Ферма на шельфе

01 декабря 1973 года, 00:00

Ферма на шельфе

Сверху, с узеньких улочек Очакова, убегающих вниз к рыбокомбинату, море не казалось ни голубым, ни бирюзовым, ни зеленовато-синим... Из серой воды у пустынного берега рождались белые волны и ритмично выкатывались на песок.

Григорьев досадливо покачал головой. «Почти весь месяц так, — сказал он. — Штормит».

Там, в море, за серою пеленою тумана, где-то у многочисленных кос и островов, словно желуди, подвешенные на нитях к рамам, наливались белоснежной мясистой мякотью удивительные моллюски — мидии. Зрел урожай подводного экспериментального хозяйства. И Валерий Григорьев, младший научный сотрудник АЗЧЕРНИРО (1 Азовско-черноморский научно-исследовательский институт рыбного хозяйства и океанографии.), волновался за исход опытов, которые грозил сорвать шторм.

Ферма на шельфе

Валерий был хорошо сложен, черноглаз, черноволос и курчав. И лишь по чуть припухлым губам мог показаться человеком несколько простодушным. Он еще раз поглядел на море и продолжал начатый ранее разговор:

— Океанские пространства так и будут оставаться пустыней еще много веков. Для наших огородов, для аквакультуры, пригоден лишь шельф — прибрежная полоса. Что составляет три процента океанской поверхности...

Но и это, — продолжал Григорьев, вежливо раскланиваясь с дородными очаковскими рыбачками, которых никогда в жизни, казалось, не интересовала проблема питания, — не так уж мало. И океан не в малой степени поможет прокормиться людям... Американцы подсчитали, что с территории моря в полторы тысячи квадратных миль можно брать по двести тридцать миллионов тонн мяса мидии. Это в три раза больше того количества рыбы, что вылавливается сейчас во всем мире.

Цифры называл он фантастические, к ним трудно было привыкнуть. Григорьев, глянув на меня, добавил:

— Да-да. Не забывайте, что мидия — это чемпион по продуктивности среди морских животных.

Опытный мидийно-устричный комбинат встретил нас запахами солений, копчений, маринадных пряностей. Слюна так и забилась во рту. Но оказалось, что не мидиями тут пахло. Хотя их здесь обрабатывали и приготовляли, но занимались этим эпизодически. Сейчас лов мидий был прекращен, и комбинат коптил и солил океаническую ставриду. Григорьев угостил меня малосольной рыбиной, мясо ее так и таяло во рту, но, заметил он, нет ничего на свете вкуснее шашлыка из мидии.

Лаборатория Валерия напоминала тесное складское помещение. Посередине в беспорядке возвышались ящики. Поверх навалены капроновые шнуры с вплетенными в них кубиками желтого пенопласта. Это и были коллекторы, на которых вырастали мидии. На стеллажах стояли пробирки, банки с заспиртованными рапанами, всюду валялись раковины устриц и мидий. Комнату украшала медная доска с чеканным профилем девушки и огромный круг пенопласта, на котором были развешаны раковины с надписями и связки бирок. На круге я нашел названия местных островов и кос. «Здесь вся моя жизнь», — пошутил Григорьев. Надписи на раковинах указывали места, где располагались экспериментальные подводные огороды — «рамы» и «хозяйства», как назывались они здесь...

Первым человеком, доказавшим, что мидий можно выращивать в культурных условиях у нас на Черном море, был Анатолий Иванович Иванов, сотрудник АЗЧЕРНИРО. У себя в Керчи он вырастил на коллекторах мидий, которых уже можно было пускать в продажу. Каждый коллектор весил двадцать килограммов. Валерий, мечтавший долгое время, как и его товарищи, стать подводным исследователем, работать на научных судах, попав в лабораторию к Иванову, незаметно для себя «прилип» к новому делу и к суровому на вид, но справедливому и смекалистому шефу.

