Май Шёвалль, Пер Вале. Запертая комната

01 августа 1973 года, 00:00

Рисунки В. Колтунова

Продолжение. Начало в № 6 и 7.

Когда утреннее солнце подрумянило макушки деревьев, Рюне Эк продолжил свою сугубо секретную деятельность, прячась в кустах перед одноэтажным коттеджем в дачном поселке Хессельбю. Убедившись, что парочка одна в доме и к тому же крепко спит после купания, он вернулся к своей машине и ближайшие полчаса освобождал волосы и одежду от клещей.

Еще через час его сменили, а Вернер Рус по-прежнему пребывал в коттедже. Похоже было, что он вовсе не спешит вырваться из объятий рыжеволосой красотки и нанести визит своим друзьям Мальмстрёму и Мурену.

XIV

Вели бы кто-нибудь попытался сравнить силы полицейской спецгруппы и банды, которая занималась банками, он убедился бы, что они почти равны. Спецгруппа располагала огромными техническими ресурсами, зато у противника был большой оборотный капитал, и ему принадлежала инициатива.

Из Мальмстрёма и Мурена, наверно, вышли бы хорошие полицейские — физические данные отличные, да и с интеллектом обстояло не так уж плохо. Да только поди убеди их посвятить себя столь сомнительной профессии.

Оба в жизни ничем, кроме преступлений, не занимались, и теперь, когда одному исполнилось тридцать три, а другому — тридцать пять, они вполне заслуживали звания квалифицированных специалистов. Но поскольку их основное занятие считается почтенным лишь в узком кругу, Мальмстрём и Мурен обзавелись и другими профессиями. В паспортах, водительских удостоверениях и прочих документах они называли себя один — инженером, другой — управляющим. Совсем неглупо, если учесть, что страна буквально кишела инженерами и управляющими. Естественно, все документы были поддельные и выписаны на другие фамилии, тем не менее они производили солидное впечатление. Паспорта, например, выдержали уже не одно испытание на погранпунктах Швеции и ряда других стран.

Да и сами господа Мальмстрём и Мурен выглядели очень даже положительно. Лица приятные, пышущие здоровьем, взгляд открытый. Четыре месяца свободы отразились на их облике: оба отлично загорели, Мальмстрём отрастил бороду, Мурен — усы и баки.

Причем загорали они не где-то там на Мальорке или Канарских островах, — нет, они провели три недели в Восточной Африке, совершили так называемое фотосафари. Хорошенько отдохнули. А затем последовали деловые поездки, одна — в Италию, чтобы пополнить снаряжение, другая — во Франкфурт, чтобы нанять толковых ассистентов.

На родине они слегка пощупали несколько банков и ограбили двух частных дисконтеров, которые предпочли не обращаться в полицию, чтобы не привлекать к себе внимания налоговых органов.

Эта деятельность принесла им неплохой доход, но издержки тоже были немалые, да и в ближайшем будущем предстояли довольно большие расходы.

Известно, однако, что дивиденды прямо зависят от капиталовложений; живя в обществе смешанной экономики, они хорошо усвоили эту истину. А цель, которую они себе поставили, была достаточно значительной. Они собирались еще разок как следует потрудиться, а затем уйти на покой.

Осуществить наконец действительно большую операцию.

Приготовления были в основном завершены, проблема финансирования решена, план почти полностью разработан. Они не знали еще, где и когда, зато знали самое главное: как. До заветной цели оставалось совсем немного.

Хотя оба они и были профессионалами, но до настоящих воротил не доросли. Настоящие воротилы не попадаются.

Настоящие воротилы банков не грабят. Они сидят в конторах и управлениях и нажимают кнопки. Они ничем не рискуют. Они не посягают на священных коров общества, а занимаются легализованным присвоением, стригут шерсть с рядовых граждан. Наживаются на всем. Отравляют природу и людей — потом «исцеляют» недуги негодными лекарствами. Намеренно приводят в запустение целые городские районы, обрекая их на снос, — потом строят новые дома, которые заведомо хуже старых.

Но главное — они не попадаются.

А Мальмстрём и Мурен попадались, их словно преследовал злой рок. Но теперь, кажется, они разобрались, в чем дело: разменивались по мелочам.

— Знаешь, о чем я думал там, под душем? — спросил Мальмстрём.

Он только что вышел из ванной и теперь тщательно расстилал на полу купальную простыню; второй простыней он обернул бедра, третья лежала на плечах.

Мальмстрём был болезненно чистоплотен. В этот день он с утра уже четыре раза принял душ.

— Знаю, — ответил Мурен. — О бабах.

— Как ты угадал?

Мурен, в шортах и белой сорочке, сидел у окна и обозревал Стокгольм, приставив к глазам морской бинокль.

Квартира, в которой они пребывали, помещалась в большом наемном доме на Данвиксклиппан, на высоком берегу пролива, и из окна открывался недурственный вид.

— Нельзя смешивать баб и работу, — сказал Мурен. — Сам убедился, к чему это приводит.

— А я ничего и не смешиваю, — обиженно возразил Мальмстрём. — Уж нельзя и подумать, да?

— Почему же, — великодушно уступил Мурен. — Думай на здоровье. — Он следил за белым пароходом, который шел к заливу Стрёммен.

Мальмстрём достал новое белье и носки, разорвал полиэтиленовую упаковку и начал одеваться.

— Этак ты все свое состояние на трусы растратишь, — заметил Мурен. — Непонятная страсть, ей-богу.

— Да, цены растут — кошмар.

— Инфляция, — сказал Myрен. — И виноваты мы сами.

— Мы? Ты что, столько лет в кутузке...

— Мы кучу денег выбрасываем на ветер. Все ворюги — жуткие моты.

— Уж только не ты.

— Так ведь я редкое исключение. Кстати, у меня немало уходит на еду.

— Ты жмот, в Африке мы по твоей милости три дня так ходили, пока даровых дев не нашли.

— Мной руководили не только финансовые соображения, — сказал Мурен. — И уж во всяком случае, не опасение вызвать инфляцию в Кении. А вообще-то деньги теряют цену там, где жулье заправляет. Уж если кому сидеть в Кумле, так это нашему правительству.

— Г-м-м.

— И заправилам из компаний. Кстати, недавно я прочел интересный пример, отчего бывает инфляция.

— Ну?

— Когда англичане в октябре девятьсот восемнадцатого захватили Дамаск, они ворвались в государственный банк и прикарманили всю наличность. Но солдаты ни черта не смыслили в тамошних деньгах. Один австралийский кавалерист дал полмиллиона мальчишке, который держал его коня, пока он мочился.

— А разве обязательно держать коней, когда они мочатся?

— Цены выросли стократ, уже через несколько часов рулон туалетной бумаги стоил тыщу тамошних крон.

