня, а раз так, значит, и здесь лежбищ не берегли. И я сказал Крылову, что, по-моему, моржи доживают последние денечки на нашей земле...

Тот, прислушивавшийся, похоже, больше к потрескиванию льдин, чем к моим словам, вдруг хмыкнул: «Самолет-то действительно был. Это был наш самолет, мы вели просчет стада моржей». Оказалось, что Крылов долгие годы занимался изучением этого вида морских животных. И вот что он мне рассказал.

Крылов взялся за моржей не случайно. Результаты аэровизуальных наблюдений над скоплениями моржей в море и на лежбищах, которые выполнил П. Г. Никулин в середине пятидесятых годов, говорили о катастрофическом уменьшении численности этих морских животных.

Если к концу прошлого века численность их оценивалась примерно в двести тысяч голов, то к шестидесятым годам нашего века, по оценкам разных наблюдателей, она составляла примерно сорок-семьдесят тысяч. Большой урон популяции был нанесен в начале развития зверобойного промысла, когда добывали по пятнадцать-двадцать тысяч голов в год. Но и в наше время, начиная с тридцатых годов, моржа брали не так уж мало. В среднем ежегодно по десять тысяч!

Было ясно, что если промысел не приостановить, то и тихоокеанского моржа ожидает та же участь, что постигла его собрата в западных районах Арктики. Вот почему в 1956 году в нашей стране был наложен повсеместный запрет на государственный промысел моржа. Лишь местным охотникам Чукотского полуострова было по-прежнему разрешено бить его.

Древний промысел, от которого зависела некогда судьба целых поселений, не потерял своего значения для чукчей и эскимосов и в наши дни. Он давал возможность заниматься охотою на песцов, держать упряжки собак отдельным охотникам; он приносил доход небольшим прибрежным совхозам, поставлявшим мясо звероводческим фермам.

Тогда-то перед вновь организованным Магаданским отделением ТИНРО и была поставлена задача: детально изучить биологию моржей, чтобы дать научно обоснованные рекомендации по рациональному использованию запасов моржового стада. Этим и должен был заняться Крылов.

Надо сказать, что, несмотря на большое количество исследований, проведенных учеными различных стран, биология моржа оставалась недостаточно изученной: почти отсутствовали данные о возрастном и половом составе популяции, о размножении и состоянии запасов. Так что работу пришлось начинать почти заново. Без знания этих недостающих факторов невозможно было строить никакие прогнозы.

Устоявшийся образ биолога — ученого в белом халате, склонившегося в лабораторной тиши над микроскопом, часто бывает далек от действительности. Скажем, исследователю надо определить возраст моржа. Даже при современном развитии науки это невозможно сделать путем внешнего осмотра. Возраст моржа пытались определить по общим размерам, по длине клыков, по буграм-«шишкам» на теле. Но этот подход, как показали исследования Крылова, неверен. Только рассмотрев под микроскопом в отраженном и проходящем свете тонкую пластинку, выпиленную из коренного зуба нижней челюсти моржа, по кольцам в ней можно определить возраст зверя. (Оказалось, что отдельные особи живут до 43 лет.) И хотя работа по изготовлению пластинки — шлифа нелегка, толщина ее не должна превышать 30—50 микрон, — не следует забывать и о том, что зуб-то нужно добыть! И именно биологу приходится добывать его! А чтобы все знать о жизни моржа, надо скрупулезно исследовать все его органы. И чтобы знания эти были полными и точными, чтобы их можно было применять к огромной популяции, надо просмотреть как можно большее количество особей. Во всяком случае, на первых порах исследований. Но дабы не губить зверя только ради исследований, биолог долгое время должен работать бок о бок с добытчиками, охотниками-зверобоями. Его первая рабочая площадка — в море, на льдине.

Много раз выходил Крылов на байдарах с охотниками-чукчами в море, наблюдая и изучая их вековой промысел. В одних местах моржей добывали, плывя вслед за льдом, отыскивая на нем залежки. По нескольку дней две-три байдары промышляли вдали от берега. Крылов, как и остальные охотники, спал сидя, закутавшись в меховую чукотскую кухлянку. Грелся чаем из самовара, который разжигали тут же, в байдаре. Ел холодное мясо. На льду он первым приступал к осмотру добычи. Охотники не мешали ему, не торопили, необходимость его работы была хорошо понятна им.

