День первый: Монкада

01 июля 1973 года, 00:00

День первый: Монкада

Сто с лишним лет назад в городе Сантьяго-де-Куба построена была крепость «Королева Мерседес». В то время» на Кубе, особенно На востоке страны, в провинции Ориенте, разгоралась борьба против испанского владычества. В крепости разместился испанский гарнизон; для пленных повстанцев предназначены были подвалы.

В начале девяностых годов борьбу против Испании возглавил генерал Гильермо Монкада. В 1893 году Монкада был предан, схвачен и брошен в крепость «Королева Мерседес». Два года пыток и одиночного заключения в сырой камере погубили Мон-аду.

После его смерти восстание продолжалось, оно переросло в кубино-испанскую войну. В 1898 году на остров высадились войска Соединенных Штатов якобы для помощи кубинцам. Американские войска оккупировали восточную часть острова. Над крепостью «Королева Мерседес» вместо испанского флага взвился американский. И даже когда война с Испанией закончилась, войска Соединенных Штатов продолжали оставаться на Кубе «с целью защиты деловых и личных интересов граждан США».

Не примирившиеся с новым иностранным господством кубинцы опять взялись за оружие. Начались волнения в провинции Ориенте. Чтобы успокоить народ, правительство подняло над крепостью флаг Кубы и назвало ее именем революционного генерала Монкады.

Отныне крепость называлась: казармы Монкада. В крепости маршировали солдаты кубинской армии, основной целью которой была защита диктаторского режима от собственного народа.

Можно составить длинную летопись восстаний и забастовок: 1906, 1912, 1917 и 1920 годы. Если восстание угрожало интересам Северной Америки, на Кубу прибывала морская пехота США. Восстание подавлялось огнем и мечом, и тюрьма крепости, названной именем революционного генерала, как и прежде — во времена испанского владычества, — заполнялась заключенными.

Многие поколения кубинцев мечтали о штурме Монкады, о разрушении этой ненавистной крепости, в которой были замучены тысячи лучших людей страны. Но слишком крепки были стены крепости, слишком много было в ней солдат. И все-таки пришло такое время...

...В конце мая 1953 года молодой адвокат из Гаваны приехал в столицу провинции Ориенте. Адвоката звали Фидель Кастро Рус. Никаких судебных дел в Сантьяго у него не было, очевидно, он приехал отдохнуть — часто гулял с двумя друзьями в окрестностях города. Побывали они и на пляже километрах в двадцати от Сантьяго. Дорога к морю шла через малонаселенную местность; только попадались иногда фермы-финки.

Насчет одной из финк — небольшого домика, почти незаметного с дороги, — приезжие начали наводить справки, расспрашивая людей, живущих неподалеку, и хозяина посады — придорожной харчевни. Домик стоял в десятке метров от дороги, но крупные широкие листья большого банана прикрывали его до самой крыши. Да и весь сад вокруг являл собою густую чащу переплетенных растений с блестящими листьями. Домик казался необитаемым.

Так оно и было. Дом — финка Сибоней — принадлежал некоему сеньору Васкесу, человеку весьма богатому. У Васкеса были и другие усадьбы, но сердце его болело при одной мысли о том, что финка Сибоней не приносит дохода. Он пытался сдавать ее как дачу, но дачники, побывав там единожды, привели финку в такой вид, что Васкес заклялся пускать их когда-либо на порог.

Итак, Васкеса мучила мысль о втуне стоящей финке, но, будучи человеком подозрительным, он настороженно встретил незнакомца, пришедшего с просьбой сдать ему дом. Слишком свежи были воспоминания о варварах-дачниках!

Молодой человек был настойчив. Вид его внушал доверие: высокий, флегматичный, светловолосый — он похож был больше на североамериканца, чем на кубинца, а это, согласитесь, не могло не говорить в его пользу: делового партнера лучше, чем гринго, не найдешь! Однако фамилия блондина была Альварес. Он сообщил, что хочет использовать финку как перевалочный пункт для торговли цыплятами: будет скупать их у окрестных крестьян и переправлять в Гавану. План, показалось Васкесу, сулил деньги, но прежде всего следовало навести справки о платеже, особности Альвареса. На том и расстались.

Окажись сеньор Васкес у финки Сибоней в тот майский день, когда осматривали ее Фидель Кастро и его друзья, он сразу опознал бы Альвареса в одном из них. На самом деле «Альвареса» звали Эрнесто Тисоль.