— Разве в Австралии тогда уже была туалетная бумага?

Мурен тяжело вздохнул. С таким собеседником, как Мальмстрём, недолго и поглупеть...

— Дамаск — это в Аравии, — мрачно объяснил он. — Еще точнее — в Сирии.

— Надо же.

Мальмстрём наконец оделся, посмотрел в зеркало. Ворча что-то себе под нос, распушил бороду, щелчком стряхнул с модного пиджака незримую пушинку. Потом расстелил на полу еще две купальные простыни рядом с первой, подошел к гардеробу и достал оттуда оружие. Аккуратно разложил его на простынях, принес ветошь и банку чистоля.

Мурен рассеянно поглядел на арсенал.

— Тебе еще не надоело? — сказал он. — Они же новенькие, чуть не с завода.

— Порядок есть порядок, — ответил Мальмстрём. — Оружие требует ухода.

Можно было подумать, что они готовятся к небольшой войне или по меньшей мере к государственному перевороту: на простынях лежали два пистолета, револьвер, два автомата и три дробовика с укороченными стволами.

Айтоматы шведского армейского образца; на пистолетах и обрезах стояли иностранные клейма. Управившись с пистолетами, Мальмстрём взялся за бельгийское ружье.

— Тому, кто обрезал этот ствол, самому всадить бы заряд дроби в корму, — проворчал он,

— Может быть, ему это ружье досталось не таким путем, как нам.

— Чего? Не усек.

— Я хочу сказать, что он добыл его не честным путем, — серьезно объяснил Мурен. — Скорее всего украл.

Он опять приставил к глазам бинокль и немного спустя сказал:

— А все-таки Стокгольм смотрится, честное слово.

— Это как понимать?

— Только им надо любоваться издали. Собственно, даже хорошо, что мы редко бываем на улице.

— Боишься, как бы тебя не обчистили в метро?

— Бывает и хуже. Например, стилет в спину. Или топором по черепу. А попасть под копыта истеричной полицейской лошади, думаешь, лучше? Ей-богу, жаль мне людей.

— Каких еще людей? Мурен взмахнул рукой.

— Да тех, которые там, внизу, ходят. Представь себе, что ты все жилы из себя мотаешь, чтобы внести очередной взнос за машину или дачу, а твои дети в это время наркотиками накачиваются. Если жена после шести вечера выйдет на улицу, того и гляди изнасилуют. На вечернее богослужение соберешься — сто раз подумаешь и дома останешься.

— На богослужение?!

— Это я так, к примеру. Положи в карман больше десятки — непременно ограбят. А если меньше десятки — шпана со зла пырнет тебя ножом. На днях я прочел в газете, что фараоны боятся по одному ходить. Мол, на улицах почти не видно полицейских, и поддерживать порядок в городе становится все труднее. Какой-то чин из министерства юстиции высказался. Да, хорошо будет уехать отсюда и больше никогда не возвращаться.

— И никогда больше родного бэя не увидим, — уныло пробурчал Мальмстрём.

— Что за вульгарное пристрастие к иностранным словам, — укоризненно произнес Мурен. — Сказал бы попросту, родного залива. — И деловито добавил: — Кстати, из Кумлы его тоже не видно.

— Почему, а телевизор?

— Не напоминай мне об этом изверге, — сурово произнес Мурен.

Он встал, открыл окно, взмахнул руками и откинул голову назад, словно обращаясь к массам.

— Эй, вы там, внизу! — крикнул он. И пояснил ровным голосом: — Как сказал Линдон Джонсон, когда держал предвыборную речь с вертолета.

— Кто-кто? — спросил Мальмстрём.

Раздался звонок в дверь. Друзья внимательно слушали сигнал.

— Похоже, Мауритсон. — Мурен глянул на часы. — Смотри-ка, даже не опоздал.

— Не доверяю я этому фрукту, — заметил Мальмстрём. — Лучше не рисковать.

Он прицепил к одному из автоматов магазин.

— Держи. — Он протянул автомат Мурену, а сам взял «астру» и пошел к двери.

Держа револьвер в левой руке, Мальмстрём правой снял несколько цепочек — он был левша. Мурен стоял метрах в двух позади него.

Мальмстрём рывком распахнул дверь. Гость был готов к такому приему.

— Привет, — поздоровался он, опасливо глядя на револьвер.

— Здорово, — сказал Мальмстрём.

— Входи, входи, — пропел Мурен. — Привет тебе, милое создание.

Гость был весь обвешан сумками и пакетами. Складывая их на стол, он покосился на разложенное на полу оружие.

— Революцию замышляете?

— Всю жизнь только этим и занимаемся, — подтвердил Мурен.— Но в данный момент ситуация не революционная. Раков достал?

— Откуда вам раки четвертого июля?

— А за что мы тебе платим? — грозно произнес Мальмстрём.

— Справедливый вопрос, подхватил Мурен. — Мне тоже непонятно, почему ты не можешь снабдить нас тем, что мы тебе заказываем.

— Имейте совесть, — сказал. Мауритсон. — Я вам все обеспечил, черт подери, — квартиры, машины, пушки, билеты, паспорта. Но раки! В июле даже сам король раков не видит.

— Так то король, — возразил Мурен. — А ты бы поглядел на столик, за которым сидят наш премьер, и главный профсоюзный босс, и прочие демократы! Небось ломится от раков! Нет уж, придумай какое-нибудь оправдание получше.

— И одеколона вашего тоже нигде нет, — поспешно продолжал Мауритсон. — Я весь город обегал, словно ошпаренная крыса, — уже который год продавать перестали.

Мальмстрём насупился.

— А все остальное принес, вот почта. — Мауритсон протянул гладкий коричневый конверт Мурену; тот с безразличным видом сунул его в задний карман.

Мауритсон внешне совсем не походил на своих работодателей. Рост ниже среднего, стройный, статный, возраст — около сорока. Гладко выбритое лицо, короткие светлые волосы. Большинство, особенно женщины, находили его симпатичным. Одевался он неброско, вел себя скромно. Словом, весьма распространенный тип людей с незапоминающейся внешностью. Это было ему только на руку, его уже много лет не сажали в тюрьму, не держали под наблюдением и не разыскивали.

Мауритсон подвизался на трех рентабельных поприщах: наркотики, порнография и общее снабжение. Во всех этих сферах он действовал умело, энергично и планомерно.

До странности снисходительное законодательство позволяло вполне легально производить и продавать в Швеции порнографическую продукцию всех видов. И практически неограниченное количество такой продукции требовалось Мауритсону для экспорта, большая часть которого направлялась в Италию и Испанию, принося недурную прибыль. Импортировал он преимущественно амфетамин и морфий, но принимал заказы и на другой товар, например, на оружие.

— Новые кобуры? — спросил Мальмстрём.