Крылов подмечал рисковость этой охоты. И то, с какой тщательностью охотники следили за состоянием неба, погоды. Чуть что, они тут же поворачивали к берегу, уходили, не упуская друг друга из виду. Моржа они брали не больше, чем нужно, и били зверя точно, без промаха, наверняка.

В других местах добычу вели с вельбота на воде. Не всех подбитых удавалось загарпунить. Иные тонули прежде, чем охотники настигали их. Иные бросались на привязанный к гарпуну поплавок — «пых-пых», мешавший им занырнуть, и разрывали его клыками. Добытых моржей на буксире тащили к берегу, и только здесь мог Крылов приняться за обмеры, если погода не портилась, не поднимался ветер и если туши удавалось благополучно дотащить. Этот промысел считался непроизводительным, до сорока процентов забитого зверя пропадало в море.

Приходилось Крылову быть и на промыслах, которые вели со зверобойных шхун. Зверя забивали сотнями, но раздельщики работали так споро, что Крылов едва за ними поспевал.

Осенью отправлялся на лежбище. То на мыс Блоссом, где в основном лежали самки с детенышами, то на Руддерское лежбище, где собирались самцы. На лежбищах звери подолгу отсыпались перед зимними плаваниями по штормовым морям. Там легче всего было метить зверя. С копьем биолог устремлялся к стаду и вгонял в толстую кожу моржа специальную метку с номером. Недовольные, потревоженные исполины иной раз оборачивались, грозно вскидывали могучие клыки, красными, яростными глазами провожали удаляющуюся фигуру человека. Крылов принимался за следующего...

На лежбищах звери подолгу отсыпались перед зимними плаваниями по штормовым морям. Там легче всего было метить зверя. С копьем биолог устремлялся к стаду и вгонял в толстую кожу моржа специальную метку с номером.

Мечение — работа трудная, особенно когда ею занимаешься впервые. До Крылова лишь канадским исследователям удалось пометить сто пятьдесят зверей. Вначале он пробовал метить моржей на льду, когда ходил со зверобоями. Шлюпка подплывала к залежке спящих моржей на близкое расстояние, так чтобы гарпуном можно было оставить метку. Разбуженные звери ныряли в воду, но долго продолжали кружить поблизости, и иногда удавалось пометить еще нескольких.

На лежбище Крылов первое время пытался осторожно подползать к дремлющему стаду. Моржи не реагировали на лежащего рядом человека, но метить лежа долго просто недоставало сил. С тех пор он приноровился бегать вокруг зверей с гарпуном.

Шли годы, и картина жизни моржей в результате исследований несколько прояснялась. Но по-прежнему еще оставались неизвестными точные сроки щенки зверя, время наступления половой зрелости. Неизвестно было, как часто рожает самка. И хотя некоторые ученые предполагали, что морж размножается на ледяных полях, на кромке, и в силу непрочности ледяного покрова не может иметь больших гаремов, как сивучи и котики, но точно еще не было установлено, что он моногам... Без этих данных невозможно было определить динамику роста стад и состояние запасов. Нельзя было судить и об эффективности принятых по спасению моржа мер.

Косвенным путем удалось наконец установить, что щенка у моржей происходит в марте — апреле и, вероятнее всего, на кромке припая Берингова моря. Крылову пришла мысль — попросить гидрологов, которые как раз в это время исследуют ледовый покров и составляют прогнозы будущей навигации для судов, поискать залежки моржей. Граница кромки в ту пору обычно проходила возле острова Святого Павла, поднимаясь по мере потепления к северу Берингова моря до острова Святого Лаврентия. А в том, что залежки должны быть только здесь, он не сомневался.

