Полярная ночь кончилась

01 июля 1973 года, 00:00

Полярная ночь кончилась

Буровая Сергея Даниловича находится на Таймыре, за Полярным кругом, на семидесятой параллели. Если добираться к нему из Москвы, то сначала предстоит пролететь на ИЛ-18 пять часов над белыми облаками. На подлете к Норильску кто-нибудь из пассажиров непременно скажет: «Смотрите в последний раз на солнце, не скоро теперь увидите». Оно и здесь, на высоте в несколько тысяч метров, багровое, как на закате или восходе. Потом самолет нырнет в полярную темень, словно под воду. От Норильска нужно лететь вертолетом двести сорок километров до Мессояхи. Мессояха — совсем новый поселок, его еще нет на картах, отсюда начинается газопровод, носящий название «Северное сияние».

Огромные трубы лежат на козлах прямо поверх тундры, в полярных сумерках пересекают белое снежное пространство черной ниткой. От Мессояхи лететь еще дальше вертолетом или ехать вездеходом, а если пурги давно не было и дорога пробита — можно автомашиной, но не любой, а машиной повышенной проходимости

«Урал», только такие здесь и ходят...

Январь выдался жестокий.

В начале месяца на вертолете МИ-8 привезли вахту и продукты. Повариха с новой вахтой прилетела опытная. Бригада подшучивала, выгружая ящики, Лешки: «На всю зиму запаслась!»

«Вот если бы соляркой можно было так запастись», — думал Сергей Данилович. Недавно стал он мастером, не было ему и тридцати, но не первый год работал на Севере, хорошо знал, что такое таймырская пурга.

Пока была дорога, «Уралы» шли каждый день, по плотному накатанному снегу они проходили путь от Мессояхи за несколько часов. Сергей Данилович старался держать все емкости на буровой полными. Но вот задула непроглядная пурга...

Жилые вагончики-балки заметало снегом. Их окна светились из-под сугробов. Это. была не теплая влажная вьюга с крупными хлопьями снега, какая бывает в средней полосе, в европейской части Союза. Здешняя пурга жгла ветром, секла мелким снегом, который забивался даже в самые маленькие щели. На открытом ветру пропитывалась снежной пылью одежда, становилась белой. Пурга выдувала тепло, откуда только могла.

— Будет месяц дуть, вспомните меня! — расставляя тарелки, говорила повариха.

Сергей Данилович мрачнел. Раз не выдержал.

— Не каркай, и вправду на месяц задует...

Уровень топлива в большой цистерне падал на глазах.

Три раза в день буровые выходили на связь с базой. Утром в девять, днем в двенадцать, если нужно, и вечером. Шла перекличка по радиотелефону. Мастера по очереди вызывали базу, желали доброго утра или доброго дня, а потом шли жалобы. С базы отвечали, что при первой возможности будет доставлено или сделано, — возможность эта зависела от погоды.

Замолчали что-то соседи. Видно, барахлила рация. А на следующий день, весь в снегу и инее, в вагончик Сергея Даниловича ввалился Ермак, тракторист из соседней бригады.

— Ты что, не пешком ли пришел? — спросил Сергей Данилович.

— Пешком, — прохрипел в ответ Ермак. Он достал папиросу. Пытался зажечь спичку, пальцы не слушались. Сергей Данилович поднес огонь зажигалки. — Считай, что пешком. Через каждый шаг из кабины вылезал. Кое-где только и заметно дорогу-то.

— Что случилось?

— Да что случилось... Хлеб кончился. Стряпуха молоденькая, не рассчитала, макаронами теперь вместо хлеба обходимся.

Сергей Данилович распорядился разделить имеющийся у них хлеб поровну, половину отдать соседям. Но через десять минут Ермак вернулся и сообщил, что повариха отказалась выдать хлеб. Пришлось идти в столовую Сергею Даниловичу.