— Есть, лежат в сумке под продуктами. Кстати, чем вас не устраивают прежние?

— Дрянь, — сообщил Мальмстрём.

— Никуда не годятся, — подтвердил Мурен. — Откуда ты их взял?

— С главного склада полиции. Зато новые — итальянские.

— Это уже лучше, — сказал Мальмстрём.

— Будут еще заказы?

— Да, вот тебе список.

Мауритсон взял бумажку и затараторил:

— Дюжина трусов, пятнадцать пар найлоновых носков, шесть нательных сеток, полкило икры, четыре резиновые маски «Фантомас», две коробки патронов девятого калибра, шесть пар резиновых перчаток, любительский сыр, банка маринованного лука, пиво, ветошь, астро...лябия... — это еще что за диковина?

— Инструмент для измерения высоты звезд, — объяснил Мурен. — Поищи в антикварных лавках.

— Ладно. Я постараюсь. А как насчет дев?

— Всему свое время, — сказал Мурен, — настанет пора... Заседание объявляется закрытым. Следующая встреча завтра в это же время.

— О'кэй, — сказал Мауритсон. — Выпускай меня.

— Только еще один вопрос.

— Какой?

— Как тебя теперь называть?

— Как обычно, Леннарт Хольм.

— Если что-нибудь случится и надо будет быстро тебя найти?

— Вы знаете адрес.

— Жду раков.

Мауритсон безнадежно пожал плечами и вышел.

— Подонок, — сказал Мальмстрём.

— Тебе не по вкусу наш добрый друг?

— От него воняет потом, —: сурово произнес Мальмстрём.

— Мауритсон — негодяй, — сказал Мурен. — Я осуждаю его деятельность. Конечно, в том, что он помогает нам, ничего дурного нет. Но сбывать наркотики школьникам и порнографические открытки неграмотным католикам… Это... это недостойно.

— Я ему не доверяю, — проворчал Мальмстрём.

Мурен вынул из кармана коричневый конверт и внимательно осмотрел его.

— И правильно делаешь, друг мой, — произнес он. — Он полезный человек, но честным его не назовешь. Смотри, опять вскрывал письмо. Интересно, каким способом. Если бы Рус не подкладывал волосинку, мы бы ничего и не заметили. Нехорошо, нехорошо при таком гонораре. И почему он так любопытен?

— Штукарь он, в этом все дело.

— Возможно.

— Сколько пачек всего он получил от нас?

— Сотни полторы. Так ведь и расходы у него немалые. Оружие, автомашины, разъезды и прочее. И без риска не обходится.

— Ни черта он не рискует, — возразил Мальмстрём. — Никто, кроме Руса, не знает, что мы с ним знакомы.

Мурен достал из конверта три листка, бумаги и разложил их перед собой на столе.

— Эврика! — воскликнул он.

— Чего?

— То самое, чего мы ждали. Видишь — вот чертеж. Отменный. А вот тут время расписано. Буквально до минуты.

— А что слышно насчет Хаузера и Хоффа?

— Завтра приезжают. Вот, читай.

Мальмстрём взял письмо. Мурен вдруг громко рассмеялся.

— Над чем ты ржешь?

— Над кодом. Например: «У Жана длинные усы». Знаешь, откуда он это взял?

— Понятия не имею.

— Ладно, неважно.

— Постой, два с половиной — это миллионы?

— Несомненно.

— Чистый доход?

— Ну конечно. Издержки мы уже покрыли.

— Но двадцать процентов Русу?

— Совершенно верно. Нам с тобой по миллиону.

— А этот хорек Мауритсон что-нибудь мог тут разобрать?

— Кое-что. Например, срок исполнения.

— А когда срок?

— Пятница, четырнадцать сорок пять. Но какая пятница, не сказано.

— Зато улицы названы, — продолжал Мальмстрём.

— Да ничего нам Мауритсон не сделает, — Спокойно ответил Мурен. — Видишь, что тут внизу написано?

— Ага.

— А что это означает — помнишь?

— Как же! А-а, ну конечно. Это совсем другое дело.

— То-то и оно, — подтвердил Мурен. — Черт, до чего же раков хочется!

XV

Хофф и Хаузер — так звали немецких гангстеров, которых Мальмстрём и Мурен ангажировали во время своей деловой поездки во Франкфурт. У обоих были отличные рекомендации, так что при желании вполне можно было обо всем договориться по почте. Но если Рус отличался осторожностью, то Мальмстрём и Мурен славились разборчивостью, и одним из мотивов их путешествия было желание посмотреть на своих будущих помощников.

Встреча состоялась в первых числах июня. Было условлено, что сначала в баре «Магнолия» установят контакт с Хаузером, а уже он сведет шведов с Хоффом.

Бар «Магнолия», маленький, сумрачный, помещался в центре города. Скрытые светильники источали оранжевое сияние, стены и ковер были фиолетовые, низкие кресла у круглых столиков из плексигласа — розовые. Латунная стойка изогнулась блестящим полукругом, музыка звучала негромко, декольте у грудастых блондинок за стойкой было очень низкое, цены на напитки — очень высокие.

Мальмстрём и Мурен сели за единственный свободный столик, хотя в зале сидело человек двадцать, не больше, казалось, что бар набит до отказа. Все посетители были мужчины, слабый пол представляли только девушки за стойкой.

Получив свои коктейли, Мальмстрём и Мурен попытались определить, кто же тут Хаузер. Они совершенно не представляли себе, как он выглядит, знали только, что он натуральный бандюга.

Мальмстрём первым его заметил.

Он стоял у дальнего конца стойки, одетый в замшевый костюм песочного цвета. В уголке рта — тонкая сигара, в руке — стаканчик виски. Высокий, стройный, плечистый, густые баки, темные волосы, вьющиеся на затылке, редеющие на макушке. Вылитый Шон Коннери... Каменное лицо, холодный взгляд серых глаз устремлен в пространство над локонами химической блондинки... Ее он просто не замечал. Не человек — кремень. Даже Мурен смотрел на него с легким почтением.

Они ждали, когда он обратит на «их внимание.

В это время к ним подсел крепкий коротыш в мешковатом сером костюме и белой нейлоновой рубашке с бордовым галстуком. У него было круглое, гладко выбритое румяное лицо, короткие волнистые волосы, за толстыми очками без оправы поблескивали голубые, словно фарфоровые глаза.

Мальмстрём и Мурен равнодушно глянули на него и снова уставились на Джеймса Бонда у стойки.

Коротыш тихо сказал что-то низким голосом, однако они не сразу осознали, что он обращается к ним, и прошло еще какое-то время, прежде чем друзья уразумели, что именно этот херувим, а не хват у стойки, Густав Хаузер.

Через несколько минут они покинули бар и отправились к Хоффу.

