Цена воды

Цена воды

Фото В. Орлова

Я сидел в книгохранилище и рассматривал его низкие, куполообразные своды. Они, должно быть, метра четыре толщиной, если не больше. И стены непробиваемые. Церквушка, в которой находится книгохранилище, входит в ансамбль Рязанского кремля.

— Вот, — обрадовалась женщина, — нашла. Это вам подойдет.

Она одна хозяйничает в этом средневековом склепе. Неуют его разгоняется только светом двух лампочек. Кроме нескольких краеведов, сюда редко кто заходит, а посторонний человек, как я понял, может попасть разве что по чистой случайности. Поэтому она и разглядывала меня так внимательно через узкое, как бойница, окно, прежде чем отворила обитую железом дверь.

Книга, которую она держала, вызывала сомнение. За несколько дней, проведенных в городских библиотеках, я успел изучить героическую биографию Евпатия Коловрата, узнал кое-что о древних ремеслах рязанцев и о мамонтах, что само по себе впечатляло. Однако нужного материала не находил, хотя до времени считал, что за этим дело не станет: меня интересовало прошлое Оки. Надо же представлять хоть отчасти, какой была Ока, для того, чтобы знать, какая она сейчас.

Как ни странно, до этого книгохранилища, в которое меня загнал унылый дождь, я нигде не мог отыскать книг о реке, хотя начал с областной библиотеки и последовательно дошел до личного знакомства с сотрудниками конторы по землеустройству. Сотрудники действительно знали много интересного о своей земле, но... о земле. По самой же Оке они ничего мне не смогли предложить, кроме опыта своих рыбалок. Правда, и из этого опыта удалось выудить кое-что: оказывается, еще не так давно в Оке водилась стерлядь. Во всяком случае, о ней помнят и нестарые люди. Стерлядь — не пескарь и не всеядный живучий карась. Насчет стерляди я сделал пометку.

Не надо думать, что в Рязани мало краеведческой литературы. Ее достаточно, и вся она исполнена заботой, о крае и его поэзией. Я не находил нужного мне потому, что еще и лет пятнадцать назад никого не интересовала история реки — речь идет не о берегах и не о городах на них, а о самой воде, воде в чистом виде. Поэтому я невольно выразил сомнение, когда услышал: «Это вам подойдет».

Но вот, пожалуйста: «Материалы для описания русских рек и истории улучшения их судоходных условий» — выпуск пятый, составленный инженером Пузыревским.

Книга была довольно толстая, явно не предназначенная для домашнего чтения. Среди многочисленных схем, расчетов и статистических данных, целью которых было обосновать возможности развития судоходства на Оке, были редкие прозаические вкрапления, которые в этом сочинении смело можно было считать лирическими отступлениями.

Например, о надзоре: «Река Ока находится в ведении Московского округа путей сообщения. В техническом отношении ближайшее заведование ею принадлежит начальнику Рязанского отделения и двум его помощникам; между ними распределено все протяжение как самой реки Оки, так и ее притоков».

Штат, прямо скажем, невелик. Река-то вроде не стала короче за последние сто лет... Но что значит «в техническом отношении»? Чем заведовали три человека на Оке почти сто лет назад?

Есть: «В сентябре 1902 года на участке от Коломны до Нижнего Новгорода было обставлено 169 перекатов, причем поставлено 144 сигнальных мачты, 228 перевальных вех, 496 плавучих бакенов...»

Это семьдесят лет назад. А сто лет назад?

Есть и это: «...до 1870 года по реке Оке плавали плоты и непаровые суда первобытного типа, а именно: гусляны, паромы, мокшаны, коломенки, клязьменки и др.».

И насчет фауны есть сведения — оказывается, семьдесят лет назад в Оке водилась белуга. Надо думать, ни о каких биосферах, экологических цепях, балансах и нишах инженер Пузыревский понятия не имел. Даже слов таких не знал... Стоп, а это что? «Рыболовство совершается часто хищническим способом, а потому постепенно падает, так как количество рыбы уменьшается. Впрочем, оно, может быть, уменьшается и от развития пароходства, которое пугает рыбу производимым шумом и загрязняет воду отбросами; фабрики также способствуют загрязнению воды».

Когда я дошел до этих строк, мне на мгновение показалось, что я читаю статью о человеке и биосфере. Машинально перевернул титульный лист и посмотрел на выходные данные книги: «1903 год, С.-Петербург».

Я распрощался с хранительницей архива и вышел на улицу под въедливый, непрекращающийся дождь. Я оказался в положении туриста, который, сам того не зная, отправился в путь по кольцевому маршруту. Но что-то ведь должна была сообщить старая книга. Что? Что это за срок — 70 лет — в жизни природы?..