Было время смены вахты. В вагончике, в котором размещалась столовая, оказалась почти вся бригада. Люди толпились в проходе возле раздаточной. В постоянно отворяемую дверь врывались белые клубы морозного воздуха. Собирающиеся на вахту докуривали папиросы, натягивали рукавицы. Другие, только что с вахты, с красными от холода лицами, закоченевшими руками стаскивали обледенелые, задубевшие полушубки и стеганки.

— Разберитесь с хлебом, — сказал Сергей Данилович и вышел.

— Я о вас обо всех, о вас беспокоюсь! Всего запасла! А вы?..

— Глупая баба, — говорил сам с собой, глядя в тарелку, пожилой бурильщик Николай Герасимович. — Не первый год на буровых, а несет не поймешь что...

— Хватит нам толковать! — заявил, как бы подытоживая, второй бурильщик молодой Николай. — Мы не в городе и не в благоприятных климатах, — сказал он, обернувшись к раздаче. — Здесь тундра... Таймыр! — произнес он с ударением; эти последние слова и для него, и для окружающих все объясняли, все сразу ставили на свои места. — Отобрать у нее ключи от склада! — закончил Николай.

Прокатился одобрительный гул голосов. Взгляды устремились на Николая Герасимовича. Тот кряхтя поднялся, подошел к раздаточной и очень строго, хотя и негромко, проговорил:

— Отдай ключи.

Откуда-то из-за пазухи повариха вытащила ключи. Николай Герасимович и еще два человека пошли на склад, пересчитали буханки, разделили поровну.

— Вот так! — удовлетворенно сказал бурильщик, разрезая последнюю буханку пополам.

Ермак уехал с хлебом.

После отъезда Ермака прервалась связь с базой. Но рация на буровой работала, эфир жил, из него доносились чьи-то дальние, плохо различимые позывные. Сергей Данилович подстроился на волну, с которой неслись настойчивые вызовы. Какой-то пятьдесят пятый просил откликнуться пятьдесят восьмой, шестидесятый. Позывные были незнакомые. Сергей Данилович ответил непонятному пятьдесят пятому. Тот услышал, обрадовался.. Через несколько минут оба рассмеялись: буровая на Таймыре случайно связалась с промысловым СРТ в Баренцевом море. Тот искал суда своего отряда, которые раскидало штормом, он был головным. Как выяснилось, бушевали не только море, не только пурга над Таймыром, радиостихия тоже бушевала и выкидывала скверные штуки.

— Как у тебя погода? Прием, — спросил капитан СРТ.

— Погода плохая. Минус пятьдесят два, ветер двадцать метров в секунду. Видимости никакой, пурга. Прием.

— У меня волна девять баллов, девять, до клотика достает, — пошутил капитан СРТ.

— Что называется клотиком. Прием.

— Площадка на самом верху мачты. На самом верху мачты.

— У меня на буровой такая тоже есть, кронблочной называется. Не вижу ее, не вижу, пургой закрыло. Как у тебя с топливом? С топливом?

— Топлива достаточно, могу неделю в дрейфе лежать. А у тебя, у тебя с топливом?

— У меня маловато. Маловато.

— Ты на земле, на камни не выбросит.

— На камни не выбросит, но скважину погубить могу и обогреваться щепками придется. Мне тоже, как и тебе, без остановки винтом работать надо, без остановки.

— Сколько стоит скважина, твоя скважина сколько стоит?

— Дорого. Полтора миллиона стоит. Много труда затрачено, много.

— Держись. Удачи тебе, удачи.

На следующий день прояснилось небо, показались звезды, не внизу по-прежнему ничего не было видно. Удалось связаться с базой, там знали, что у Сергея Даниловича на исходе топливо. Сообщили, что вышли два трактора, двойной тягой тащат емкость с соляркой, может быть, пробьются.

Буровая работала на холостом режиме. Прокачка скважины продолжалась безостановочно, все время в ней должен был находиться столб раствора с определенным удельным весом, иначе газ из пор вскрытого газоносного пласта мог вырваться наружу. Топливо экономили как могли.

В полночь в вагончик мастера ворвался обычно неторопливый Николай Герасимович. У него были белыми ресницы и брови, ворот свитера на подбородке и мех на шапке вокруг лица в разводах инея.

