Билл Уинн. Несравненный врун с заливных лугов Окифиноки

Билл Уинн. Несравненный врун с заливных лугов Окифиноки

Рисунок В. Викторова

Вели все так пойдет и дальше, то скоро среди старых заливщиков — жителей наших заливных лугов, — пожалуй, и днем с огнем не сыщешь настоящего первоклассного вруна, чтобы, как водится, послушать его в охотку... Лэм Гриффис, упокой его душу, господи, — приказал долго жить прошлым летом, — был в сущности единственным во всей округе человеком (исключая, естественно, конгрессменов), который по чести заслужил международную репутацию вруна, и заметьте — сам, без протекции, своими стараниями. Можно только посочувствовать, коль вам не довелось знать его. Он мог заливать истории несколько дней подряд, не проронив ни слова правды.

Начинал не торопясь, позевывая — так, между прочим...

— Родился я во-он в той хибарке. Своими руками яму под фундамент копал и стены строил. Понятно, с отцом на пару...

Если вы проглатывали это спокойно, он переходил невзначай к проблемам пчеловодства.

— Скрестил, знаете, своих пчелок со светлячками.

— А зачем?

— Пусть вкалывают по ночам с фонарями.

— И работали?

— Что за вопрос! В прошлый год взял двойной урожай меда...

Но любимой его темой была рыбалка.

Однажды мы стояли с Лэмом у бензозаправки, когда проезжий парень со своей подружкой остановился набрать бензина. Лэм, понятно, отправился к машине побеседовать с клиентом.

— Ну что, попадается здесь рыбешка? — поинтересовался парень.

— Есть немного. — Лэм поудобнее облокотился о капот и перегнулся, чтоб разглядеть собеседника. Лэм был страшно длинный в последние годы, побольше шести футов.

— А самая большая какая была? — спросил парень.

— Не поймал я ее.

— Как это?

Лэм еще перегнулся и смотрит не мигая в глаза парня, он всегда так, когда собирается загнуть от души.

— Да вот... — Лэм чуть мнется, — удил, знаете, я на озере Билли и зацепил эту громадину. А рыбища бросилась в луга, как кролик, и потащила мою лодку, не скажу точно, миль тридцать или сорок в час. А хороша была собой, просто красавица... Приметила она толстенную корягу, торчащую из воды, и рванулась прямо туда, грохнула об нее мою лодочку — в щепки, ясное дело. Но я держался за удилище — и ни в какую. Тогда зверюга эта потащила меня по воде, да так быстро, что подошвы стали дымиться; чуть погодя они вспыхнули огнем, и тут мне пришлось ее бросить, надо же было развернуться и плеснуть на башмаки водой — сбить пламя. Если бы не это, я бы не упустил рыбу. Ни за что!

Лэм рассказывал все единым духом, такая у него была манера говорить. Вам бы ни за что не удалось вклиниться, так бы и стояли с открытым ртом. Я даже убежден, что, попытайся кто-нибудь посмелей разобраться в историях Лэма, непременно бы свихнулся. Некоторые янки с Севера пытались, здоровые парни, прямо с сигаретной рекламы, но ничегошеньки у них не вышло; под конец свалились, бедняги, а некоторые заплакали. Наши заливщики кинулись вызывать «скорую помощь» из Вейкросс — забрать янки, а один потом божился, что мальчики рыдали всю дорогу и только в Вейкросс затихли. Позднее двоих, самых пострадавших, избрали в конгресс, а третьего сам президент взял в советники, и одно время он даже заправлял всей внешней политикой Соединенных Штатов. Во всяком случае, так уверяли друзья Лэма.

Как я уже говорил, Лэм мог рассказывать истории несколько дней подряд. Он доводил рыбаков до такого ужаса, что те в воду кидались, лишь бы освежить голову. Когда Лэм заведется, никто уже не мог остановить его. Некоторые, собрав в комок всю волю, решали нипочем не отвечать на его вопросы, но он не отставал.

Сидите вы, скажем, блаженно на бережку Саванна-ривер, не помышляя ни о чем, кроме как не зацепить крючком за корягу, а старина Лэм вдруг скажет невинно:

— Видишь вон то дерево?

И вы, несчастный, говорите, совсем не думая о последствиях:

— Какое дерево?

— Вон то, без коры.

— Да, вижу.

— Как-то я загнал на него девяносто девять бобров разом.

Тут уж поздно изображать равнодушие. Лэм сцапал вас. Кто-то спросил, почему все-таки девяносто девять. Лэм ответил:

— Стану я врать из-за одного бобра, не имею такой привычки...

Десять лет назад один ученый прикатил к нам из Техаса половить гольцов, а потом сделать серьезную статью для «Национального географического журнала». Беседа между Лэмом, который подрядился к нему гидом, и этим ученым протекала примерно в таком духе:

— ...Есть одна особенность у наших гольцов, — говорил Лэм. — Когда они кусают вас, то просто рвут мясо, как собаки.

— Ах вот почему их именуют иногда водяными собаками! — воскликнул ученый.

— Нет, — отвечал Лэм, — это потому, что они машут хвостами. Так вот, голец, даже после того, как вы его на берег вытянете, нипочем не отпустит ваш палец, если вы его засунете ему в пасть...

Для разрядки разговор перешел на медведей.

— Вы боитесь медведей? — любопытствует Лэм.

— Конечно, — ответил приезжий, уже порядком уставший от всяких подвохов.

— Очень рад, — облегченно вздохнул Лэм, — а то мне одному не убежать от медведей.

Ученый целый день не решался произнести ни слова, пока Лэм не обронил:

— Больно уж они в наших местах быстролетные.

За время путешествия по нашим заливным лугам можно опухнуть от небылиц. Природа, безусловно, играет большую роль в жизни заливщиков, и множество побасенок ходит у нас про дождь, жару, ветер и все такое. За последние годы засушливые времена случались частенько, и Лэм рассказывал, что в Окифиноки остались всего две рыбы. Они лежали на одном бревне и смотрели друг другу во влажно блестящие глаза, чтобы не погибнуть от жажды. До того было сухо, что Лэму приходилось набирать воды из колодца и отправляться в луга поливать крокодилов. Несчастные крокодилы! Если долю нет дождя, шкура у них на спине пересыхает и начинает страшно чесаться. Иногда, добавлял Лэм, когда становилось совсем худо и в колодце уже нельзя было зачерпнуть воды, чтоб спрыснуть крокодилов, ему приходилось чесать им спины. Для этого дела неплохо подходят садовые грабли на длинной палке. Одна только закавыка — крокодилы делаются такими надоедливыми, что плетутся за вами до самого дома и все просят и просят, чтобы их почесали...

Что до меня, я больше всего любил его рассказы об удачной рыбалке. Наверное, потому, что Лэм угостил меня одной историей в нашу первую встречу. На мой обычный вопрос, что ловится и как, он ответил:

— Клев превосходный. На днях сидел на берегу и набрал столько рыбы, что проделал даже дырку в воде.

— Ой ли?

— Факт. Наконец решил уж вытянуть приманку назад, как попалась такая крупная рыбина, что не могла пролезть через эту дырку...

— Ну и?..

— Я тащил и тащил, пока рыба не стала понемногу вылезать. Тут дыра вспучилась на два фута. Тогда и я решил — хватит, и кончил на этом...

Ну что ж, не пора ли и нам поставить точку?

Перевел с английского Б. Письменный

 
# Вопрос-Ответ