Проведя три дня с новыми компаньонами, Мальмстрём и Мурен уехали домой, чтобы продолжить подготовку к операции. Немцы обещали, что в четверг, шестого июля, они будут в условленном месте.

В среду они прибыли в Швецию. Утренний паром из Копенгагена доставил Хаузера с его машиной в Мальме. В двенадцать часов он должен был встретить пароход «Абсален», на котором плыл Хофф.

Хофф еще никогда не бывал в Швеции и не знал, как выглядят шведские полицейские. Сойдя по трапу на пристань, он увидел шагающего ему навстречу человека в форме. «Полицейский!» — пронеслось у него в голове. Операция провалилась, сейчас его схватят...

В эту минуту он увидел машину Хаузера, молниеносно выхватил пистолет и направил его на озадаченного таможенника. Прежде чем кто-либо осознал, что происходит, Хофф перемахнул через изгородь, отделяющую пристань от тротуара, юркнул между двумя такси, одолел прыжком еще одну изгородь, вильнул за тяжелый грузовик и нырнул в машину Хаузера, по-прежнему держа наготове пистолет.

Как только Хофф плюхнулся на сиденье, Хаузер выжал до отказа газ, и машина скрылась за углом так стремительно, что никто даже не успел приметить ее номер. Хаузер остановился лишь после того, как убедился, что их не преследуют.

XVI

Известно: где одному повезет, другого подчас ждет осечка. Мауритсон предпочитал ничего не оставлять на волю случая. Во всех своих предприятиях он тщательно страховался, и благодаря разработанной им системе нужно было прямо-таки невероятное стечение неблагоприятных обстоятельств, чтобы сорвать его планы.

Правда, месяца два назад произошла одна непостижимая вещь. Но в итоге все обошлось благополучно, и Мауритсон не сомневался, что на ближайшие несколько лет застрахован от таких неожиданностей. Он по праву считал, что шансов угодить в кутузку у него не больше, чем надежд угадать тринадцать номеров в спортивном тотализаторе.

Мауритсон не любил праздности, и на среду у него была намечена достаточно обширная программа. Сначала надо было получить на Центральном вокзале посылку с наркотиками и доставить ее в один из боксов камеры хранения на станции метро Эстермальмсторг. Потом передать ключ от бокса некоему лицу в обмен на конверт с ассигнациями. После этого наведаться по адресу, куда поступали таинственные письма для Мальмстрёма и Мурена; его несколько раздражало, что он никак не может распознать отправителя. Затем — поход в магазины за трусами и прочими заказами. Последним пунктом программы значился очередной визит в дом на Данвиксклиппан.

Наркотики — амфетамин и гашиш — были искусно запрятаны внутри сдобной булки и куска сыра, которые лежали в обычной сумке вместе с другими абсолютно невинными продуктами.

Мауритсон уже забрал товар на вокзале и стоял у перехода — ординарный человечек с располагающей внешностью и с бумажной сумкой в руке. Рядом с ним стояли с одной стороны пожилая женщина, с другой — молодая регулировщица в зеленой форме. На тротуаре метрах в пяти от перехода томились два полицейских — руки за спину, на лице тупая важность. Машины шли, как всегда, сплошным потоком. Наконец загорелся зеленый свет, и все ринулись вперед как угорелые, беззастенчиво орудуя локтями, чтобы хоть на сотую долю секунды опередить других.

Кто-то толкнул пожилую даму; испуганно озираясь по сторонам, она спросила:

— Я плохо вижу без очков, что — уже зеленый свет?

— Да-да, — приветливо подтвердил Мауритсон. — Позвольте, я помогу вам перейти.

Он знал по опыту, что учтивость нередко вознаграждается.

— Большое спасибо, — сказала дама. — А то ведь до нас, стариков, сейчас никому нет дела.

Что верно, то верно...

— Мне спешить некуда, — сказал Мауритсон и, бережно взяв даму под руку, повел ее через улицу.

Не успели они дойти до противоположного тротуара, как даму снова кто-то толкнул так, что она едва не упала, но Мауритсон вовремя поддержал ее. В эту минуту раздался крик:

— Полиция! Полиция!

Пожилая дама растерянно оглянулась.

Обернувшись, он увидел, что регулировщица указует на него обличительным жестом.

— Держите вора! — надсаживалась регулировщица.

Мауритсон нахмурился, но продолжал вести себя с достоинством.

— В чем дело? — допытывалась пожилая дама.

Притопали полицейские.

— Что здесь происходит? — властно вопросил один.

— Что здесь происходит? — не столь властно повторил другой.

— Вор! — надрывалась регулировщица, показывая на Мауритсона. — Он хотел вырвать сумочку у этой женщины!

Мауритсон пристально посмотрел на нее и сказал про себя: «Да заткнись ты, стерва проклятая».

Вслух он произнес:

— Извините, это какая-то ошибка.

Но регулировщица, двадцатипятилетняя блондинка, не унималась:

— Я сама видела!

— Что? — волновалась пожилая дама. — Где вор?

— Что здесь происходит? — наперебой бубнили полицейские.

Мауритсон сохранял полное спокойствие.

— Это явное недоразумение,— повторил он.

— Этот господин помог мне перейти улицу, — объяснила дама.

— Как же, они помогут! — кипятилась блондинка. — Да он так дернул сумочку, что ба... что эта дама чуть не грохнулась.

— Вы все перепутали, — терпеливо объяснил Мауритсон. — На самом деле даму нечаянно задел другой человек. А я только поддержал ее, чтобы она не упала и не ушиблась.

— Ладно, не заливай, — отпарировала регулировщица.

Блюстители порядка вопросительно посмотрели друг на друга. Суровый явно был более опытным и энергичным. Подумав, он вспомнил магическую формулу:

— Прошу вас проследовать за мной.— И добавил: — Все трое. Подозреваемый, свидетельница и истица.

Пожилая дама опешила; регулировщица сразу остыла. Мауритсон был сама кротость.

— Это явное недоразумение,— твердил он. — Впрочем, ничего удивительного, как подумаешь, сколько подозрительных личностей бродит по улицам. Я охотно проследую за вами.

— Как это? — растерялась дама. — Куда идти?

— В участок, — ответил суровый полицейский.

— Участок?

— Да, в полицейский участок.

Процессия двинулась вперед, вызывая живой интерес у прохожих.

— А может, я ошиблась, — заколебалась блондинка.

Она привыкла записывать номера автомашин и фамилии людей, а тут как бы самой не попасть в протокол...

— Ничего страшного, — утешил ее Мауритсон. — В таких оживленных местах особенно нужен глаз да глаз.

Участок помещался в здании вокзала.

Началась замысловатая процедура. Сначала записали имя, фамилию, адрес свидетельницы и мнимой жертвы.

— Нет, правда, я ошиблась, — нервничала свидетельница. — Я пойду, у меня там пост.