Прежде чем начать исследования подводных угодий черноморских побережий, Иванов освоил акваланг и многие часы провел под водой. Тендровский залив, а также Ягорлыцкий и Днепровский лиманы оказались наиболее пригодными для создания подводных хозяйств. Здесь, на природных банках, было сосредоточено до четырех пятых запасов всех черноморских мидий. Личинки мидий концентрируются на мелководьях. Именно в этих местах лучше всего было, по предположениям Иванова, дать им обживать коллекторы. И его предположения подтвердились. Мидии росли на коллекторах густо. Но опыты пока оставались опытами! Надо было отыскать «жилы» — наиболее перспективные участки для хозяйств. А мидии, хотя на коллекторах росли почти в три раза быстрее, чем в естественных условиях, тем не менее росли долго. Тридцать месяцев нужно было ожидать, чтобы вес их достиг товарного. Все это время велись наблюдения за течениями в лиманах, соленостью воды, за наличием фито- и зоопланктона, за температурой воды. Исследовались наиболее благоприятные условия роста мидий. «Работа, одним словом, кропотливая, — объяснял Григорьев. — Десять месяцев в году необходимо выходить в море. Но нами, биологами, основная часть работ уже сделана. Дело теперь за инженерами — они должны отработать технологию выращивания и сбора, превратить опытный участок в большое действующее хозяйство».

Ферма на шельфе

Дверь лаборатории отворилась, и на пороге появилась стройная девушка с подведенными глазами. Она нахмурила брови, укоризненным взором обвела лабораторию и произнесла: «Ах, Григорьев...» — И младший научный сотрудник виновато сник. «Ах да, — сказал он. — Это наш лаборант, Аня Дунина». Вскоре лабораторию было не узнать.

В чинном порядке ящики встали вдоль стен. Пробирки покоились там, где им и надлежало находиться. Пол в просторном помещении сверкал, на столе стоял микроскоп. Вошедший в комнату механик с катера «Научный» (он сообщил, что выход в море им сегодня запрещен), оглядев комнату, сразу же определил: «Никак Анька из командировки вернулась».

В очаковский «ковш» — крохотную квадратную бухту внутри комбината — в тот день осторожно вошла «Мокша», экспедиционное судно АЗЧЕРНИРО. Три дня судно болталось на штормовой волне, добираясь из Керчи, и экспедиция аквалангистов, возглавляемая Валерием Петровым, успела соскучиться за это время по берегу.

Экспедиция должна была осмотреть и заснять на кинопленку подводные мидийные хозяйства, и вся ватага аквалангистов вслед за своим высоколобым усатым, представительным руководителем ввалилась в кабинет заместителя директора комбината.

Заместитель директора Ковбасюк, с выгоревшей шевелюрой и запыленным лицом (он только что вернулся с кукурузных полей), сидел за столом у телефона. Без всякого энтузиазма он встретил работников экспедиции. Не споря, пообещал удовлетворить все их требования, согласился отпустить с ними еще одно судно, и озадаченный Петров спросил у него, что произошло, отчего он так нерадостно, не как прежде, встречает их. Ковбасюк помедлил, посмотрел на кончик карандаша, словно раздумывая, стоит ли затевать разговор.

— Поймите меня, — сказал он наконец. — Я «добытчик» прежде всего. Это мое образование, призвание, если хотите, оно и соответствует месту, занимаемому сейчас. У меня производство, люди. Их нельзя лишать работы, оставлять без дела ни на час... Поймите, я не против эксперимента, но у меня еще и производство... Вы же знаете, мы сейчас «гоним» ставриду. Океаническую! Черноморской давно не хватает, в этом году косяки ее не прошли в Черное море. Болгары и в Средиземном ее не встретили. Рыба исчезает. Мидий — так, как ловим мы их сейчас, драгированием, тоже ненадолго хватит... Когда я узнал, что Иванов научился выращивать мидий на коллекторах, в культурных условиях, я вздохнул с облегчением. Подводное хозяйство — непрерывный процесс. Ему не грозит оскудение. За будущее, следовательно, беспокоиться нечего. К тому же выращенная мидия не бывает загрязнена песком, ее можно продавать парной, свежевыловленной, не обрабатывая, что гораздо выгоднее нам. Мы первые решили взяться за создание настоящего подводного хозяйства. Но первое поле, установленное на гундерах — деревянных сваях, повалил лед на следующий же год. У Иванова было указано, что хозяйства можно устанавливать на бочках. Конструкторы разработали нам проект поля на затопленных буях. Буи, на которых держались коллекторы, затоплялись для того, чтобы их не срезал лед, чтобы не трясла штормовая волна. Казалось бы, все сделано правильно. Я сам осматривал подводное хозяйство, спускаясь с аквалангом. Мидии прекрасно росли. Но когда мы попытались выбрать трос, вся колония мидий соскользнула с коллекторов, как шуба с голого тела. Весь урожай полетел на дно!..