Я взобрался на холм и далеко внизу увидел речку, которая взрезала холм в незапамятные времена, и в этой речке отыскал причину неожиданно возникшего у меня ощущения высоты. Можно было бы подумать, что речка вовсе не такая узенькая, как кажется сверху, если б не зеленая речная пристань, которая закупорила устье от берега до берега. Пристань все ставила на свои места: холм — совсем не так высок; речка имеет пятнадцать-двадцать шагов в ширину; деревянные домики у подножия холма просто очень малы, а пристань огромна. Это была окская пристань, и ее отвели сюда, чтобы уберечь от весеннего ледохода.

...Семьдесят лет — это не срок в жизни реки, а в жизни вокруг реки это невероятно длинный срок. Я вот не представляю себе сейчас, что такое гусляны и мокшаны, равно как и клязьменки.

А как мог инженер девятнадцатого века смотреть во вторую половину двадцатого?.. «...Фабрики также способствуют загрязнению воды» — вот что сбивает с толку — терминология та же. Вода, которую Пузыревский считал загрязненной, была чище слезы. Воды было много; река же интересовала человека как средство сообщения. Что еще можно было бы от нее взять — инженер не знал. Только нам река понадобилась вся...

Фото В. Орлова

Когда я отправлялся в Рязань, от меня требовалось осмотреть станцию биологической очистки и рассказать о людях, которые следят за чистотой речной воды. Но уже в первый день выяснилось, что этим занимается весь город. Партийные организации, горисполком, горздравотдел, нефтеперерабатывающий завод, станкостроительный завод — десятки предприятий и служб занимаются рекой повседневно, так же как повседневно и привычно каждое учреждение, завод и служба занимаются своими прямыми делами.

— А на станции, — сказано было мне, — лучшим гидом может быть заместитель главного инженера нефтеперерабатывающего завода кандидат технических наук Иван Александрович Татанов, но он пока в Москве.

Главный врач городской санэпидстанции Мелихова рассказала о разных этапах строительства очистных сооружений, но сочла, что более целесообразно осматривать станцию по возвращении Татанова. Видимо, роль гида по сложившейся здесь традиции рассматривается в ряду служебных обязанностей инженера Татанова. Чтобы я не терял даром времени, мне были даны для ознакомления папки, распухшие от деловых бумаг. Я залез в бумаги и понял, что даны они были мне не без определенного умысла.

Должен дать короткую предварительную справку, на мой взгляд, вполне здесь уместную. Суть дела легко умещается в один абзац. Можно даже сократить этот абзац до предложения. Вот оно: город сбрасывает воду в реку более чистой, чем та, которую берет из реки. К этому предложению для полной ясности надо добавить еще два: происходит это после того, как сточные бытовые и промышленные отходы пропускаются через мощную гидротехническую систему очистных сооружений, центром которой является станция биологической очистки при нефтеперерабатывающем заводе; очистные сооружения были построены и строятся на объединенные средства предприятий и города, соблюдающих принцип долевого участия. Вот, собственно, и все. Мы имеем дело с мощным объединением, которое успешно решает сложнейшие задачи, связанные с развитием промышленности и сохранностью природы. Сейчас, когда большинство вопросов, затрагивающих сохранность природы — эту одну из самых больших проблем нашего времени, — находится в стадии теоретических проб, Рязань обладает практической базой, опытом и результатами. В этом отношении сложившееся в Рязани объединение — опытная модель союзного значения.

Как правило, эти сведения в более пространном изложении и становятся содержанием корреспонденций и отчетов, которые мне попадались в прессе. Процесс, который привел рязанцев к успеху, обычно остается вне поля зрения читателя, и, может быть, поэтому неожиданно для себя очистители Оки обретают славу едва ли не кудесников. Мне были вручены деловые бумаги, охватывающие более чем двадцатилетний период, чтобы я не уподобился свидетелю чуда.

Счастливая идея объединить усилия возникла в городе в некотором роде вынужденно. Старая Рязань в послевоенные годы оказалась перед необходимостью заново, строить сточную систему. Это дело трудоемкое, дорогостоящее и длительное. И пока эта насущная необходимость подыскивала себе подходящий конкретный вариант, в котором она могла бы реализоваться, он подвернулся сам собой: в Рязани решено было строить нефтеперерабатывающий завод. А при заводе — очистную систему.

Далее последовала цепь логических решений: объединиться с заводом и построить общую, но более мощную систему. Средств, правда, не хватало. Но идея уже жила как единственно удобный и притом вполне конкретный выход.