— Мы обязаны выяснить все до конца, — неумолимо ответил суровый. — Проверь его карманы, Кеннет.

Полицейский извлек из карманов Мауритсона ряд вполне безобидных предметов. Одновременно продолжался допрос:

— Ваше имя, фамилия?

— Арне Леннарт Хольм, — сказал Мауритсон.

— Адрес?

— Викергатан, шесть.

— Имя и фамилию он правильно сказал, — подтвердил Кеннет. — Вот его водительское удостоверение.

Первый полицейский обратился к пожилой даме:

— Какие ценности у вас были при себе?

— Шесть крон и тридцать пять эре в кошельке. Кроме того, проездной билет и пенсионное удостоверение.

— Все на месте?

— Да.

Полицейский захлопнул записную книжку, важно посмотрел на задержанных и сказал:

— Так, вопрос ясен. Вы двое можете идти. Хольм останется.

Мауритсон рассовал по карманам свое имущество.

Продуктовая сумка стояла на полу около двери, из нее торчали длинный огурец и шесть стеблей ревеня.

— Что у вас там в сумке? — спросил полицейский.

— Продукты.

— Продукты? А ну-ка, Кеннет, проверь.

Полицейский принялся выкладывать продукты на скамейку.

Мауритсон невозмутимо наблюдал за его действиями.

— Так, — говорит Кеннет, — все точно, в сумке продукты, как показал Хольм, вот хлеб... масло... сыр... ревень... кофе — да, все так, как показал Хольм.

— Ясно, — подытожил суровый. — Вопрос исчерпан. Клади продукты обратно, Кеннет.

Он подумал, потом обратился к Мауритсону:

— Так вот, господин Хольм. Вышло недоразумение. Но вы сами понимаете, такая у. нас служба. Мы сожалеем, что на вас пало подозрение в преступлении. Надеемся, вы на нас не в претензии.

— Что вы, что вы, — сказал Мауритсон. — Вы только исполняли свой долг.

— Всего доброго, господин Хольм.

Рисунки В. Колтунова

— Всего доброго, всего доброго.

Дверь отворилась, вошел еще один полицейский, одетый в серо-голубой комбинезон. Он вел на поводке овчарку а в другой руке держал бутылку лимонада.

— Фу, жарища! — выдохнул он, бросая фуражку на скамейку. — Сидеть, Джек. — Сорвал с бутылки колпачок и поднес ее ко рту. Повернулся к собаке и сердито повторил: — Сидеть, Джек!

Пес послушался, но тотчас встал опять и принялся обнюхивать сумку Мауритсона.

Мауритсон пошел к двери.

— Всего вам доброго, господин Хольм, — сказал Кеннет.

— Всего доброго, всего доброго, — отозвался Мауритсон.

Пес уже всю голову засунул в сумку.

Мауритсон отворил дверь левой рукой, а правую протянул, за сумкой.

Пес зарычал.

— Минутку, — сказал полицейский в комбинезоне.

Коллеги вопросительно посмотрели на него. Мауритсон оттолкнул собаку и поднял сумку с пола.

— Ни с места, — крикнул полицейский и поставил бутылку на скамью.

— Простите?.. — озадаченно произнес Мауритсон.

— Эта собака натаскана на наркотики, — сказал полицейский, поднося руку к кобуре.

XVII

Начальник отдела наркотиков Хенрик Якобссон занимал эту должность почти десять лет и десять лет не ведал, что такое покой. Другой на его месте давно заработал бы язву желудка или расстройство моторных центров или жевал бы занавески. Но организм Хенрика Якобссона все выдержал, а теперь его и вовсе трудно было чем-нибудь удивить.

Сейчас он невозмутимо созерцал разрезанный сыр, выпотрошенную булку, конвертики с гашишем, капсулы с амфетамином и сотрудника, который полосовал ревень.

Перед ним сидел Мауритсон, внешне спокойный, а на деле сам не свой. Двойная страховка подвела, и как подвела — самым невероятным, дурацким образом. Это что-то непостижимое. Ну ладно, один раз еще куда ни шло, так ведь один просчет уже был у него два месяца назад. Но два раза подряд!.. Того и жди, окажется, что он угадал тринадцать номеров в очередном розыгрыше спортивного тотализатора.

Он уже сказал все, что положено говорить в таких случаях. Что злополучную сумку ему вручил неизвестный человек на Центральном вокзале и попросил передать другому неизвестному на Мариаторгет; и конечно, он сразу заподозрил неладное, но не смог устоять против соблазна, когда ему предложили сто крон.

Якобссон выслушал его молча, не перебивая. И скорее всего не поверил ни единому слову. Наконец он сказал:

— Что ж, Хольм, могу только повторить тебе то, что уже говорил: мы тебя задержим. Ордер будет подписан завтра утром. Можешь воспользоваться телефоном при условии, что это не помешает следствию.

— Неужели дело такое серьезное? — смиренно осведомился Мауритсон.

— Смотря что считать серьезным. Посмотрим еще, что мы найдем при домашнем обыске.

Мауритсон отлично знал, что они найдут в однокомнатной квартире на Викергатан, — плохонькую мебель и старую одежду. Тут ему бояться было нечего. Неизбежный вопрос — к каким замкам подходят его прочие ключи, — Мауритсона тоже не тревожил, ибо он не собирался отвечать. Так что скорее всего его вторая квартира, на Армфельтсгатан, не будет осквернена ни двуногими, ни четвероногими ищейками.

— Неужели штраф платить придется? — спросил он еще более смиренно.

— Никак нет, старик, — ответил Якобссон. — Штрафом ты не отделаешься, тут тюрьмой пахнет. Да, Хольм, здорово ты влип. Кстати, кофе не желаешь?

— Спасибо, лучше чаю, если не трудно.

Мауритсон лихорадочно соображал. Что верно, то верно — влип, и похлестче, чем думает Якобссон. Ведь у него взяли отпечатки пальцев, а это, значит, что электронная машина в два счета выдаст карточку, на которой написано не Арне Леннарт Хольм, а нечто совсем другое. И пойдут неприятные вопросы...

Они выпили чаю и кофе и съели полбатона; тем временем сотрудник сосредоточенно вскрывал скальпелем огурец.

— Здесь ничего нет, — подвел он итог.

Якобссон флегматично кивнул:

— Ясно.

Посмотрел на Мауритсона и добавил:

— С тебя и найденного хватит.

В душе Мауритсона зрело решение. Он в нокдауне, но до нокаута еще далеко. Надо встать — встать прежде, чем прозвучит роковое «аут», а оно прозвучит, как только на стол Якобссона ляжет справка из картотеки.

Он выпрямился и заговорил совсем другим голосом:

— Ладно, я открываюсь. Не буду больше темнить.

— Премного благодарен, — невозмутимо произнес Якобссон.

