XX век: ищем общий язык

01 августа 1973 года, 00:00

XX век: ищем общий язык

В разные периоды истории люди относились к животным по-разному. Было время, когда их обожествляли, им поклонялись, воздвигали в их честь храмы и скульптуры. В Древнем Египте, например, плащеносный павиан считался священным животным, олицетворял бога Тота. В странах Юго-Восточной Азии был культ обезьяньего бога Ханумана. Барельефы, изображающие сотни обезьян, вооруженных палками, во главе с Хануманом, побеждающим злых демонов, по сей день украшают стены гигантского храма в Ангкоре в Камбодже.

Древнегреческие философы за четыре века до начала нашей эры создали учение о мимезисе, утверждавшее, что животные были первыми учителями человека в ряде ремесел, в сельском хозяйстве. «От животных, — писал Демокрит (ок. 460—370 годов до н. э.), — мы путем подражания научились важнейшим делам [а именно: мы — ученики паука] [подражая ему] в ткацком и портняжном ремеслах, мы ученики ласточек — в построении жилищ и певчих птиц — в пении... Природа сама научает нас сельскому хозяйству...» Точно так же, по мнению древних римлян, люди научились у животных и некоторым лечебным приемам.

Окружая животных ореолом почитания, люди наделяли их всеми присущими человеку свойствами и особенностями, приписывали им свои побуждения, мысли, желания, чувства. Поведение и повадки животных объяснялись так же, как объяснялись поступки людей.

Так в глубокой древности зародился антропоморфизм (очеловечивание), запечатленный во множестве сказок и легенд всех народов нашей планеты и нашел позже свое отражение даже в научной литературе.

Такой взгляд и сейчас не редкость в обыденности, но в науке он давно стал символом ненаучного подхода к объяснению поведения животных. Однако, как это не раз бывало, маятник познания качнулся в другую крайность. Животных стали считать биоавтоматами.

Основы так называемой теории «автоматизма» были заложены еще в первой половине XVII века французским философом, математиком и естествоиспытателем Рене Декартом. Ученый высказал предположение, что животные — это всего лишь весьма сложные машины и их действия в любом случае можно свести к законам физики, химии и механики. Так, например, когда паук ткет свою сеть, в его организме действуют сложные механизмы, точно отрегулированные для весьма определенной, стереотипной деятельности. Здесь все запрограммировано, все рассчитано наперед, а посему нет никаких психических моментов, и нет основания утверждать, будто паук что-либо переживает.

У Декарта, «отца новой философии», как его часто называют, и при жизни и после смерти нашлось немало последователей. Гипотезу Декарта подхватили и приняли на вооружение в начале нашего столетия ученые, считавшие, что поведение любого животного можно разложить на ряд сравнительно простых рефлекторных реакций и их понимание вовсе не требует психологического толкования.

Тем не менее со временем накапливались строго поставленные наблюдения и эксперименты в лабораториях, в вольерах и, что особенно важно, в естественных условиях. По опыту, поставленному в искусственных условиях, судить о возможностях животных без ошибки довольно трудно. Высокоорганизованное существо, волнуясь, может хуже, решить задачу, чем примитивное. И стало очевидным, что животные, особенно высшие, любознательны, умеют ориентироваться и проявлять гибкость в незнакомой или в изменяющейся обстановке, что наряду с полученной в наследство четкой жизненной программой поведения им приходится еще многое приобретать самостоятельно, проявлять сметку.

Молодой англичанке, доктору зоологии Джейн ван Ловик-Гудолл, долгое время наблюдавшей за жизнью кенийских шимпанзе в саваннах, довелось не раз видеть, как они проявляют незаурядную изобретательность. Шимпанзе, например, используют тонкие прутья для того, чтобы выуживать термитов и муравьев из гнезд. Сначала ветка очищается от листьев. Если прут слишком толст, шимпанзе расщепляет его. Затем обезьяна засовывает прут в муравейник и вытаскивает вместе с муравьями — это помогает ей также избежать болезненных укусов. Прутья используются еще и для добычи личинок. Тот же инструмент служит и для исследования незнакомого предмета. Шимпанзе пользуются и листьями; они ими вытираются, прикрывают раны. Они разжевывают листья и делают из них нечто вроде губки. Если они не могут достать воду губами, то опускают эту губку в углубление с водой и выжимают ее себе в рот. Обезьяны умеют метать палки, целиться. Они употребляют палку как оружие.

