Перекресток ледовых дорог

Перекресток ледовых дорог

Фото П. Владимирова

Ранним утром 22 июля 1957 года от Красной пристани отошел теплоход «Немирович-Данченко», на борту которого находилась наша экспедиция. Не было торжественных церемоний, к которым привык довоенный Архангельск, провожая в Арктику корабли. Только маленькая заметка в «Правде Севера». Только два прощальных гудка и ответные — судов на двинском рейде: «Счастливого плавания». Теперь это стало обыденным эпизодом...

Через четыре дня, когда позади остались Белое и Баренцево моря, «Немирович-Данченко» вошел в поле мелкобитого льда. Ледокол осторожно расталкивал льдины, оставляя на них следы бортовой краски. Было тихо, и плотный, непроглядный туман скрывал от нас южные острова Земли Франца-Иосифа. Когда же мы увидим их?..

30 августа 1873 года здесь, на 80-м градусе северной широты, на ледяной равнине, похожей на огромное кладбище, уставленное множеством белых обелисков-торосов, тоже стояла мертвая тишина. Седые клочья тумана цеплялись за облепленные инеем снасти «Тегетгофа», одинокого посланца далекой Австро-Венгрии.

Ни одно известие из большого мира не достигает людей, отгороженных от враждебности льда лишь стенами кают; ничего не знают о судьбе «Тегетгофа» в большом мире. Здесь другая планета, холодная, ледяная, безжизненная. И нет пути назад — идет триста семьдесят пятый день с того времени, как корабль был пленен льдами. Плен оказался прочным.

И вдруг люди, потерявшие надежду, уставшие вглядываться в белый туман над белым льдом, увидели в разрыве тумана что-то темное. Невероятно! Не может быть... И тут, чтобы не было сомнений, туман рассеялся, и перед изумленными людьми развернулась панорама горной страны: скалы, долины, ледники...

«Мы стояли точно парализованные и не верили в реальность открывшегося», — записал Юлиус Пайер, лейтенант флота, начальник экспедиции...

Так была сто лет назад открыта Земля Франца-Иосифа. Так началась ее история, у которой, впрочем, есть и предыстория.

В день, когда произошло открытие новой земли близ полюса, в каземате Петропавловской крепости совершал свой обычный поход от окна к двери, от двери к окну узник... На столе, рядом с рукописью «Исследования о ледниковом периоде», вырастала горка из спичек. Десять шагов — одна спичка. Тысяча спичек — десять верст.

Фото П. Владимирова

Князь Кропоткин, секретарь отделения физической географии Русского географического общества, был арестован вместе с другими участниками пропагандистского кружка чайковцев. Не скоро он узнает об открытии на Севере. Но много позже он напишет в своих «Записках революционера», что экспедицией Пайера была открыта «...земля, которую мы провидели сквозь полярную мглу».

За два с половиной года до первого дня истории Земли Франца-Иосифа, в марте 1871 года, в докладе о проекте экспедиции в полярные моря Петр Кропоткин поддержал расчеты офицера русского флота Н. Шиллинга, которые указывали на возможное существование на севере Баренцева моря еще не открытой земли.

Специальная экспедиция могла бы обнаружить эту землю... Но российское правительство отказало в средствах.

Ю. Пайер свое путешествие на «Тегетгофе» описал в книге, где, между прочим, были и такие его слова: «Годы пройдут, а эти негостеприимные берега останутся все теми же, и снова воцарится здесь нарушенное нами их великое одиночество».

Он ошибся в своем предсказании.

К середине дня туман начало прожигать солнце: светлое пятно постепенно желтело, а вокруг сквозь белесость тумана проступала небесная синева. И внезапно — как будто взвился занавес над театральной сценой — открылся архипелаг. Пустынный до сего времени океан оказался заполнен до самого горизонта десятками островов, близко стоящих друг к другу. Отчетливо рисовались скалы и ровные, как циркулем проведенные, полукружия знаменитых ледяных куполов. Такого множества ледников-куполов нет больше нигде на земле.

Входим в широкий Британский канал. Он прямой, как проспект. По обеим сторонам его — «здания» необычной архитектуры, с куполообразными крышами ледников, с зубчатыми башнями и острыми шпилями; вправо и влево уходят боковые «улицы»-проливы.