— Инструмент прихватило в скважине.

Это было очень плохое известие. Засосало глиной бурильное долото.

Быстро одевшись, Сергей Данилович пошел с бурильщиком сквозь валящую с ног пургу к вышке, контуры которой светились в крутящемся, колеблющемся снежном пространстве.

Возле лебедки в защищенном от ветра месте собралась вахта. Из брошенного шланга вырывалась струя пара. Пар поднимался кверху к обледенелым конструкциям.

— Давайте еще раз попробуем, — сказал Сергей Данилович.

Николай Герасимович встал за рычаги лебедки. Звонкое стрекотание дизелей стало ниже по тону. Задрожала стрелка на указателе нагрузки.

— Хватит, — махнул рукой Сергей Данилович. — Попробуй провернуть.

Николай Герасимович включил муфту ротора. Ротор не шевельнулся. Все попытки сдвинуть с места застрявший в глубине инструмент не удались.

Утром, в девять, выйдя на связь, Сергей Данилович сообщил о случившемся на базу. Теперь положение спасти могла опять та же солярка. Ее нужно было закачать в скважину, и глинистые сальники, образовавшиеся на трубах, могли рассосаться.

Сергей Данилович дал распоряжение приготовить солярку для закачки в скважину. Для дизелей было оставлено горючего на несколько часов работы.

В столовой повариха со строгим, неприступным лицом разливала по мискам щи.

— Насидитесь теперь без хлеба, вспомните меня... Вспомните!

И она скорбно поджимала губы.

— Совсем дура, — ворчал Герасимович, — скважину можно загубить, а она все про свои буханки.

После обеда Сергей Данилович прошелся по вагончикам. Жильцы обычно подбирались по возрасту или специальностям. Пожилые люди чаще поселялись отдельно, любили поспать, отдохнуть перед работой. Молодежь собиралась вместе. Крутили магнитофоны, засиживались допоздна. Был женский балок. В нем жили повариха, девушка-техничка, которая стирала белье, убирала в вагончиках. Были еще две девушки — дизелист и кочегар. Отсюда Сергей Данилович частенько гонял «женихов» с магнитофонами. Просидят, проболтают всю ночь, потом половина людей на вахте сонная.

У «стариков» печка уже стояла на месте, даже были заготовлены деревянные чурки на первую топку.

То же самое в женском балке.

— Кто поставил? — спросил Сергей Данилович, имея в виду печку.

— Герасимович, конечно. От ухажеров разве дождешься.

Зашел к «женихам». Печки не было.

— Почему печку не поставили?

— Может, обойдется, Сергей Данилович.

— Что обойдется?

— Погода-то. Циклон, антициклон. Пройдет.

— Чтобы сегодня же печка стояла.

Погода действительно немного притихла, опять на небе показались звезды. Пурга шла низом.

С базы сразу же вышел вертолет с горючим для буровой. Он за один рейс мог доставить топлива на сутки нормальной работы. Вертолет ходил низкими кругами, был виден снизу на фоне звездного неба. Но сверху пилоты сквозь белую пелену видели лишь светлое пятно от огней. Вертолет снижался на высоту сто пятьдесят — сто метров, посадочной площадки не было видно, кружил и кружил над буровой в надежде, что видимость улучшится хотя бы на короткое время. Но на последнем бензине ушел обратно на базу.

— Держитесь, — сказали с базы.

— Держимся, — ответил Сергей Данилович.

Через несколько часов после ухода вертолета вагончик мастера осветили фары трактора. Ермак приехал не один, привез Анатолия Ильича Алтыбасова с двумя монтажниками. Все четверо сидели в широкой кабине трактора Т-100. Алтыбасов был старым товарищем Сергея Даниловича, постоянным спутником на охоте в отпуске. Он был бригадиром вышкомонтажников. Поспешил на помощь неспроста, чувствовал, что может понадобиться. Но это было не все. Ермак приволок на буксире небольшую емкость с соляркой.

— Сами-то с чем остались? — изумился Сергей Данилович.