На этой стадии рязанцы Проявили твердость и поразительную последовательность. Во имя спасения идеи в это дело, которое уже в те времена стало общегородским, включились нефтеперерабатывающий завод, станкостроительный завод, комбинат химического волокна и другие предприятия поменьше. К 1965 году построили первую очередь — стали очищать 50% сточных вод. В 1969 году вторую — для очистки 77% городского стока. Сейчас близки к ста процентам, но поскольку город растет и развивается промышленность — запланирована и уже строится третья очередь.

Во все годы строительства роль координатора исполнял городской исполком, в то время как финансовое бремя в основном легло на предприятия.

Из деловых бумаг было видно, что в первое время зачастую только личная инициатива людей спасала дело. Но чем больше отработанным и жизнеспособным становился механизм, тем меньше он нуждался в дополнительных усилиях, прилагаемых со стороны.

Деловые записки вынуждали меня размышлять об этом. Вот самый рядовой образец: «...Завод осенью 1971 года приступил к выполнению и выполнил частично земляные работы для укладки труб к главному коллектору. Земляные работы были приостановлены в связи с наступлением заморозков, глубокого промерзания грунта. Завод принимал меры к привлечению землеройной техники для рытья промерзшего грунта со стороны, но успеха не имел. Землеройные работы завод возобновит после оттаивания грунта, но не позже 20 апреля.

Убедительно просим Вас разрешить эксплуатацию...» и т. д. Это, конечно, не лучший образец эпистолярного жанра, но так как художественные особенности жанра сейчас нас не интересуют, я решился привести здесь эту записку. По-моему, она весьма показательна для выяснения отношений между заинтересованными сторонами. Попробуйте себе представить подобное письмо, адресованное руководителями предприятия главному врачу городской санэпидстанции лет этак двадцать назад. Немыслимое дело. Разве могла санэпидстанция столь бескомпромиссно и решительно ограничить работу крупного промышленного предприятия?

Фото В. Орлова

Татанов охотно согласился показать станцию. Мы поехали за город.

Вид маленького искусственно созданного водопада возбуждал неясные чувства, подобные тем, что возбуждают в душе поток горной речки, бьющий родниковый ключ, языки пламени. От водопада поток петляет несколько километров и выходит в пруды, помеченные на схеме как составная часть всей системы. В них, в этих прудах, живут караси, которых никто там не разводил. Караси, живущие в отстойниках, как бы логически завершают дело, и потому меня хотели отвезти еще и к прудам, где смешалась природа естественная и восстановленная. Но я чувствовал, что никакие силы меня не сдвинут с этого места, где рождается новая Ока...

Ни о чем я не думал.

— Можно туда руку опустить, — услышал я голос Татанова.

Я опустил руку, с трудом удерживая ладонь под напором воды. Если бы Татанов сказал: «Можно пить», — я бы сложил ладони ковшом и напился. Я посмотрел на Татанова. Татанов понимающе улыбнулся. Вежливость и терпение были в его улыбке. Я чувствовал, что несусь куда-то как шар, пущенный натренированной рукой.. Так же и до меня у этого места стояли люди и так же повиновались голосу инженера, когда он говорил: «Можно туда опустить руку...» Все они — и скептики, и привыкшие верить на слово — очевидно, приходили к одному душевному состоянию. Природа не делает различий между директорами заводов и журналистами, фининспекторами и любителями рыбной ловли. Это единое состояние я чувствовал в тех корреспонденциях, которые читал перед поездкой в Рязань. Тогда я сопротивлялся необъяснимому для меня единству людей, которые никогда не знали друг друга. И теперь Татанов терпеливо ждал моей подписи под длинным списком.

Я медлил.

Стоило, мне вернуться шагов на двести назад, и я бы снова оказался у очистителя-аэротенка, в который не то что руку опустить — деревяшку бросить страшно...

Нечего изобретать велосипед: природа может справиться даже с отходами химических предприятий. В аэротенке бактерии — живой ил, как их здесь называют, — денно и нощно пожирают грязь, которой переполнены сточные воды. Но и у этих санитаров природы есть свои пределы. По тому, как справляется живой ил с нагрузками, работники станции определяют, когда и кем превышается норма загрязнения. Природа сама и «оговаривает» условия своих взаимоотношений с человеком. Надо только дать ей такую возможность и не игнорировать поступающие от нее сигналы. Если бактерии начинают гибнуть — объявляется чрезвычайное положение. В этом случае все службы самой станции, органов здравоохранения, органов исполнительной городской власти поднимаются на ноги. Отбой тревоги дается тогда, когда нормализуется технологический цикл на предприятии-нарушителе. А это определяют по состоянию все того же живого ила. Бывало, работу предприятия приостанавливали. Исходя из данных станции биологической очистки определяют и норму технологического цикла предприятия. То, что несет природе гибель, не может считаться нормальным, какие бы сиюминутные выгоды это ни сулило. Так поставлено дело в Рязани.