Вот остров Белл — он в самом деле похож на колокол. А вот пролив Найтингалъ (Соловьиный) — ничто в нем не напоминает о музыкальнейшей птице, но те, кто дал это название, ведь вспомнили здесь о ней! Мыс Флоры. Остров Мертвого тюленя. Острова Пайера, Нансена, Джексона...

В этих названиях запечатлены события прошлого. Для каждого, кто знает эту землю, стоящую ближе всех других к Северному полюсу, открывается и человеческая история закованного в ледяную броню архипелага.

Слово «человеческая» здесь звучит двояко. Исследование Земли Франца-Иосифа с самого начала было делам интернациональным.

Уже экспедиция Пайера была такой же пестрой по национальному составу, как и сама Австро-Венгрия. Потом сюда направлялись со всего света. Большей частью чтобы с этого трамплина достичь Северного полюса, до которого отсюда казалось так заманчиво близко.

Трудно найти на планете место с более разноязыкой топонимикой. Названия островов, мысов, ледников — как узлы, за которые можно бы схватиться, чтобы вытащить из глубин прошлого сеть воспоминаний. Правда, вот беда: события, достойные упоминания, обычно происходили не с теми, кто увековечен в этих названиях. Вперемежку с серьезными исследователями один за другим появлялись здесь и искатели лавров. Их финансировали богатейшие люди века — Вандербильд и Хармсуорт, Морган и Циглер. Ни один из этих конкурентов не достиг поставленной цели, но каждый оставил на карте архипелага имя своего благодетеля. Все перемешалось на архипелаге, с самого начала невпопад названном именем австро-венгерского монарха. И узлами для воспоминаний здесь чаще служат ничего не говорящие постороннему имена. Скажем, мыс Флоры.

Этот похожий на трапецию мрачноватый базальтовый мыс был в XIX веке самым известным местом на Земле Франца-Иосифа, и богиня цветов и весны, именем которой мыс назван, здесь ни при чем, как и сам Франц-Иосиф...

«...Вдруг мне почудился окрик мужского голоса, такой странный, чужой, первый голос за три года. Сердце забилось, кровь хлынула в голову. Взбежав на торос, я крикнул во всю силу легких. Голос, раздававшийся среди ледяной пустыни, говорил о жизни, о родине, обо всем, что я оставил там. И я не думал ни о чем другом, не помня себя, понесся как ветер. С тороса я увидел собаку, за ней пробирался на лыжах среди льдин человек...»

Так описал Фритьоф Нансен удивительную встречу, сделавшую знаменитым на весь мир мыс Флоры, встречу с английским исследователем Джексоном.

Дерзко задуманная тридцатилетним Нансеном экспедиция на «Фраме», которую высшие географические авторитеты называли «самоубийственной», как выяснилось потом, прошла на редкость удачно.

Но начало ее не было таким. Льды проносили «Фрам» слишком далеко от полюса. Нансен решил достичь полюса на собаках, а потом вернуться на какой-нибудь из архипелагов и оттуда уже на родину. 26 февраля 1895 года двое норвежцев ушли с корабля, он продолжал свое движение на восток. Люди пошли на север.

Они не дошли до полюса 419 километров. Непроходимые торосы заставили повернуть назад. «Мало смысла продолжать идти дальше: результаты слишком малы, а жертвуем мы для них драгоценным временем», — так решил Нансен, повернув 8 апреля на юг, к Земле Франца-Иосифа. Этот путь двоих — пятьсот километров по всторошенному и разбитому полыньями льду — был фантастически тяжел.

24 июля на горизонте показалось белое облачко, которое так долго оставалось неподвижным, что не могло быть сомнений — это остров, покрытый шапкой ледника.

Два человека устроились на зимовку среди камней. Проходит почти год — и полярники снова пускаются в путь на юг, через торосы и полыньи, через новые трудности и опасности, еще не зная, что спасение и родина уже близко...