— Ничего, — ответил Алтыбасов. — Нам немного надо, на один дизель, мы не бурим.

— Мои дизеля с котельной проглотят вашу солярку за полсуток.

— Полсуток тоже время.

Месяц назад один из поясов на вышке Сергея Даниловича дал прогиб. Ребята Алтыбасова меняли его. Монтажники работали на высоте в такой же пятидесятиградусный мороз с ветром. Их меняли через каждые полчаса. В шерстяных масках на лицах они ходили по горизонтальным поясам вышки, подобно фантастическим привидениям.

Алтыбасов со своими парнями и теперь мог понадобиться. Когда выдергивают прихваченный инструмент из скважины, ситуация считается аварийной.

В скважину закачали солярку, теперь нужно было внимательно следить за раствором. Солярка разрушала корку на стенках скважины. Падал удельный вес жидкости, уменьшалось противодавление, могло произойти разгазирование раствора, и вслед за этим мог возникнуть неуправляемый фонтан. Такие случаи бывают в жизни нефтегазоразведчиков.

Сильный фонтан выкидывает из скважины железные трубы, как макароны. Сначала вместе с газом выбрасывается большое количество воды, буровая превращается в сосульку. Потом от случайной искры, высеченной обломками железа, может возникнуть пожар. Тушение и «задавливание» бушующего фонтана иногда длится месяцами, стоит огромных денег, значительно больших, чем сама скважина.

Сергей Данилович вместе с Николаем Герасимовичем проверил аварийное оборудование на устье скважины. Провернули ручные штурвалы. Проверили действие гидравлического привода.

Алтыбасов заварил крепкий чай.

— А ты что не спишь, Анатолий Ильич? — спросил пришедший с буровой мастер.

— Да как-то не спится... Давай в шахматы играть.

— Боишься, засну?

Анатолий Ильич с удовольствием подменил бы на время своего товарища. Но и за скважину и за бригаду отвечал мастер.

Пурга все мела. Вокруг стояла безжизненная, замороженная

тундра, голая на буграх, заснеженная сугробами в низинах. Ее не было видно, но бескрайнее мертвое пространство тундры ощущал каждый на буровой, как ощущает моряк океан, отделяющий его от суши.

Первая доза солярки не дала результатов. Сделали новую закачку.

Алтыбасов опять заварил крепкий чай. Разливая чай по стаканам, он прислушался.

— Трактор идет, чахает двигателем на подъеме. Слышишь?

— Опять мне сон разгоняешь?

— Ничего не разгоняю, — сказал Анатолий Ильич, надевая полушубок. — Пошли, одевайся.

Трактор действительно шел. Из балков уже вылезли люди, встречали его. Тяжело работая двигателем, трактор подошел вплотную к вагончикам. На прицепе у него были сани с емкостью.

— Почему один, их должно быть два? — сказал Сергей Данилович.

— Что-нибудь случилось, — ответил Алтыбасов.

Из кабины вылезли два человека с темными лицами и воспаленными глазами.

— Где второй трактор? — спросил Сергей Данилович.

— Пришлось оставить на дороге... — ответил пожилой тракторист. — Заглох, не смогли завести. Солярки из емкости часть слили прямо в снег.

Топлива в емкости было около двух третей объема.

— Как же дорогу находили?

— На ощупь... По очереди шли впереди. Она, дорога-то, плотная, по сторонам снег рыхлый. На буграх, где продувает, легче... там заметней...

Прибывших отогревали чаем в балке. Трактор с соляркой подогнали к расходной емкости. Перекачали топливо.

— На пару суток, — сказал Сергей Данилович Алтыбасову.

— На трое можно растянуть.

— Смотря сколько скважина проглотит.

Из прибывших один был молодой парень. Он уже спал мертвым сном. Пожилой стаскивал валенки, бормотал, засыпая сидя.

— Заглох Витюхин трактор, смотрю — у него слезы потекли... Перепугался... Говорю, мне заплакать да свой заглушить, тогда тут и замерзнем... Трактор-то, брошенный, мы на обратном пути зацепим.