Петров и другие аквалангисты попытались высказать свои предположения на этот счет. Кто говорил, что, возможно, мидия здесь не та, не скаловая, как в Керченском проливе, а иловая, не способная прикрепляться к коллекторам и поэтому плохо переносящая волнение и тряску. Кто-то высказал предположение, что дело в солености либо в течениях. И сам Ковбасюк предположил, что дело, возможно, и в том, что рачки-балянусы успевают осесть на коллекторах раньше мидии, отчего она и не может к ним прикрепиться.

— Но как бы там ни было, — продолжал Ковбасюк, — здесь, в лимане, где плавает лед, где полгода бушует шторм и гуляет зыбь, подводное хозяйство должно быть каким-то иным. Мидии у нас, в Ягорлыцком лимане, растут почти что рядом с устрицами в такой же воде. Возможно, их надо выращивать в бассейнах — мы уже начали сооружать такой бассейн. Либо перегораживать лиман волноломами, делать хозяйство защищенным от волнения и штормов, а это дело дорогостоящее и не столь близкого будущего. И нам, «добытчикам», пока не остается ничего другого, как уповать на древнейший метод добычи мидий, черпать их драгами... Нам предлагают теперь установить хозяйство на бетонных сваях. Бетонные сваи не так-то легко будет выдернуть обратно, если окажется, что мидии и там не растут или осыпаются. И на этот раз мы не собираемся торопиться.

Григорьев, узнав, о чем был разговор у Ковбасюка с аквалангистами, весь вскипел.

— Не торопиться?.. — в негодовании обратился Валерий ко мне. — Но ведь мидия — это не только деликатес, потребление которого растет сейчас и в Америке, и в странах Средиземноморья. Со временем участки моря, где смогут выращивать мидий, возможно, будут охраняться так же, как места, где добывают сейчас золото. И не потому, что за этого моллюска и сейчас многие страны готовы платить золотом. Кроме белков, в нем содержится почти сорок восемь процентов различных микроэлементов. Это лечебный продукт. И хотя говорить об этом, может быть, рано, из мидий, возможно, будет получено ценнейшее лекарство. Сотни тысяч рублей, затраченные сейчас на изучение возможностей ее выращивания, поверьте мне, ничто по сравнению с тем, что мы можем иметь в дальнейшем.

Да это и он все прекрасно знает, — явно имея в виду Ковбасюка, закончил Григорьев, успокоившись и утихая. — И потом у нас, на наших-то рамах и хозяйствах, мидии не опадают. Они удерживаются прочно. Сама идея полузатопленных поплавков не верна, их постоянно трясет, поэтому мидии и опали...

Потом был солнечный день. Такой солнечный, что сразу же забылись все неудачные дни, и казалось, что так было давно, всегда. Море ласково искрилось от солнечных бликов. Куда-то унесся ветер, и два экспедиционных суденышка легко бежали по заливу.