Лето 1896 года было вторым летом экспедиции Фредерика Джексона, действительного члена Королевского общества Великобритании, на Земле Франца-Иосифа. К тому времени он сделал немало открытий. Были уточнены очертания островов и ледников. Но полярникам предстояла еще одна зимовка. Все нужное для нее должно было доставить к мысу Флоры судно. Его ожидали в июле. В июне к лагерю Джексона подошел Нансен. Удивительно мала была вероятность этого события!

...Семнадцать лет спустя. 1913 год. По льду, преодолевая морозный ветер, неуклюже, как-то боком движутся собачьи упряжки. Два человека бредут рядом с нартами по глубокому снегу. Третий сидит на нартах. Он поднимает руки — спутники подходят к нему.

— Там хижина Нансена, мыс Норвегия, — говорит он им и смотрит на компас, который сжимает в руке. — Не сворачивайте с норда...

Последнюю фразу спутники понимают по движению его губ. Он очень слаб, их начальник. Он болен.

В этих местах впервые звучит русская речь. С двумя матросами, Линником и Пустотным, оставив свое судно «Фока» с командой и остальными участниками первой русской, экспедиции к Северному полюсу, идет через архипелаг Георгий Седов. И уже близок остров Рудольфа, где в бухте Теплиц сохранилась база итальянской экспедиции Луиджи Амедео, герцога Абруцци...

Но совсем плохо Седову. Он уже прекращает писать дневник. Часто теряет сознание. И только сжимает компас в руке, следит, чтобы стрелка все время показывала на север.

Седов погиб на пути к полюсу. Но экспедиция Седова выполнила важнейшую задачу: провела научные исследования на архипелаге. Метеорологические и гляциологические материалы были получены В. Ю. Визе, геологические — М. А. Павловым, ботанические сборы произвел художник Н. В. Пинеичга, И через 19 лет после встречи Нансена с Джексоном на том же мысе Флоры, куда «Фока» подошел в поисках топлива на обратный путь, произошла новая удивительная встреча.

Небольшая паровая яхта «Святая Анна» под командованием лейтенанта Георгия Брусилова шла из Карского моря на восток: ее капитан решил попробовать пройти в Тихий океан Северным ледовым путем. Но льды повернули яхту назад, заставив ее безвольно дрейфовать в ледяной пустыне Центральной Арктики. Прошла зима. Весна. Лето. Новая зима. Настал 1914 год. Льды проносили «Анну» севернее Земли Франца-Иосифа. У штурмана Альбанова рождается план перехода к Земле. 13 апреля, спустя месяц после гибели Седова, к северу от острова Рудольфа, Альбанов покинул корабль. С ним — десять матросов. На погребенной под снегом и инеем яхте осталось 13 человек, судьба которых до сих пор неизвестна.

Три месяца шел Альбанов с матросами «Анны». Стремительное течение относило льды на запад, полыньи и торосы преграждали путь. Нужно было все время корректировать маршрут, чтобы не пройти мимо спасительной суши. И наконец на горизонте показалась резко очерченная серебристо-матовая полоска, удивительно похожая на краешек луны, восходящей над всторошенным полем. Это был ледяной купол Земли Александры. Альбанов назвал его. Лунным куполом. Путь через ледник оказался путем к спасению.

Фото П. Владимирова

«Как всегда, на льдинах дремали моржи. От моржей я перевел взгляд левее — и вдруг нечто, на несколько секунд лишившее меня языка, ...корпус судна чернел сквозь туман. Остолбенев от неожиданности, я смотрел на судно и не верил глазам...» — вспоминал потом Валерьян Альбанов. Это был «Фока». Из одиннадцати человек, покинувших судно, до мыса дошли только двое — Альбанов и матрос Конрад.

...После трех суток напряженнейшей разгрузки ушел доставивший нас в бухту Тихую теплоход. Мы наконец смогли взяться за свои экспедиционные двести тонн. Началась переброска грузов через бухту на другой берег. По крутому склону ледника мы поднимались, впрягшись в груженые нарты по трое, по двое. Так перевезли груз на плато.

Одновременно строили передвижной жилой дом — балок, забуривали в лед вехи для наблюдений за уровнем льда и скоростью его движения, провешивали над ледником кабель телефонной линии, готовили к предстоящей работе приборы, строили капитальный жилой дом и метеостанцию на краю ледника Седова.