Вскоре гидрологи сообщили: зверь действительно там есть, но что за зверь — моржи или тюлени, — с высоты разобрать трудно. Крылов отправился на разведку с ними. Да, на льду лежали и тюлени и моржи. Сразу зародилась мысль: нужно во что бы то ни стало попасть сюда. Но как? Лед в тех местах, влекомый течениями и ветрами, находится в постоянном движении. Высаживаться с вертолета опасно, да и трудно будет добиваться разрешения на полет. Льдину может занести в территориальные воды другого государства, а там пойди докажи, что тебя интересуют только моржи. Надежда оставалась только на Уварова... На следующую весну Крылов заявился к нему во Владивосток. Григорий Васильевич был его старый приятель. Коренной дальневосточник, из семьи потомственных капитанов, он и сам был капитаном. Не раз ходил Крылов в море вместе с ним. Жаловал капитан биолога то ли за прошлое, что тот, будучи охотоведом, на собаках объездил все побережье Чукотки, то ли за профессиональную порядочность, одержимость и одновременно покладистый нрав. — Хорошо, — сказал Уваров, выслушав Крылова, — я не против того, чтобы помочь науке. В конце концов, это общечеловеческое дело. Но вот, посуди, как быть. Ведь у меня, сам знаешь, план. Мне надо трюмы побыстрее набить. Не могу же я тратить время на поиск моржей, когда мне надо добывать тюленей?!

Но когда Уваров узнал, что в виде исключения команде шхуны разрешалось добыть сто голов моржей, которые были необходимы биологу для исследований, он тут же согласился пойти искать моржей к кромке льдов Берингова моря.

Дорога была дальняя. Двадцать дней болталась шхуна «Житомир», как пустая скорлупа, на волнах Тихого океана, пока добирались до Берингова моря, обходя Курильскую гряду и Камчатку. На пути ее дважды встречались циклоны. Крылов, рассказывая об этих днях, не смог вспомнить цвета ни воды, ни неба. Все ему казалось серым и черным. Построенная для работы во льдах, даже на небольшой волне шхуна валилась с боку на бок. Когда же начинался шторм, то появлялось ощущение, что она сейчас взлетит на волне и грохнется в воду носом.

Водяная пыль, подхватываемая штормовым ветром, оседала тяжелым ледяным панцирем на палубных надстройках шхуны. И тогда все поднимались на аврал. На завывающем, пронзительном ветру долгими часами крушил ломиком лед и Крылов. Отдыхал он на диванчике в каюте стармеха: койки на этой шхуне научному персоналу не полагалось.

Когда наконец показалась долгожданная кромка льда, капитан, щадя измотанную команду, приказал войти во льды. Впервые за двадцать дней шхуна стояла спокойно, не прыгала, не тряслась, и все в тот же миг повалились спать. Меж тем течения все дальше и дальше увлекали судно во льды, и, когда наутро огляделись, поняли, что попали в плен. До горизонта было бело, нигде не видно было и признаков чистой воды.

Льды напирали на судно, пока не выжали его и не положили набок. Такой постройки была эта шхуна, что раздавить ее они не могли. Потянулись томительные дни. Спать опять стало неудобно, ноги то приходилось поднимать выше головы, то, перевернувшись, спать почти стоя. Попытки околоть лед вокруг шхуны, дать ей возможность опуститься вертикально удачи не принесли. Льды вновь выжимали ее. Зверобои роптали, поругивая ученых. Слушая радио, они знали, что товарищи их между тем успешно ведут промысел и потихоньку наполняют трюмы. Нервозность стала появляться и у капитана; он побаивался, как бы не пролежать на боку весь промысловый сезон. Скоро уже зверь сойдет на воду, а потом попробуй его отыщи. Шхуну меж тем несло к канадским берегам. Однажды патрульный самолет американских ВВС долго кружил над шхуной, со всех сторон рассматривая ее...

Крылов, волнуемый теми же сомнениями, что и капитан, старался в эти дни меньше попадаться всем на глаза. С рассвета до сумерек он пропадал на льду, возвращаясь к шхуне лишь на ночь. Так у них было заведено в Магаданском отделении ТИНРО — где. бы ты ни был, при случае собирай материал и товарищам, занимающимся изучением других видов морских животных. И теперь он был занят исследованием тюленей. Но тюленей попадалось мало, и ходить за ними приходилось далеко.