Точно так же, впрочем, и дятловые вьюрки, жители Галапагосских островов, пользуются для извлечения из-под коры деревьев личинок жуков-точильщиков шипом кактуса или тонкой прямой палочкой. Не менее любопытно и другое. Вьюрки обрабатывают свои «орудия производства», укорачивая слишком длинные палочки, и обламывают мешающие ответвления. Наиболее удачно и удобно сделанные орудия «вьюрки подолгу носят с собой в клюве, а во время поиска добычи вставляют их в какую-нибудь трещину коры дерева.

Не так давно в одном из зарубежных зоологических журналов был описан такой любопытный факт. В зоопарке американского города Сент-Луис, как и во всех зоопарках мира, утро начинается с Сборки клеток и вольер. Служители подметают, выносят мусор, моют их. Звери по-разному относятся к этим процедурам. Волку-самцу, которого содержали вместе с маленькими волчатами, явно не нравился холодный душ. И, завидев служителя со шлангом, волк предпринимал меры предосторожности. Он загонял щенят в будку и, дергая за веревку, закрывал ее. Когда мытье клетки заканчивалось, зверь выпускал малышей.

Чем все это можно объяснить? Если говорить о волке, то можно не сомневаться, что на воле ему не приходилось сталкиваться с описанной ситуацией. Чтобы выработался условный рефлекс, требуется предварительное обучение, но волк не учился закрывать клетку. Остается сделать единственно возможный вывод: действия волка — это проявление рассудочной деятельности. Что касается шимпанзе, любопытно отметить, что их поведение, тоже в какой-то мере рассудочное, вызвано суровой необходимостью: в саваннах значительно труднее добыть пищу, чем в лесу; чтобы прокормиться и выжить, хочешь не хочешь, приходится быть изобретательным!

Подобные факты выглядят очень убедительно.

Академик И. П. Павлов долгое время, борясь против рецидивов антропоморфизма, штрафовавший своих сотрудников за выражения «собака подумала», «собака захотела», «собака почувствовала», в конце жизни не случайно отмечал зачатки конкретного мышления у человекообразных обезьян.

Одним из бесспорных признаков проявления разума считается способность мозга вырабатывать и хранить обобщенные образы, служащие эталонами при опознавании конкретных объектов. Пример безошибочного узнавания человеком любой собаки, хотя бы данная порода была ему ранее неизвестна, причем в любой позе и в любом ракурсе, стал классическим. Но ведь то же самое и с таким же успехом проделывает и любая собака (и даже кошка). Можно, правда, возразить, что она пользуется скорее всего не зрением, а обонянием. Но, во-первых, кажется, никто не ставил таких опытов опознавания в условиях, исключающих участие обоняния. А во-вторых, чем обобщенный обонятельный образ хуже зрительного?

Ну, а что показывает изучение поведения насекомых, стоящих на значительно более низкой ступеньке эволюционной лестницы?

Долго считалось: обучаться способны лишь высокоорганизованные животные — дельфины, слоны, обезьяны, собаки. А поведение насекомых сугубо инстинктивно. Оно раз и навсегда жестко предопределено их генами, оно передается по наследству. Однако многочисленные эксперименты, проведенные учеными, и, в частности, опыты Г. А. Мазохина-Поршнякова с пчелами, в какой-то мере опровергают эти утверждения. Несмотря на то что уровень организации мыслительного аппарата пчелы крайне примитивен, а ассоциативные центры мозга бедны нервными клетками, ее можно отнести к разряду животных-«интеллектуалов».

Удачное сравнение немецкого натуралиста Карла Фриша, который уподоблял жизнь пчел волшебному колодцу (чем больше из него черпаешь, тем глубже он становится), применимо ко всем насекомым. Они порой, как показали опыты, справляются с такими задачами, которые могут решить обезьяны и собаки, но которые не под силу курам и золотым рыбкам.