Еще порция солярки пошла в скважину — и опять безрезультатно. Солярка, видно, сняла корку из глины со стенок и уходила с раствором в поры пласта. Оставалась последняя крайняя мера — выдергивание инструмента.

За лебедку встал Сергей Данилович. Николай Герасимович в решительную минуту, если потребуется, должен был помочь мастеру, предупредить его об опасности. Остальная бригада стояла на безопасном от вышки расстоянии. За порядком здесь следил молодой Николай.

— Давай! — крикнул Алтыбасов и нырнул в дизельную.

Сергей Данилович включил муфту лебедки. Алтыбасов прибавил дизелям обороты.

Запел трос на таль-блоке. Вся конструкция вышки заскрипела и словно присела от натуги, слегка охнув. Трубы не двигались.

Мастер резко опустил муфту, чтобы дать толчок вниз. Опять скрипнула вышка, теперь будто привстав. Как отпущенная струна, прозвенел трос.

Снова вверх... И снова вниз.

Под перегрузкой шум дизелей переходил в глухое урчание. Алтыбасов следил за оборотами, прибавлял подачу топлива. В промежутке между рывками он выскочил из дизельной, глянул вверх.

— Стоит вышка! Стоит, ноги пока не разъезжаются! — крикнул ему мастер.

Сергей Данилович дернул муфту и отпустил ее еще несколько раз. Трубы слегка подались.

— Еще бы немного, и свернул кронблочную площадку, — сказал Алтыбасов.

— Да, недолго до этого было, — подтвердил Николай Герасимович, — ноги у вышки наружу прогибались. Заметил?

— Не заметил.

— Первый раз инструмент выдергиваешь?

— Первый.

— Вот Герасимовичу, наверное, не впервой.

— Бывало... Ломали кронблоки, и вышка раз падала…

Со второго захода трубу удалось вытащить на полметра.

На буровой проверяли раствор. Подождали. Циркуляция в скважине усилилась, опасность выброса миновала.

Снова дернули. Трубы наконец двинулись вверх свободно, без напряжения. Пошел кверху таль-блок. Без нагрузки, как освобожденный поток зашумели дизели.

Сергей Данилович, превозмогая сразу навалившийся на него сон, стаскивал с ног унты, раздевался. Он никогда не ложился спать одетым, как бы ни случалось устать. Койка всегда была застелена ровным конвертом. Залезая под одеяло и засыпая, он почему-то подумал, что, когда весной поедут с Анатолием Ильичом охотиться на гусей, нужно будет пригласить с собой капитана СРТ. «Может быть, до сих пор лежит в дрейфе, штормует, тоже не сладко, наверное. Обязательно нужно будет его разыскать, написать в Мурманск. Позывной — пятьдесят пятый. Возьмем палатку и поедем в тундру».

Мастер спал крепким сном, его не тревожили. Скважину промывали. Все было в порядке. Проснувшись, Сергей Данилович увидел повариху, которая ставила на стол тарелку с пирожками и кружку с компотом.

— Что? Пирогов напекла?

— Напекла, Сергей Данилович.

— Значит, и без хлеба можно обойтись?

— Можно...

— Какие еще новости?

— Солнце взошло.

Сергей Данилович отдернул занавеску. Из-за горизонта высовывался краешек багрового солнечного диска. Тундра дымилась редкими снежными вихрями, горела алым заревом. Полярная ночь кончилась.

— Еще «Уралы» пришли, солярку привезли. Трактористы обратным рейсом дорогу протоптали, так они и приехали. Шоферы в столовой обедают.

— А где Алтыбасов?

— Уехал, на девятую.

— Он хоть поспал?

— Немного поспал.

После обеда вахта спустила в скважину турбобур. По электрокабелю, идущему от дизельной к вагончику мастера, передавалось легкое гудение бура. Временами гудение прерывалось, это навинчивали новую трубу на колонну, удлиняли ее и снова опускали бур под землю.

Андрей Фролов, наш спец. корр.

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 4964