27 августа состоялось первое восхождение на купол. Сквозь пелену тумана увидели на вершине приподнятую миражем крышу дома, построенного 17 лет назад. Оказалось, что дом весь наполнен льдом, а сверху — метра полтора воды.

Втроем мы очистили дом за две недели — воду выкачали ручной помпой, лед выкололи кирками. Спали на отвоеванной территории, среди льда и воды. От холода и сырости спасала только работа. Она была закончена в срок. Потом — неделя строительства метеостанции. И вот 30 сентября поднят флаг над куполом Чюрлениса — гляциологическая станция начала работать по полной программе Международного геофизического года.

ЗФИ — так зовут Землю полярники — небольшая страна: меньше четырехсот километров с запада на восток и чуть больше двухсот с севера на юг. Однако, если сложить длину всех ее берегов, получится около четырех с половиной тысяч километров (расстояние большее, чем от Москвы до Байкала). Свыше половины этих берегов — ледяные.

На Земле Франца-Иосифа больше пятисот ледяных куполов. Есть среди них малютки, а есть и такие, что могут поспорить размерами с территориями некоторых государств Европы.

Один, из наиболее известных куполов носит имя Микалоюса Чюрлениса, известного литовского художника. Участник экспедиции Седова Николай Пинегин был художником, и вид бухты Тихой ему напомнил одну картину, выставленную на посмертной выставке удивительного литовца в Петербурге. Он и назвал окружение бухты «горами Чюрлениса».

Купол не так уж высок — всего 360 метров над уровнем моря, известен он потому, что дважды на его вершине располагалась исследовательская станция гляциологов, и еще потому, что ледник этот стал своего рода эталоном для суждений о закономерностях оледенения всей Земли Франца-Иосифа.

В 1947 году Арктический институт снарядил первую специальную гляциологическую экспедицию. Научным руководителем ее был Петр Шуйский, которого несколько позднее гляциологи признали одним из ведущих теоретиков своей науки. Зимовщики станции на куполе Чюрлениса звали этого крепкого грузноватого человека просто «доктором», хотя он тогда им еще не был, а лишь работал, используя каждую свободную от авралов минуту, над большой и серьезной книгой «Основы структурного ледоведения», а одновременно и над обобщением всех гляциологических знаний о ЗФИ.

Первая зимовка на куполе Чюрлениса вписала достойные страницы в историю исследования ЗФИ. Мы, гляциологи из Института географии, продолжаем ее работу.

Наступила полная космической тайны, полярная ночь. Зажглась круглосуточная звездная иллюминация. Затрепетали невесомые занавеси северных сияний. Закружились в ураганном темпе снежные бураны. А мы работали: продавливались сквозь режущий плотный ветер к приборам — ни один срок наблюдений не был пропущен, бурили во льду первую 15-метровую скважину, провозили через тьму над ледником уголь и хлеб из Тихой, вырубали вокруг дома ледяной коридор. Измеряли и подсчитывали, что за одну хорошую метель через один метр поверхности купола ветер проносит до тонны легчайшего снега. А метели — чуть не каждый день. И даже в погруженном в лед доме не было от них спасения: целые горы снежной муки насыпались через мельчайшие щели люка. Работа с лопатой была постоянной. Это была настоящая война со снегом.

Первую советскую зимовку на архипелаге метель попыталась засыпать еще по пути.

«Седов» тогда в бессилии остановился на краю поля пакового льда на четвертый день плавания. Весь экипаж вышел на работу: обкалывать лед у бортов судна и расчищать снег. Трое суток шла тяжелая и, казалось, безнадежная борьба. «Если солнце не сходило с небосвода и ночи не было в природе, то не было ее и у людей «Седова», — вспоминал участник рейса Михаил Муров.

Помог сильный шторм: он разбил монолитное поле, унес льды и освободил корабль из плена.

Знаменательно, что судну с именем «Седов» был поручен тот рейс 1929 года, хотя оно было немногим больше «Фоки» и усиливающий корпус «ледовый пояс» составлял единственное его оружие против всемогущего льда Арктики. Но ведь его капитаном был Владимир Воронин, внук того самого помора, который взял на борт своей шхуны первооткрывателей Земли Франца-Иосифа, моряков с «Тегетгофа», после того, как они покинули архипелаг и отправились через море к Большой земле на санях.