Мир животных еще во многом остается загадочным для человека. Однако те знания, которые добыли для нас за последние десятилетия новые науки — этология, зоопсихология, бионика и другие — о поведении, способностях и повадках «братьев наших меньших», требует сегодня нового отношения к ним, как к существам с зачатками разума.

Однако возникает вопрос: как найти к нему дорогу?

Общеизвестно положение теории информации, что в тех случаях, когда между двумя системами можно установить прямую и обратную связь, например посредством языка, возможно и целенаправленное управление. Следовательно, чтобы по-новому наладить обмен информацией между нами и животными, необходимо прежде всего понять их язык, их способы получения и передачи информации.

Ныне мы точно знаем, что язык присущ не только человеку. Но язык человека и язык животных — это далеко не одно и то же. В отличие от человека большинству видов животных язык служит для выражения лишь своих биологических потребностей и обозначения определенных биологических ситуаций. Мы говорим «большинству видов», но не всем, ибо общение некоторых животных «коллективов» и прежде всего приматов достигает удивляющей поначалу сложности. Их язык несет относительно большую смысловую нагрузку; информация, которой они обмениваются друг с другом, выходит за рамки чисто биологических потребностей и ситуаций. «Мой опыт работы с животными показал, — рассказывает известный дрессировщик диких зверей заслуженный артист РСФСР В. Запашный, — что они могут передавать друг другу свое настроение, свои замыслы, какие-то свои планы... Вероятно, не так просты эти звери, как мы склонны иногда думать. Может быть, просто еще не создана та аппаратура, не разработаны те методы, которые могли бы зафиксировать все, что происходит в психике животных».

Постичь язык животных, их мысли — давнишняя мечта человека. В древних легендах знание языка животных рассматривалось как необходимый атрибут мудрости. Однако легенды есть легенды. Но, может быть, они говорят о том, что далеким нашим предкам были известны элементы языка диких животных и они ими пользовались для приручения, для одомашнивания их?

Сегодня никто точно сказать не может, когда появились первые домашние животные. Археологические находки свидетельствуют о том, что процесс одомашнивания начался 10— 12 и даже 17—18 тысячелетий назад. И это, пожалуй, самое любопытное — раскопки говорят о том, что абсолютное большинство домашних животных, которых мы знаем, было введено в этот ранг до нашей эры.

По-видимому, образовавшийся из одомашненных животных своеобразный прайд вполне удовлетворял насущные потребности человека в пище, одежде, транспортной и тягловой силе, сторожевой службе и даже средствах почтовой связи (голубиная почта существовала еще до нашей эры). Не было нужды в приручении новых видов. Наоборот, некоторые ранее одомашненные животные со временем как мало эффективные в хозяйстве даже отсеялись из него. Весь свой ум, энергию и опыт человек направил на приумножение особей прирученных видов. Одновременно он начал активно вмешиваться в процесс их эволюции, повышая их продуктивность. Создавая селения и города, занимаясь развитием животноводства и земледелия, человек постепенно все больше и больше изолировал себя от мира диких животных. Порвалась «связь времен». Стали забываться когда-то накопленные знания «сигнального кода» животных.

Изучением языка животных ученые начали серьезно заниматься лишь сравнительно недавно — 35—40 лет назад. Исследования позволили выявить, видимо, все основные системы связи, имеющиеся в животных сообществах, расшифровать смысл отдельных сигналов, определить «словарный запас» языков млекопитающих, птиц, рыб, насекомых и так далее.

Мир животных, как это удалось установить к настоящему времени, имеет несколько форм связи. Простейшая из них — осязательная (тактильная, контактная связь). Ею, например, пользуются некоторые черепахи Эгейского моря, чтобы отличать друг друга. Природа разработала для них следующую систему: самцы постукивают по панцирю самки в разных ритмах. Если самка узнает знакомый ритм, она признает самца. Хорошо развита тактильная связь у рыб, обитающих в мутных водах. У них имеются сложно устроенные длинные осязательные органы — разнообразные усы и отростки. Очень часто такие рыбы передают информацию, ощупывая друг друга усиками или взаимно скрещивая усики так же, как это делают со своими антеннами муравьи.