— Моя фамилия не Хольм.

— В самом деле?

— Ну да, в документах написано Хольм, но это не настоящая фамилия.

— А как же тебя величать?

— Филип Трезор Мауритсон.

— Ты что же, стыдишься своей настоящей фамилии?

— Откровенно говоря, несколько лет назад угодил я за решетку. Ну, а там, сам понимаешь, раз посидел, за тобой уже слава идет.

— Понимаю.

— Кто-нибудь непременно пронюхает, глядишь, уже фараоны идут проверять... прости, я хотел сказать, полиция идет.

— Ничего, я не обидчивый, — сказал Якобссон.

Мауритсон беспокойно поглядел на стенные часы.

— Да и посадили-то меня за ерунду, — продолжал он. — Сбыт краденого, незаконное хранение оружия — в общем, мелочи. Была еще кража со взломом, но с тех пор уже десять лет прошло.

— А все эти годы, значит, вел себя паинькой? Исправленному верить? Или стал тоньше работать?

Мауритсон криво усмехнулся, но ответной улыбки не дождался.

— Ну, и куда же ты гнешь? — осведомился Якобссон.

— В тюрьму не хочется.

— Поздно, раньше надо было думать. Да и чего особенного. Не ты первый, не ты последний. Дня не проходит, чтобы кто-нибудь не сел. Отдохнешь два-три месяца — чем плохо?

Однако Мауритсон чувствовал, что краткосрочным отпуском дело не ограничится. Он прикидывал, что, если его арестуют, полиция начнет копать всерьез, и могут всплыть малоприятные для него вещи. А ведь у него хранится в иностранных банках приличная сумма... Так что главное сейчас — выйти отсюда. И сразу уехать из города. Лучше всего за границу, а там все наладится.

Словом, мешкать нельзя. И Мауритсон спросил:

— Кто занимается банковскими налетами?

— Бульдо... — вырвалось у Якобссона.

— Бульдозер Ульссон, — живо договорил Мауритсон.

— Прокурор Ульссон, — поправил его Якобссон. — Стучать собираешься?

— Я мог бы кое о чем осведомить его.

— А ты осведоми меня.

— Речь идет о секретных сведениях, — ответил Мауритсон.— Неужели трудно позвонить ему?

Якобссон задумался. Он хорошо помнил, как начальник ЦПУ и его подручные говорили, что банковские налеты важнее всего. Только одно преступление считалось еще страшнее — забрасывать яйцами посла Соединенных Штатов.

Он пододвинул к себе телефон и набрал номер штаба спецгруппы. Бульдозер тотчас взял трубку.

— Ульссон слушает.

— Это Хенрик Якобссон говорит. Мы тут задержали одного за наркотики, уверяет, будто ему что-то известно.

— Насчет банков?

— По-видимому.

— Сейчас буду, — ответил Бульдозер.

Он вломился в кабинет, горя от нетерпения.

Диалог был недолгим.

— Так о чем вы хотели нам поведать, герр Мауритсон?

— Господина прокурора интересуют двое по фамилии Мальмстрём и Мурен?

Бульдозер даже облизнулся.

— Очень, очень интересуют! И что же именно вам известно, герр Мауритсон?

— Мне известно, где находятся Мальмстрём и Мурен.

Бульдозер возбужденно потер руки. Потом как бы спохватился:

— Надо думать, герр Мауритсон собирается предложить какие-то условия?

— Мне хотелось бы обсудить этот вопрос в более уютном месте.

— Г-м-м. Мой кабинет на Кунгсхольмсгатан вас устроит?

— Вполне, — ответил Мауритсон. — Насколько я понимаю, господину прокурору теперь нужно переговорить с этим господином?

Лицо Якобссона ничего не выражало.

— Совершенно верно, — горячо подтвердил Бульдозер. — Посовещаемся, Якобссон? Где-нибудь с глазу на глаз.

Якобссон кивнул, покоряясь судьбе.

XVIII

Якобссон был человек практичный. Зачем понапрасну нервничать? Он не был близко знаком с Бульдозером Ульссоном, но достаточно наслышался о нем и поднимал, что сражаться нет смысла, все равно исход боя предрешен.

Антураж был очень скромный — голые стены, письменный стол, два. стула, шкаф для папок. И все, даже ковра не было.

Якобссон спокойно сидел за столом.

Бульдозер метался по комнате, заложив руки за спину и наклонив голову.

— Только один сугубо технический вопрос, — сказал он. — Мауритсон арестована

— Нет. Еще нет.

— Отлично. Превосходно. Тогда, собственно, и совещаться не о чем. Хочешь, свяжись с начальником цепу. С его заместителем, с начальником управления.

Якобссон покачал головой. Он хорошо знал названных боссов.

— Тогда заметано?

Якобссон промолчал.

— И ты в накладе не останешься. Теперь ты знаешь этого субчика и будешь держать его на примете. Пригодится.

Якобссон вернулся к Мауритсону, смерил его взглядом и сказал:

— Так вот, Мауритсон, я тут поразмыслил... Ты получил сумку от неизвестного лица для передачи другому неизвестному лицу. Всякое бывает. Доказать, что ты говоришь неправду, будет нелегко. Короче, мы воздерживаемся от ареста.

— Ясно.

— Товар мы, конечно, конфискуем. Но ведь ты мог и не знать, что передаешь.

— Меня отпустят?

— Отпустят, отпустят. При условии, что ты явишься в распоряжение прокурора Ульссона.

Бульдозер, должно быть, слушал за дверью — она распахнулась, и он ворвался в кабинет.

— Давай поехали! Потолкуем у меня.

— Ну конечно, — сказал Мауритсон. — С удовольствием.

— Да уж не иначе, — подхватил Бульдозер. — Привет, Якобссон.

Якобссон молча проводил их безучастным взглядом. Он ко всему привык.

Десять минут спустя Мауритсон был доставлен в штаб спецгруппы. Его приняли как почетного гостя и усадили в самое удобное кресло, а кругом расположились блистательные детективы. Колльберг держал в руках памятку Мауритсона.

— Дюжина трусов и пятнадцать пар носков. Это для кого?

— Две пары Мурену, остальное, наверное, второму пойдет.

— Он что — бельем питается, этот Мальмстрём?

— Да нет, просто никогда не отдает белье в стирку, каждый раз новое надевает.

— Ладно, бросьте эту бумажку, давайте-ка делом займемся. — Бульдозер хлопнул ладонями и энергично потер руки.

Он призывно поглядел на свое войско, в состав которого, кроме Колльберга, Рённа и Гюнвальда Ларссона, вошли два младших следователя, эксперт по слезоточивым газам (газовщик), техник-вычислитель и никудышный полицейский по имени Бу Цакриссон, которого, невзирая на острую нехватку кадров, все с величайшей охотой уступали друг другу для всякого рода специальных заданий.