Речь шла о начале нового этапа в истории ледяного архипелага. ЗФИ становилась обитаемой.

В вихрях метели семь человек спустились по штормтрапу с ледокола на лед припая, пошли, утопая в снегу, к берегу. Первый нес, прижимая к груди, пушистого котенка. Шедший последним — радист Эрнст Кренкель — крикнул тем, кто столпился на борту «Седова»: «Спасибо, товарищи, что затащили нас сюда!»

С тех пор зимовки стали ежегодными. Станция в бухте Тихой использовалась и как удобная база для всесторонних исследований природы архипелага. За двадцать лет он был исследован достаточно хорошо. И только о ледниках его известно было далеко не все.

В недрах купола мы соорудили лабораторию по изучению льда и снега — на глубине 14 метров. Месяц работы между делом — и от ледяного коридора ушел вниз на двадцать три метра туннель с лестницей, ведущий в комнаты, «хрустального дворца». На поверхность выброшено около сотни кубометров льда, который мы, использовали как источник пресной воды, нисколько не смущаясь тем, что вода эта двухсотлетней давности — холод ее прекрасно сохранил.

...Ледниковое лето — это бунт воды, освобождение ее от оков мороза. И горе тому, кто рискнул устроить себе жилье среди этой, на время окаменевшей воды. Мы в этом убедились в конце второго года зимовки, когда редкостный шквал тепла обрушился на ледники Земли Франца-Иосифа, заставив их усиленно таять. Штормовой ветер с юга повысил температуру воздуха до +12° — кажется, не так уж тепло, но для льда это необыкновенная жара, противостоять которой он был не в силах.

Выносили воду из дома ведрами, потом качали двумя насосами, выдалбливали во льду ямы для воды — ничто не помогало, и мы вынуждены были эвакуировать дом й ледовую лабораторию. Два дня продолжалось наводнение, потом Арктика вернулась в свои владения, залечила «раны» ледников, присыпала их снегом разыгравшаяся в июне по-зимнему лихая метель.

Последние месяцы по напряженности напоминали первые, только теперь основной упор делался не на хозяйственные работы — они, напротив, были сведены к минимуму, — а на научные исследования. Спешили сделать как можно больше. Чем меньше оставалось дней до отъезда, тем интенсивнее становилась работа...

В 1959 году обсерватория из бухты Тихой была переведена на небольшой остров с одним-единственным невысоким куполком. Ныне здесь самый большой поселок, в котором живет и работает около ста человек. При основании на новом месте обсерватория получила название «Дружная». В 1972 году, после кончины Э. Т. Кренкеля, ей было присвоено имя этого прославленного полярного радиста.

В 1957 году мы застали на острове Хейса на берегу озера лишь три домика гидрографов, но из трюмов теплохода «Немирович-Данченко» на остров уже перекочевали тогда щиты сборных домов, бревна, доски и длинные ящики с деталями стартовых установок. Позже, через год, в густой тьме полярной ночи, в коротком перерыве между январскими бурями внезапно осветилось небо на северо-востоке от нашего купола Чюрлениса. Потом мы узнали, что в ту ночь первая метеорологическая ракета стартовала с острова Хейса.

По существу, теперь научный поиск определяет лицо этой земли.

Когда исчезает солнце над Арктикой и остров Хейса погружается во тьму, отчетливее становится слышен таинственный голос космоса. Автоматические фотокамеры следят за причудливыми узорами полярных сияний, рожденных от столкновения свободно летящего солнечного, ветра с упругой земной магнитосферой. Геофизические ракеты, пронзая всю толщу атмосферы, исследуют ее структуру, температуру, ветер, газовый состав на разных уровнях, вторгаются в плазменный океан ионосферы.

Международный геофизический год повторится через четверть века. Тогда, где-то в 80-х годах, некоторым из старых зефеистов посчастливится вспомнить свою арктическую юность, проведенную в окружении ледяных куполов.

И, без сомнения, снова оживут в памяти события и люди первого столетия истории Земли Франца-Иосифа, самого северного на земле архипелага...

В. Маркин

Ключевые слова: Арктика
ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