В другом случае общению животных помогает химия. Имеются рыбы, которые различают по запаху партнеров по стае, их пол и возраст: гольяны используют химические вещества, выделяемые слизистыми клетками кожи, подавая сигнал об опасности; караси пользуются химическими сигналами в нерестовых играх. Шмели, жуки и отчасти термиты выделяют специальные пахучие вещества, нанося указатели на пути к пище, к месту переселения и т. п.

Еще один помощник в общении — электричество. Им пользуется, как установил доктор биологических наук В. Р. Протасов, множество рыб, у которых, как еще недавно считалось, нет электрических органов. Излучаемые в воду слабые электрические разряды так называемыми неэлектрическими рыбами удалось зарегистрировать в аквариумах и в естественных водоемах.

Животный мир широко пользуется общением с помощью зрения. Это прежде всего язык жестов. Слоны в основном изъясняются мимикой. Красногрудые муравьи-древоточцы общаются между собой языком жестов. Пчелы, танцуя, передают сородичам информацию о направлении, в котором находится медонос, о расстоянии до него, о его изобилии. Хорошо развита система общения при помощи двигательных реакций и поз у многих дневных рыб. Установлено у них шесть типов поз, имеющих определенное смысловое значение. Глубоководные же виды природа наделила своеобразными «фонарями». Эти сложно устроенные светящиеся органы, снабженные линзами, рефлекторами и диафрагмами, часто напоминают знакомые нам прожекторы. Обладая такими органами, рыбы обмениваются информацией с помощью своеобразной световой азбуки Морзе.

Но самая совершенная и самая распространенная в мире животных форма связи — звуковая. Весьма многообразную информацию, как показали исследования, несут звуки, издаваемые птицами. Важную роль в их жизни играет песня. Это и разговор, это и способ не потеряться в лесу, сигнал о том, что территория занята, и средство найти себе подобных, заявить о своей силе, поделиться радостью. Несомненно, в песнях птиц содержится еще и неизвестная пока человеку информация. Один американский ученый подсчитал: для полной характеристики оттенков звуковых сигналов птиц необходимо не менее четырехсот терминов.

Полон всевозможных звуков и Мировой океан, который до недавнего времени мы называли «миром безмолвия».

Язык — зеркало психических способностей животных. Чем больше смысловых сигналов в языке животных, тем сложнее их взаимоотношения и совершеннее психика. Большой «словарный запас» у наиболее развитых высших обезьян. Довольно сложным языком обладают летучие мыши. В нем не менее двух десятков «слов» типа «чип», «базз», «чёр-чёр». Все звуки, которыми мыши обмениваются между собой, отчетливо делятся на четыре группы: первая группа служит для общения матерей с детенышами, вторая связана с «военными действиями» — битвами между самцами, третья служит для любовных монологов и дуэтов, четвертая — сигналы тревоги.

Как ни удивительно, очень богат стрекочущий язык кузнечиков и сверчков. Доктор Хубер из Тюбингенского университета записал на магнитную ленту около 500 различных звуков, издаваемых кузнечиками. Для доказательства, что звуки служат сверчкам средством общения другой ученый, профессор Реген, заставил самца полевого сверчка беседовать с самкой по телефону. Услышав «голос» самца, самка тотчас же попыталась проникнуть в телефонную трубку...

За последние годы ученым удалось выявить около 300 различных возгласов в языке ворон. Смысл подавляющего большинства пока еще не раскрыт. Но кое-какие «слова» уже понятны. Например, беспрерывное карканье особо хриплым голосом означает призыв ко всем членам стаи устроить «собрание» в поле. Профессору Пенсильванского университета (США) Губерту Фригсу с помощью электронной аппаратуры удалось подслушать и записать благозвучное бормотание ворон, которое, по мнению ученого, является любовным разговором.

Самый богатый и сложный язык у дельфинов. Лексикон дельфиньего языка настолько разнообразен, что самка лишь в разговоре со своим детенышем употребляет до 800 звуков.