Начальник ЦПУ и прочие тузы, слава богу, после злополучного киносеанса не показывались, даже не звонили.

— Итак, репетируем, — объявил Бульдозер. — Ровно в шесть Мауритсон должен позвонить в дверь. Ну-ка, изобразите еще раз...

Колльберг отстучал сигнал пальцем по столу. Мауритсон кивнул.

— Точно, — сказал он; потом добавил: — Во всяком случае, очень похоже.

Точка — тире, пауза, четыре точки, пауза, тире — точка.

— Я в жизни не запомнил бы, — уныло произнес Цакриссон.

— Мы тебе поручим что-нибудь еще, — сказал Бульдозер.

— Что именно? — поинтересовался Гюнвальд Ларссон.

Из всей группы только ему приходилось раньше сотрудничать с Цакриссоном, и он не любил, вспоминать об этом.

— А мне что делать? — осведомился техник-вычислитель.

— Вот именно, — отозвался Бульдозер. — Кто тебя к нам направил?

— Не знаю. Звонил кто-то из управления.

— А может, ты нам вычислишь что-нибудь? — предположил Гюнвальд Ларссон. — Скажем, какие номера выиграют в следующем тираже.

— Исключено, — мрачно произнес вычислитель. — Сколько лет пытаюсь, ни одной недели не пропустил, и все мимо.

— Проиграем мысленно всю ситуацию, — продолжал Бульдозер. — Кто звонит в дверь?

— Колльберг, — предложил Гюнвальд Ларссон.

— Прекрасно. Итак, Колльберг звонит. Мальмстрём открывает. Он ожидает увидеть Мауритсона с трусами, астролябией и прочими вещами. А вместо этого видит...

— Нас, — пробурчал Рённ.

— Вот именно! Мальмстрём и Мурен огорошены. Их провели!

Он семенил по комнате, самодовольно усмехаясь.

— А Руса-то как прищучим! Одним ходом шах ему и мат!

У Бульдозера даже дух захватило от столь грандиозной перспективы. Однако он тут же вернулся на землю:

— Но мы не должны забывать, что Мальмстрём и Мурен вооружены. Нельзя исключать возможности того, что они с отчаяния пойдут на прорыв. Тут уж придется тебе вмешаться.

Он указал на эксперта по слезоточивым газам.

— Кроме того, с нами пойдет проводник с собакой, — продолжал Бульдозер. — Собака бросается...

— Это как же, — перебил его Гюнвальд Ларссон. — На ней что, противогаз будет?

— Значит, так, — вещал Бульдозер. — Случай первый: Мальмстрём и Мурен пытаются оказать сопротивление, но встречают сокрушительный отпор, атакуются собакой и обезвреживаются слезоточивым газом.

— Всё одновременно? — усомнился Колльберг.

Но Бульдозер вошел в раж, и никакие возражения не могли его остановить.

— Случай второй: Мальмстрём и Мурен не оказывают сопротивления. Полиция с пистолетами наготове вламывается в квартиру и окружает их.

— Только не я, — возразил Колльберг.

Он принципиально отказывался носить оружие. Бульдозер заливался соловьем:

— Преступники обезоруживаются и заковываются в наручники. Затем я вхожу в квартиру и объявляю их арестованными. Они уводятся.

Несколько секунд он смаковал упоительную перспективу.

— И наконец, вариант номер три — интересный вариант: Мальмстрём и Мурен не открывают. Они предельно осторожны и могут не открыть, если сигнал покажется им не таким, как положено. С Мауритсоном у них условлено, что он в таком случае уходит, а ровно через двенадцать минут возвращается и звонит снова. Мы так и поступим. Выждем двенадцать минут и позвоним опять. После этого автоматически возникает одна из двух ситуаций, которые мы уже разобрали.

Колльберг и Гюнвальд Ларссон выразительно посмотрели друг на друга.

— Четвертая альтернатива... — начал Бульдозер.

Но Колльберг перебил его:

— Альтернатива — это одно из двух.

— Не морочь голову. Итак, четвертая альтернатива: Мальмстрём и Мурен все равно не открывают. Тогда вы высаживаете дверь...

— ...вламываемся с пистолетами наготове в квартиру и окружаем преступников, — вздохнул Гюнвальд Ларссон.

— Вот именно, — сказал Бульдозер. — Точно так. После чего я вхожу и объявляю их арестованными. Превосходно. Вы запомнили все слово в слово. Ну что — как будто все варианты исчерпаны?

Собравшиеся молчали. Наконец Цакриссон пробормотал:

— А пятая альтернатива такая, что гангстеры открывают дверь, косят из автоматов нас всех вместе с собакой и сматываются.

— Балда, — сказал Гюнвальд Ларссон. — Во-первых, Мальмстрёма и Мурена задерживали не один раз, и при этом еще никто не пострадал. Во-вторых, их всего двое, а у дверей будет шестеро и одна собака, да еще на лестнице десять человек, да на улице двадцать, да один прокурор на чердаке — или где он там намерен пребывать.

Цакриссон стушевался, однако добавил мрачно:

— В этом мире ни на кого нельзя положиться.

— Расположение квартиры, входы и выходы вам известны, — подвел итог Бульдозер. — Три часа назад дом незаметно взят под наблюдение. Как и следовало ожидать, все спокойно. Мальмстрём и Мурен даже и не подозревают, что их ждет. Господа, мы готовы.

Он вытащил из нагрудного кармашка старинные серебряные часы, щелкнул крышкой и сказал:

— Через тридцать две минуты мы нанесем удар... Полагаю, герр Мауритсон вряд ли пожелает присоединиться к нам? Или вам нужно повидаться с приятелями?

Мауритсон не то поежился, не то пожал плечами.

— В таком случае предлагаю вам спокойно переждать в этом здании, пока мы проведем операцию. Герр Мауритсон делец, и я тоже в некотором роде делец, так что он меня поймет. Вдруг выяснится, что вы нас подвели, — тогда придется пересмотреть наше соглашение.

Мауритсон кивнул.

— Идет, — сказал он. — Но я точно знаю, что они там.

— По-моему, герр Мауритсон — подонок, — произнес Гюнвальд Ларссон в пространство.

Колльберг и Рённ напоследок еще раз проштудировали план квартиры, начерченный со слов Мауритсона. Затем Колльберг сложил листок и сунул его в карман.

— Что ж, поехали, — сказал он.

Раздался голос Мауритсона:

— Только ради бога учтите, что Мальмстрём и Мурен опаснее, чем вы думаете. Как бы они не попробовали прорваться. Вы уж зря не рискуйте.

— Хорошо, хорошо, — отозвался Колльберг. — Не будем.

Гюнвальд Ларссон неприязненно посмотрел на Мауритсона.