Татанов — инженер-гидротехник. Пузыревский тоже был инженером-гидротехником. Коллеги? Ничего подобного.

Фото В. Орлова

Как многие производственники, Татанов предан интересам своего предприятия. Того нефтеперерабатывающего завода, который, будь его деятельность подчинена одной задаче — взять у природы максимум возможного, уничтожил бы Оку в мгновенье ока. Роль Татанова — считаем, всей службы — определять, не велика ли цена за прирост промышленной продукции. В этом объективное назначение профессионализма Татанова.

В некоторых корреспонденциях я читал об инженере как об энтузиасте. По правде говоря, это меня настораживало. Понятия «энтузиазм» и «профессионализм» часто расходятся. Не каждый энтузиаст — профессионал. Энтузиазм иногда выражает временное состояние души, а полагаться надежнее на специалистов, которые прекрасно знают свое дело независимо от душевного состояния.

Я бы стал в тупик, если б мне предложили написать что-то о личных качествах инженера, так как видел его только в тех ситуациях, в которых могли проявляться его деловые качества. Передо мной был человек, чья деятельность не носила никаких следов случайного выбора. Профессионал. Один из многих. Проведя большую часть времени в Рязани с ним, я невольно отмечал именно в нем те черты, которые могут характеризовать нарождающуюся на наших глазах новую профессиональную среду. Я нашел то, за чем приехал.

Пока мы ехали назад, Татанов не торопясь объяснял, почему мое предположение, что вокруг Рязани со временем до бесконечности будут строиться новые и новые очистные линии, не оправдается наверняка.

Он говорил без всякого усилия мысли, как гроссмейстер, который читает вводную лекцию в школе начинающих шахматистов. Я понял, что привязан к современному уровню развития технологических процессов и, сам того не замечая, переношу в будущее свое представление о сегодняшнем дне. Между тем технология развивается, и чем дальше, тем быстрее. А более совершенная технология дает меньше отходов и большие по сравнению с теперешними возможности справляться с отходами. Это взаимозависимые процессы, и здесь, говорил Татанов, важна не столько инженерная суть будущего, сколько комплексный подход к вопросу и, конечно, поиски оптимального решения, что тоже целиком зависит от комплексного подхода...

Вдруг инженер оживился.

— Сейчас вся сложность в том, что это новая статья расхода. Поэтому в ближайшие годы придется ломать не столько финансовый, сколько психологический барьер.

Ведь тут в самом буквальном смысле требуется «выбросить деньги на ветер».На чистый ветер и на чистую воду. Тут только профессионалом и надо быть, чтобы доказать необходимость подобных трат. Профессионализм, который и определяет авторитет работников рязанской службы охраны окских вод,— это осознанное и выверенное знание ценности того, что пока даром предоставляет нам природа.

После биологической очистки вода прозрачна и чиста, как в лесном ручье. Вливаясь естественным притоком в Оку, она вновь несет в себе жизнь

Я уезжал из Рязани за две недели до начала Всесоюзного совещания по вопросу очистки открытых водоемов. Очаговый характер этой работы уже никого не устраивает.

Перед отъездом вышел на Оку. От Оки — с городского пляжа — не видно города. Только купола кремля просматриваются сквозь прибрежные кусты.

Ока была свободна. Все убрали и спрятали по затонам до лета. Я оказался на берегу Оки в то время, когда жизнь в природе потаенно угасает, прячется, уходит в землю, вглубь, опускается на дно рек и озер. В такие дни острее чувствуешь обнаженную природу, не слишком расположенную считаться с присутствием человека.

Резкий ветер свистел меж оголенных прутьев. После буйства летнего зноя ветер вылизал песчаные отмели, вымел сгоревшую траву, изгнал человека с берегов реки в город, в тепло жилья.

Глядя на реку, я невольно подумал о тех усилиях, которые рязанцы много лет вкладывают в борьбу за нее, и результатах, которых они достигли. Результаты ошеломительны как надежда, которая готова превратиться в реальность. Но она не превратится в реальность до тех пор, покуда на Оке не будет других опорных пунктов. Река ведь не скамейка — ее не отскребешь добела только в одном месте. А Серпухов? А Воскресенск? Коломна? А десятки других городов — больших и малых, — которые стоят на Оке? Не то что три человека, но даже большой промышленный центр сейчас один уже «заведовать» Окой не может.

Поговаривают, что стерлядь снова появилась в реке. Хорошо бы лет через пятнадцать услышать, что в Оке плавает белуга.

А. Данилов, наш спец. корр.

ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