Любопытно, что язык многих животных не понимают собратья одного и того же вида в других районах Земли. Так, например, ученые Калифорнийского университета, изучая язык морских слонов на четырех разных островах, расположенных вблизи калифорнийского и мексиканского берегов, установили, что все водоплавающие слоны этих островов «разговаривают» на разных «диалектах». Лягушки из Аризоны не понимают лягушек техасских, звучания у них похожие, однако значение разное. Итальянские пчелы, если их поместить рядом с немецкими пчелами, проявляют признаки непонимания. И у птиц одного вида, как обнаружили ученые, существуют различные «диалекты». Например, сельские вороны не понимают городских, вороны, обитающие в Америке, не могут «разговаривать» с европейскими собратьями. Был проделан такой опыт. На магнитофонную пленку записали крик ворон, обитающих во Франции. Затем эти записи были воспроизведены в местах гнездования птиц, обитающих на Американском континенте. Выяснилось, что американские вороны не реагируют на крики своих французских родственниц, они не понимают даже сигнала тревоги, если его прокаркала европейская ворона. Однако есть вороны-бродяги, кочующие из города в сельские местности, из одной страны в другую. И их по праву можно назвать «полиглотами». Во время своих весенних и осенних перелетов они встречаются со стаями других ворон и усваивают их «диалекты». Столь выдающиеся «лингвистические» познания позволяют, например, восточно-американским воронам-путешественницам с первого карканья понимать европейских родственниц. И вот что еще интересно. После ряда экспериментов исследователи установили, что некоторые вороны не способны к такому «полиглотству», пока они с год не поучатся в «международной школе вороньих языков». Очевидно, среди птиц одного вида имеются «высокообразованные» и менее образованные особи...

Итак, язык животных — это не метафора, как до недавнего времени и даже еще сегодня пытаются утверждать некоторые ученые, а реально существующее средство общения.

Располагая довольно обширными знаниями о языке животных, научившись обмениваться информацией с машинами, мы до сих пор не установили речевого контакта с абсолютным большинством одомашненных живых существ, не говоря уж о многих диких животных, которые могли бы быть полезны человеку.

Что же мешает нам установить его?

Вся беда в ошибочности отправных позиций, в принципиально неверном общем подходе некоторых специалистов по вопросам психологии животных к решению рассматриваемой проблемы. Так, например, многие зарубежные исследователи пытаются научить приматов человеческому языку. Супруги Хейес задались целью обучить английскому языку шимпанзе по кличке Вики. В итоге своей наполненной трудом жизни ученица умерла в возрасте шести лет, научившись под конец дней своих неразборчиво и неправильно произносить лишь четыре слова. Американские ученые профессор Р. Аллен и Беатриса П. Гарднеры (Невадский университет) решили обучить молодую самку шимпанзе по имени Вашу языку знаков, которым пользуются глухонемые. За два с половиной года Вашу выучила около 60 жестов-слов. По другому пути пошел доктор Дэвид Премак (1 См. «Вокруг света» № 1 за 1971 год («Шимпанзе пишет символами»).). В течение двух лет он обучал шимпанзе по кличке Сара «читать» и «писать» с помощью особых приемов: заменяя слова кусочками пластмассы разного цвета и формы. Как утверждает ученый, Сара научилась ассоциировать одни кусочки пластмассы с различными видами пищи, другие — со словами-понятиями «тот же самый», «другой», «имя», «цвет», «размер», «форма», «нет». Сара научилась также понимать написанные фразы весьма сложного смысла, гораздо более сложного, чем смогла составить сама. Наконец, в прошлом году весь мир обошло сенсационное сообщение о том, что профессору психологии штата Оклахома (США) доктору Роджеру Футсу удалось обучить шимпанзе Уошу 175 словам. Однажды, увидев пролетающий невдалеке аэроплан, она «сказала» профессору языком знаков: «Прокати меня на самолете».

И все же, несмотря на все остроумно поставленные американскими учеными опыты, человеческий язык не стал (и не мог стать) языком шимпанзе, ибо наш язык — один из признаков коренного отличия между человеком и животным. Если бы шимпанзе действительно научились говорить по-человечески, нам бы пришлось пересмотреть свою позицию по отношению к ним.