— Понятно, герр Мауритсон предпочел бы, чтобы мы ухлопали его приятелей, тогда ему не надо будет всю жизнь дрожать за свою жалкую шкуру.

— Я только хотел предостеречь вас, — возразил Мауритсон. — Зря ты обижаешься.

— Заткнись, мразь, — проворчал Гюнвальд Ларссон.

Он не, терпел панибратства от людей, которых презирал. Будь то доносчики или начальство из ЦПУ.

— Ну, все готово, — нетерпеливо вмешался Бульдозер. — Операция начинается. Поехали.

В доме на Данвиксклиппан все оказалось так, как говорил Мауритсон. Даже такая деталь, как табличка с надписью «С. Андерссон» на дверях квартиры.

Справа и слева от двери прижались к стене Рённ и Гюнвальд Ларссон. Оба держали в руках пистолеты, Гюнвальд Ларссон — свой личный «смит и вессон 38 Мастер», Рённ — обыкновенный «вальтер», калибр 7,65. Прямо перед дверью стоял Колльберг. Лестничная клетка за ere спиной была битком набита людьми; тут были и Цакриссон, и эксперт по газам, и проводник с собакой, и оба младших следователя, и нижние чины с автоматами в пуленепробиваемых жилетах.

Рисунки В. Колтунова

Бульдозер Ульссон, по всем данным, находился в лифте.

«Ох уж это оружие», — подумал Колльберг, следя глазами за секундной стрелкой на часах Гюнвальда Ларссона; сам он был безоружен.

Осталось тридцать четыре секунды...

У Гюнвальда Ларссона были часы несшего класса, они показывали время с исключительной точностью.

В душе Колльберга не было ни капли страха. Он слишком много лет прослужил в полиции, чтобы бояться таких субъектов, как Мальмстрём и Мурен.

Интересно, о чем они говорят и думают, закрывшись там со своими запасами оружия и трусов, горами паштета и икры?.. Шестнадцать секунд... Один из них — очевидно, Мурен, судя по словам Мауритсона, бо-ольшой гурман. Вполне простительная слабость, Колльберг и сам любил вкусно поесть. Восемь секунд...

Что будет со всем этим добром, когда Мальмстрёма и Мурена закуют в наручники и увезут? Может, Мурен уступит ему свои припасы по недорогой цене? Или это будет скупка Краденого?..

Две секунды. Секунда. Ноль.

Он нажал кнопку звонка указательным пальцем правой руки. Точка — тире, пауза... четыре точки... пауза... тире — точка. Все замерли в ожидании. Кто-то шумно вздохнул. Потом скрипнул чей-то башмак. Цакриссон звякнул пистолетом. Звякнуть пистолетом — это ведь надо суметь!

А за дверью ни звука. Прошло две минуты.

По плану полагалось выждать еще десять минут и повторить сигнал.

Колльберг поднял правую руку, давая понять, чтобы освободили лестничную площадку. Подчиняясь его жесту, Цакриссон и проводник с собакой поднялись на несколько ступенек вверх, а эксперт по газам спустился вниз. Рённ и Гюнвальд Ларссон остались на своих местах.

Колльберг хорошо помнил план, но не менее хорошо знал, что Гюнвальд Ларссон отнюдь не намерен следовать намеченной схеме. Поэтому он и сам отошел в сторону. Гюнвальд Ларссон стал перед дверью и смерил ее взглядом. Ничего, можно справиться... Гюнвальд Ларссон был одержим страстью вышибать двери, и почти всегда проделывал это весьма успешно. Но Колльберг был принципиальным противником таких методов, поэтому он отрицательно покачал головой и всем лицом изобразил неодобрение. Как и следовало ожидать, его мимика не возымела никакого действия. Гюнвальд Ларссон отступил на несколько шагов и уперся правым плечом в стену. Рённ приготовился поддержать его маневр. Гюнвальд Ларссон чуть присел и- напрягся, выставив вперед левое плечо, — живой таран весом сто восемь килограммов, ростом сто девяносто два сантиметра. Разумеется, Колльберг тоже изготовился, раз уж дело приняло такой оборот. Однако того, что случилось в следующую минуту, никто не мог предвидеть.

Гюнвальд Ларссон бросился на дверь, и она распахнулась с такой легкостью, будто ее и не было вовсе.

Не встретив никакого сопротивления, Гюнвальд Ларссон влетел в квартиру, с разгона промчался в наклонном положении через комнату, словно сорванный ураганом подъемный кран, въехал, головой в подоконник и, обливаясь кровью, упал как подкошенный. При этом он разбил колено и штанина тоже окрасилась в алый цвет.

Рённ двигался не столь проворно, однако успел перемахнуть через порог как раз в тот момент, когда дверь качнулась, обратно на скрипучих петлях. Она ударила его наотмашь в лоб, он выронил пистолет и упал навзничь на лестничную площадку.

Как только дверь после столкновения с Рённом распахнулась вторично, в квартиру ворвался Колльберг. Окинув комнату взглядом, он убедился, что в ней нет ни души, если не считать Гюнвальда Ларссона. Тогда он бросился на помощь товарищу и стал приводить его в чувство.

В эту минуту Рённ, слегка ошалевший от удара по голове, пересек порог и принялся искать оброненный пистолет.

Следующим в дверях показался Цакриссон. Он увидел Рённа с расквашенным лбом и лежащий на полу пистолет. Увидел также у окна Колльберга и окровавленного Гюнвальда Ларссона. И закричал: — Ни с места! Полиция!

После чего выстрелил вверх и попал в стеклянный шар под потолком. Лампа разлетелась вдребезги с оглушительным шумом.

Цакриссон повернулся кругом и снова выстрелил.

Вторая пуля влетела в открытую дверь ванной и пробила трубу. Длинная струя горячей воды с шипением ударила прямо в комнату и хлестнула Цакриссона по лицу.

Помещение мгновенно наполнилось туманом.

Следом ворвался в квартиру полицейский в сине-зеленом пуленепробиваемом жилете, с автоматом в руках, зацепил ногой Рённа и растянулся во весь рост. Его автомат с шумом покатился по паркету в дальний угол.

Гюнвальд Ларссон сидел на полу совершенно обессиленный. Но голова у него работала, и он пришел к четкому выводу. Во-первых, в квартире никого не было: ни Мальмстрёма, ни Мурена, ни кого-либо еще. Во-вторых, дверь была не заперта и скорее всего даже не захлопнута как следует.

Тогда Гюнвальд Ларссон поднял руку и заорал:

— Кончайте, черт побери...

Приняв его возглас за команду, «газовщик» одну за другой бросил в квартиру две гранаты со слезоточивым газом. Они упали на пол между Рённом и проводником собаки и тотчас взорвались.

Продолжение следует

Перевел с шведского Л. Жданов

Рубрика: Роман
Просмотров: 4566