Аня и Григорьев разбирали на палубе коллекторы, готовили для погружений приборы. В тот момент, когда мы проходили мимо Кинбурнской косы, Григорьев сказал: «Здесь Суворов разбил турок. Когда ему сказали, что турки высаживаются на косу, он ответил: «Пусть высаживаются», — и пошел в часовню молиться...» В это время Григорьева позвали в рубку, и он ушел, не договорив. «Мокша» вызывала нас к себе. Аквалангисты осматривали подводное хозяйство. Капитан «Мокши», самый непохожий на капитана из всех встречавшихся мне, видя, как далеко относит течение подводников, как тяжело плавать им, суетился, нервно отдавая команды. То требовал, чтобы с соседнего судна спустили шлюпку, то приказывал бросить спасательный круг, то грозил приостановить работы. Перед одним из очередных погружений он кинулся вдруг к Петрову и взмолился: «Вы уж так далеко, пожалуйста, не заплывайте. Мало ли что, у меня дети». Тот удивленно посмотрел на него и ответил сурово: «У меня тоже дети. Я не забываю про них».

Петров по образованию математик. Начав заниматься подводными исследованиями, он обратил внимание на то, что биологи при расчетах не используют все возможности математики. Применив при определении запасов устриц свой метод подсчета, он заметил, что его данные расходятся с установленными обычным путем в семь-восемь раз. Получалось, что запасы устриц гораздо больше... Когда он сделал доклад по этому поводу в институте, ему предложили еще раз проверить свою методику. Аргумент был единственным: Петров мог ошибиться, так как он не биолог. Дополнительной проверкой должен был заняться Петров во время экспедиции.

Осмотр подводных хозяйств показал, что мидии на рамах комбината, как и говорил Ковбасюк, опали с коллекторов, черной чешуей устлав дно. На хозяйствах Иванова мидии держались прочно. Петров срезал ножом два коллектора и прислал их Григорьеву. С трудом можно было оторвать мидию от пенопласта, а держать весь коллектор в руке было не так-то легко. Григорьев и Аня выполнили несколько «станций», и под вечер суда разошлись. «Мокша» осталась ночевать в море.

Григорьев договорился с капитаном выйти в море завтра. Поднимаясь по берегу, Валерий обратил внимание на облака. Они внезапно появились и, темнея, быстро густели. Высоко в небе стремительно мчались чайки, норовя выскочить из-под облаков. К вечеру разразилась гроза. Григорьев вспомнил, как однажды гроза застала их в море, когда они возвращались с наблюдений на «Научном». Катеришко швыряло на волне, молнии, казалось, окружали их со всех сторон, держали в огненном кольце. Он вспомнил находящуюся, сейчас в море «Мокшу».

...«Мокша» стояла на якоре в тихой, защищенной от ветра бухте. Ее даже не качало на волне. Лил дождь, сверкали молнии и грохотал гром, но капитан спал спокойно. Волнения его на сегодня окончились. Аквалангисты сидели в тесном кубрике и разговаривали.

— Это невероятное ощущение, — говорил, раскуривая трубку, Анатолий Викторович Майер, учитель многих наших известных аквалангистов. — Его невозможно описать, когда один остаешься на большой глубине. Один во враждебной стихии. Какое-то опьянение возникает, когда представляешь, над какой жуткой глубиной паришь ты и как далеко до поверхности... Пропадает всякое ощущение пространства. С удивлением видишь, что пузырь воздуха уходит вниз...

— А я, — продолжал Петров, — плохо чувствую себя, когда не вижу дна. Не по себе становится. Когда дно рядом, мне не страшно ни на какой глубине.

— А ты еще, когда всплывешь, — подсказал ему кинооператор Игорь Андреев, — сразу просишь: «Дай закурить».

— Хм, разве? Что-то не замечал. Надо проверить...

Григорьев же в этот момент думал о том, что завтра наверняка поднимется борей — северный ветер. Опять под угрозой окажется график наблюдений.

На пути создания морских огородов, как и во всяком новом деле, были и будут неудачи, сомнения, поиски. Но дело это уже пошло. И как завязь на дереве обещает принести плоды, так и здесь в недалеком будущем из небольших экспериментальных хозяйств появятся настоящие подводные фермы.

В. Преображенский, наш спец. корр. Фото автора

Керчь — Очаков, май 1973 г.

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6017