Встретившись с Фиделем в Сантьяго, Тисоль рассказал о своей беседе с Васкесом. Решили, что Тисоль сообщит Васкесу свое настоящее имя, объяснив, что он владеет птицефермой близ Гаваны. Это было правдой, и сеньор Васкес мог это без труда проверить. Он хочет помочь Альваресу тоже заняться птицеводством, и Васкесу под именем Альварес будет представлен Абель Сантамария, тоже блондин, как и Тисоль. Так и было сделано.

Васкес потребовал сразу же заплатить двести песо за два месяца вперед. За июнь и июль. И когда они вышли от него, Тисоль, усмехнувшись, сказал:

— Ну что ж, по крайней мере, ничего ему не будем должны утром двадцать шестого июля...

...На 26 июля Фиделем Кастро назначен был штурм казарм Монкада...

Чего-чего, а казарм на Кубе было предостаточно. Больших — куартельос и маленьких — куартелитос. Каждый диктатор — от Мачадо до Батисты — оставлял после себя несколько казарм. В казармах размещались солдаты Эхерсито (так называлась кубинская армия), тут же находилось отделение СИМ — службы военной разведки, которая в действительности занималась вопросами внутренней безопасности. Да и Эхерсито, кстати, отнюдь не предназначалось для борьбы с внешним врагом. Солдат использовали как средство защиты режима от возможных внутренних противников. Воинской повинности на Кубе не было, в армию нанимались служить люмпены — иногда городские, а больше всего деревенские, темные, неграмотные, лишь в армии впервые в жизни поевшие досыта и надевшие ботинки. Во время карательных экспедиций солдатам не возбранялось изымать у гражданского населения все, что им заблагорассудится. В казармах сосредоточено было множество оружия, необходимого для того, чтобы «Движение» — организация Фиделя Кастро — могло начать вооруженную борьбу против режима Батисты.

Монкаду выбрали для первого штурма по многим причинам. Куба — остров сильно вытянутый; столица находится с края государства, а не в центре его. Отдаленная же провинция Ориенте связана со столицей одной лишь горной дорогой в девятьсот километров длиной. Да и население Ориенте хранило революционные традиции и настроено было враждебно Батисте. В юго-западной части Ориенте тянется хребет Сьерра-Маэстра — дикие горы, покрытые непроходимыми лесами. И если придется отступать, Сьерра-Маэстра может стать идеальной базой для партизанских отрядов.

День 26 июля тоже был избран не случайно. Три дня — 25, 26 и 27 июля — в Сантьяго неистовствует карнавал. Карнавалом на Кубе никого не изумишь, но в Сантьяго, где преобладает негритянское население, он не просто праздник. Еще в годы рабовладения местный обычай позволял черным рабам три дня в год веселиться и отдыхать. Эти три дня превращались в бешеный ураган страстей, когда вырывалась наружу загнанная вглубь жизненная энергия вечно голодных, непосильной работой задавленных людей. При режиме Батисты, когда строго контролировалось всякое передвижение граждан по стране, карнавал становился лучшим прикрытием для того, чтобы в Сантьяго пробрались сто пятьдесят человек — члены «Движения» Фиделя Кастро. Было еще одно соображение. Солдаты местного гарнизона — из казарм Монкада не могут удержаться от того, чтобы не принять участие в общем веселье. Дисциплина падает, о бдительности же и говорить не приходится.

...Старики по фамилии Нуньес, жившие неподалеку от финки Сибоней, не могли нахвалиться своим новым соседом — удивительно скромным и трудолюбивым молодым человеком. С утра до ночи он хлопотал в птичнике, принимал каких-то людей, очевидно торговцев птицей; часто въезжали во двор финки грузовики с кормом для цыплят и оборудованием для фермы. (Так, по крайней мере, казалось Нуньесам.) Судя по всему, Альваресу было трудно одному справляться с хозяйством, и через некоторое время к нему приехала из Гаваны какая-то женщина. Альварес представил ее Нуньесам как свою жену Айдес. И она тоже оказалась очень трудолюбивой. До поздней ночи горел в окнах финки свет. Иной раз грузовики приезжали запоздно, и бедным супругам Альварес приходилось среди ночи подниматься, чтобы их разгрузить. А утром Айдес как ни в чем не бывало, свежая и причесанная, хлопотала во дворе.

— Позавидовать вам можно, сеньор Альварес, — говаривал старик Нуньес, — такая у вас супруга... Эх, было бы мне лет на тридцать поменьше!

Айдес была такой же женой Абеля Альвареса, как сам он Альваресом. У обоих была одна и та же фамилия Сантамария, потому что Айдес и Абель были братом и сестрой.