Лишь на двадцатый день шхуна внезапно резко осела в воду. Перед этим долго дул южный ветер, теплый и влажный. Небо стало серовато-синим, облака будто взбухли, насыщенные влагой. Потеплело. Обычно с таким ветром на берега Чукотки залетают первые пуночки, и здесь во льдах сразу же пахнуло весной. После недолгого затишья потянул ветерок с канадских берегов. Льды неожиданно начали расходиться, одна полынья появлялась за другой. Перед шхуной открылись пространства чистой воды, и она устремилась по разводьям вперед. Все чаще наблюдатели замечали тюленей. Сначала это были одиночки, затем появились и небольшие скопления. На второй день были замечены первые моржи. Спустя еще сутки появились небольшие залежки. В предвкушении близкой удачи — каждый морж заменял десяток тюленей и давал возможность быстро выполнить план — зверобои повеселели, часто шутили с биологом. Настала пора приниматься за дело. На воду спустили промысловые боты, заняли свои места мотористы, стрелки. И для Крылова наступили самые напряженные и трудные дни.

В поисках добычи боты иногда уходили далеко от шхуны. Чтобы успеть побольше сделать, Крылов предпочитал садиться в тот, где командовал боцман Кулаков. Помор, родом из Архангельских краев, этот краснолицый кряжистый человек с сипловатым голосом словно обладал каким-то чутьем на добычу. Он никогда не возвращался пустым, никогда не застревал в тумане, как иные, не блуждал в поисках шхуны. Но Крылову с ним было нелегко. Охотники работали ловко, быстро. Нужно было выскочить на лед первым, чтобы успеть все сделать. На наледи, которая обычно остается там, где лежали моржи, устоять так же нелегко, как на ледяной горке. Сколько раз он падал, трудно и сосчитать, сколько раз едва не скатывался в воду... Чтобы вести записи, грязные, окровавленные руки приходилось омывать сначала в ледяной воде, а потом отогревать, погружая во внутренности зверя. Отчего к концу дня кости ломило так, будто весь день поднимал тяжести. Однажды его, зазевавшегося, сбило тушей моржа, которую волокли, зацепив гаком, в вельбот. Распластавшись, он сумел удержаться буквально в нескольких сантиметрах от воды. В другой раз, безоружный, остался один на один с раненым зверем... Он не успевал всего сделать на льду и, когда возвращались на корабль, продолжал работать на палубе при свете фонаря. Задерживаясь до двух часов ночи, в сумерках, не раз еще споткнувшись, он шел отстирывать свою брезентовую камлейку, а в пять утра надо было вставать...

Зверобои быстро заполнили трюмы и повернули назад, не теряя ни минуты. Крылов, хотевший бы еще остаться, поработать здесь с недельку, не набрался смелости воспрепятствовать им. Наблюдения его и без того были ценны, экспедиция удалась. Он не увидел гаремов у моржей, моржи жили семьями. Он узнал точные сроки щенки, размножения, он вез такой ценный материал, которым до сих пор не обладал, пожалуй, ни один исследователь.

Его высадили в бухте Провидения со всеми его «цинковыми гробами». Высадили с радостью. Зверобои отправились дальше. Он же, едва добравшись до гостиницы, закрыл за собою дверь и завалился спать на целые сутки.

В результате дальнейших лабораторных исследований, просчетов стада в различные времена года с самолета и шхун было установлено главное: производительность популяции моржей низка, она составляет всего одиннадцать и две десятых процента в год от общей численности. Было бы целесообразнее прекратить любой промысел. Но, учитывая большое значение промысла для местного населения Чукотки и Аляски, вести его следовало так, чтобы забой не превышал шести процентов от численности всей популяции, то есть от пятидесяти тысяч. Значит, для нашей страны промысел не должен был превышать тысячи ста голов в год. Только в этом случае можно будет ожидать увеличения стада.

Рекомендации Крылова были приняты. Просчеты, проведенные с самолета через десять лет после его работы, показали, что стадо тихоокеанского моржа приросло. Однако при таком темпе восстановления потребуется еще не один десяток лет, чтобы можно было увеличить промысел.

— Так что, — закончил свой рассказ Крылов, — не отчаивайтесь. У вас еще есть надежда полюбоваться лежбищами. Отсутствие моржей на острове Врангеля было связано скорее с ледовыми условиями, не мог их испугать наш самолет. Ведь съемки проводились с большой высоты (1000 метров), при которой зверь не реагирует на шум самолета.

В правоте его слов я вскоре убедился. Директор заказника на острове Врангеля сообщил, что, осенью прошлого года на лежбище наблюдалось необычное скопление моржей. Моржи занимали участки, которые забросили давно.

В. Орлов

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5177