Что касается понятий, которые выработали Гарднеры, Премак и Футе у шимпанзе, то они качественно отличаются от понятий, свойственных человеку. У животных эти понятия вырабатываются только при непосредственном знакомстве с предметами или явлениями. У человека же они опосредствованы через слово. Весь огромный опыт изучения психологической деятельности животных говорит о том, что мы не можем «подтянуть» их до уровня нашей психики. Но мы можем и обязаны «спуститься» к ним, изучить смысловое значение их жестов, движений, поз, запахо-сигналов, звуков и научиться говорить с ними на этом языке. Только в совершенстве овладев языком животных, мобилизуя их потенциальные психические возможности путем так называемого «развивающего обучения», человек может достигнуть больших успехов в использовании их многообразных способностей, целенаправленно, эффективно управлять ими. И на этом пути уже достигнуты определенные успехи отдельными учеными. Обратимся к фактам.

Профессору Конраду Лоренцу удалось разобраться в гусином языке, и, как рассказывает ученый, птицы приняли его за полноправного члена своей компании, правда, несколько странного вида. Языковые упражнения давались ему нелегко, особенно из-за трудно достижимой хриплости произношения и неистового темпа гогота. Тем не менее он научился общаться с гусями настолько хорошо, что они всегда следовали его советам, даваемым на «чистом гусином языке»: переходили с одной лужайки на другую, замедляли или ускоряли шествие.

Выявив у пчел, помимо языка танцев, звуковой язык, расшифровав его смысловое значение, советские ученые научились по разговорам обитателей ульев определять их состояние, распознавать их «настроение». Возник новый, основанный на «подслушивании разговора» метод диагностики состояния пчелиных семей, предвосхищения, прогнозирования близящихся в улье событий.

Можно было бы привести еще ряд примеров плодотворного практического использования добытых наукой знаний о языке животных. Но все это только начало многообещающего будущего. Мышление, язык животных сейчас находятся в центре внимания многих ученых, больших научных коллективов ряда стран. Проблема эта многоплановая.

Если говорить о теоретических аспектах, то в ее решении прежде всего заинтересованы психологи. Современная наука не может плодотворно изучать человеческую психику, в частности речь и мышление, без глубокого знания психических процессов у животных. Все познается в сравнении и в развитии. Поэтому еще сто лет назад И. М. Сеченов указывал, что «исходным материалом для разработки психических фактов должны служить простейшие психические проявления у животных, а не у человека».

В зоопсихических данных нуждаются также философы, лингвисты и антропологи.

Недавно возникла новая наука зоосемиотика. Ее целью является выяснить, проходил ли в системе общения разных видов животных такой же эволюционный процесс, как и в области анатомии и физиологии. В частности, немецкий исследователь Ф. Кайнц на основе собранного обширного материала пытается построить всестороннюю теорию информационного общения между животными и представить возникновение человеческого языка как результат этого общения. Подобная гипотеза разделяется многими лингвистами. Так, известный индогерманист Е. Германн пишет: «Языковая наука со своей стороны обязана указать, где лежат различия между языком человека и языком животных; таким образом она одновременно служит и своим проблемам, точно осмысливая, что же собственно является важнейшим для языка человека».

Точные сведения о законах и механизмах высшей нервной деятельности животных в наиболее сложных ее проявлениях, сведения о методах и средствах общения между отдельными особями того или иного вида ныне все чаще и чаще оказываются необходимыми и для решения целого ряда важнейших инженерных задач. Так, например, знание сигнализации животных, принципов обмена информацией между живыми организмами необходимо бионикам, создателям современных сложных электронно-вычислительных машин и самоорганизующихся систем, так как способы сигнализации в животном мире имеют высокую степень совершенства и сочетаются с большой энергетической экономичностью. Структура сигналов дальней связи рыб, природа их генерирующих и приемных устройств представляют существенный интерес для совершенствования созданной инженерами техники подводной связи и локации. Знание «электрического языка» рыб необходимо для создания специального электропеленгатора, который существенно дополнит применяющиеся сейчас в промышленном рыболовстве гидролокаторы. Подслушивая «разговоры» обитателей морей и океанов на «электрическом языке», рыболовы будут получать информацию об изменениях их поведения.