А работы на финке действительно хватало: сто пятьдесят человек, которые должны прибыть к 26 июля, нужно обеспечить военной формой и оружием. В принципе у солдат батистовской армии можно было купить почти все. Но, во-первых, нельзя сразу закупать большое количество обмундирования — это немедленно вызовет подозрения. Во-вторых, платить приходилось дорого.

У «Движения» были деньги, небольшие, но достаточные для того, чтобы закупить форму и немного оружия. Деньги жертвовал каждый участник «Движения», кто сколько мог. Абель Сантамария продал машину. Оскар Алькальде заложил свою фармацевтическую лабораторию. Официант Эльпидио Coca отдал свои сбережения — целых 300 песо! Некоторые сбережения были и у Хесуса Монтане. А Педро Марреро — рабочий пивного завода «Полар» продал свою должность. Последнее следует объяснить. В те времена на Кубе было так мало работы и так много безработных, что должность на солидном предприятии (все равно какая: курьер, кочегар, грузчик, дворник) покупалась и продавалась. Марреро в свое время купил свою должность, а теперь, когда потребовались деньги, продал ее за тысячу песо. (Мало у какого безработного водились такие деньги, и люди брали взаймы у ростовщика под немилосердные проценты.) Так или иначе, но нужное обмундирование достали. Хуже было с оружием: легче всего было купить револьверы — солдатам их удобнее выносить из казармы, спрятав под одежду. Автоматы и пулеметы — увы! — не продавались. Пришлось раздобывать охотничьи ружья.

И все это свозили на «куриную ферму», все это надо было проверить, смазать и спрятать. Оружие прибывало в ящиках для корма, в корзинах с цветами, в мешках цемента. Так прошли два месяца.

День первый: Монкада

...В Сантьяго добирались небольшими группами, по пять-шесть человек. Кто ехал на поезде, кто на рейсовом автобусе, называемом на Кубе «уауа», кто в машинах. Разговаривать между собой можно было только о карнавале, выглядеть надлежало весело и разгульно.

25 июля Фидель Кастро зашел в сыскное отделение полиции: как адвокат он имел право наводить справки о заключенных. Он беседовал с руководителями отделения, пытаясь понять по их поведению, подозревают ли они хоть что-нибудь. Нет. Полицейские выглядели спокойными.

Во взятой напрокат машине Фидель выехал в Сантьяго. То был синий «бьюик» последнего выпуска. Такая машина должна была внушать почтение полицейским на всем длинном — двенадцать часов езды! — пути. За рулем сидел член «Движения» негр Теодулио Митчель. Рядом сидел Фидель — важный и неприступный, как и положено белому сеньору, разъезжающему в «бьюике». И когда их остановила полиция — Теодулио превысил скорость или полицейскому это показалось, — постовой, осыпавший ругательствами этого болвана негра, сразу сбавил тон, взглянув на его надменного хозяина.

Но перед тем как покинуть Гавану, Фидель попросил заехать к нему домой.

— Хочу поцеловать сына. Кто знает, когда я смогу это сделать снова...

...На финке Сибоней раздавали оружие: пистолеты испанские и немецкие, армейская винтовка, один автомат. Больше всего было охотничьих ружей с патронами 12-го калибра и длинноствольных карабинов образца 1922 года. При нападении врасплох это оружие могло быть действенным.

— Компаньерос, слушайте меня, — сказал Кастро.— Сегодня мы нападем на казармы Монкада. Это будет внезапная атака. Она должна продлиться не больше десяти минут».

...Приближалась минута отъезда. Фидель объявил, что скажет последнее слово.

— Компаньерос! Мы отдаем все, а взамен не получаем ничего. Сегодня мы узнаем, чем крнчится наша битва: победой или поражением. Если мы победим, мы осуществим чаяния Хосе Марти. Если мы будем побеждены, наша борьба послужит примером народу Кубы, и ее продолжат другие. Но в любом случае «Движение» восторжествует!

Было раннее, утро 26 июля 1953 года...

День штурма казарм Монкада стал первым днем кубинской революции. Неважно, что сам штурм кончился неудачей, а повстанцы предстали перед судом. Истинное значение дня 26 июля 1953 года определилось 1 января 1959 года, когда повстанческая армия Фиделя Кастро вступила в Гавану: поражение у Монкады было началом победоносной борьбы. На долгом пути к этой победе были и тюрьма на острове Пинос, и высадка с «Гранмы», и горные тропы Сьерра-Маэстры. И в том, что весь остров узнал: есть люди, всерьез решившие покончить с диктатурой Батисты — главное значение битвы у стен крепости Монкада.

...Но сегодня еще все впереди — первое поражение, грядущие победы. Все впереди. Сегодня, ранним утром 26 июля 1953 года...

В. Чичков

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 9843