Досконально изучив язык и найдя пути к мышлению животных, человек в недалеком будущем сможет стать, подобно Маугли, герою широко известного произведения Р. Киплинга «Книга джунглей», всемогущим повелителем животных. Это не фантазия, а уже сегодня реально вырисовывающаяся возможность. Владея языком животных, человек сможет общаться, искать пути сближения с целыми сообществами, а не только с отдельными особями.

Знание языка, поведения диких животных открывает широкие возможности для развития доместикации, приручения ряда полезных видов. Так, например, в заповеднике Аскания-Нова приручаются большие африканские антилопы. У этих животных целебное, очень высокой жирности молоко. Результаты первых опытов многообещающие: антилопы уже подпускают к себе доярок. В малонаселенном таежном районе Верхней Печоры организована опытная лосеводческая ферма. Здесь по тщательно разработанной программе ученые ведут работу, конечная цель которой — выведение такого специализированного домашнего скота для тайги, каким является северный олень — для тундры, як — для высокогорья, верблюд — для пустыни. Эксперимент по одомашниванию великана проходит успешно. Впереди нас ждет новая форма животноводства — лосеводство.

Из морских животных первым кандидатом на одомашнивание ученые сейчас называют дельфина афалину. Речь идет не о дельфинах-артистах, успешно выступающих в океанариумах, а о специально обученных дельфинах, принимающих участие в подводных научных экспедициях, дельфинах, разыскивающих на дне морей и океанов телемеханические устройства спутников и космических кораблей и т. п. В будущем, как полагает Джон Лилли, «установление контакта с дельфинами поможет нам разрешить многие наши проблемы, связанные с морем. Например... они окажут большую помощь в спасении пострадавших во время авиационных катастроф и кораблекрушений. Они смогут разыскивать тонущих, защищая их от акул, обеспечивать пищей; они выступят в роли связистов, обеспечивающих контакт между потерпевшими кораблекрушение и их спасителями... Океанографам китообразные помогут измерять и картировать поверхностные течения, температуру, соленость и т. д. в безбрежных океанах; при этом отпадет необходимость в дорогостоящих судах. Животные эти соберут нужную информацию и доставят ее в наши лаборатории, расположенные на берегу... Биологам китообразные сообщат о новых видах, которых мы не встречали раньше, и добудут нам экземпляры этих чудищ. Они сообщат также о поведении морских организмов, с которыми мы пока незнакомы...» Известный советский дельфинолог доктор биологических наук А. Г. Томилин считает, что работу по одомашниванию дельфинов следует проводить при содружестве разных специалистов — этологов, экологов, физиологов, зоопсихологов, дрессировщиков, зоотехников, акустиков и других. Предполагается, что в Черном море даже за одну человеческую жизнь (60—70 лет) советским ученым удастся создать многочисленную популяцию домашних дельфинов афалин, которые будут пастись близ берегов и по соответствующим сигналам являться к человеку для выполнения различного вида работ и поручений.

А кто будет следующим кандидатом? Время покажет.

В природе причудливо сочетаются простое и сложное, очевидное и недоступное первому взгляду, привычное и оригинальное. И все же, как ни сложна и загадочна природа, мы все больше и больше проникаем в ее тайны, и извечный интересующий нас мир животных постепенно превращается, говоря современным языком, в своеобразное универсальное «бюро добрых услуг». В нем человек может найти отличных «талантливых» помощников буквально на все случаи жизни. Шахтеры, металлурги, золотодобытчики, химики, энергетики, производители белка, сложнейших полимеров, очистители сточных, вод... — вот далеко не полный перечень «специалистов», найденных человеком за последние годы только в мире микробов. Несомненно, список «профессий» животных с каждым годом будет расширяться. Жизнь, разумеется, будет вносить в него свои коррективы. В ряде «профессий» по мере развития науки и техники отпадет нужда и, наоборот, появится необходимость в других «специальностях» животных.

Что ж, будем продолжать поиск новых помощников в мире животных. Выбор огромный. На Земле обитает около полутора миллионов видов живых существ!

Изот Литинецкий

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6591