Идущие с черного хода

01 июня 1973 года, 00:00

Идущие с черного хода

Едва ли кто-нибудь сомневается в том, что жители Вены любят искусство, особенно музыку. Однако не менее бесспорно и то, что они знают цену труду и сами умеют работать и напряженно и основательно. И все же новые обитатели, появившиеся в доме № 15 по тихой Зайлерштедте, заставили невозмутимых венцев удивленно качать головами. До поздней ночи не гас свет в окнах второго этажа, где разместилась необычная организация с длиннющим названием: «Постоянная комиссия Международного подготовительного комитета VII Всемирного фестиваля молодежи и студентов». Впрочем, если бы те же венцы могли представить, сколько разных дел и забот обрушивалось на ребят с Зайлерштедте, они перестали бы удивляться их ночным бдениям. Ведь к своему празднику готовилась молодежь всего мира: 18 тысяч юношей и девушек из ста с лишним стран должны были приехать в Вену в июле пятьдесят девятого. Но к VII Всемирному готовились и...

Молчаливые службы

В восьми милях от Вашингтона в стороне от широкого бетонного шоссе, уходящего на запад, находится лесистое место, носящее название Лэнгли. Именно здесь расположена штаб-квартира Центрального разведывательного управления США. «Это массивное восьмиэтажное здание из сборного железобетона оставляет впечатление какой-то холодности, — пишут американские журналисты Д. Уайз и Т. Росс в своей книге. «Невидимое правительство».— Окна-ниши на нижних этажах забраны густой сеткой... Кругом стоит полнейшая тишина, нарушаемая лишь гудением аппаратов для кондиционирования воздуха, стрекотом сверчков и пением птиц. Зимой не слышно и этих звуков, и глубокое безмолвие производит жуткое впечатление».

Многие тысячи профессиональных разведчиков, работающих в этом серовато-белом здании, предпочитают окружать свои операции густой завесой тайны. «Молчаливая служба» не любит, когда о ней просачивается что-либо за пределы узкого круга посвященных. И все же многое из того, что тщательно скрывается ЦРУ, рано или поздно становится достоянием гласности. Так, например, известно, что самое важное подразделение ЦРУ — оперативное управление, прозванное журналистами «департаментом грязных проделок». Оно занимается заграничным шпионажем, а также тайными подрывными операциями.

В 1957 году его возглавил Ричард Биссел, высокий человек в очках, с необыкновенным даром красноречия. Одним из первых шагов этого «бесшабашного, обожающего риск» выпускника Гротонского колледжа был приказ активизировать работу 5-го отдела по делам молодежных и студенческих организаций. Отдел ведал всей подрывной работой в молодежном движении, начиная от вербовки агентуры среди турецких или либерийских студентов и кончая организацией выступлений «недовольных» где-нибудь в Латинской Америке. Причем Биссел специально поручил своему заместителю Трейси Барнсу проследить за разработкой плана контракций в связи с намеченным на 1959 год Всемирным фестивалем в Вене.

Порой эти операции крупнейшей разведывательной службы капиталистического мира принимали совершенно неожиданный характер. Так, накануне фестиваля в помещении фонда Карнеги в Нью-Йорке стали устраиваться бесплатно лекции-семинары для молодых американцев, намеревавшихся поехать в Вену. Обычно в подобных случаях в Америке для чтения «корректирующего курса» приглашаются солидные университетские профессора. Однако на сей раз лекторами были сверстники-студенты из разных стран: ганец Кофи, индийская девушка Мохини, тунисец Мохаммед, француженка Аннет. Эти «простые парни и девчата» рассказывали много любопытного о том, с какими поразительными примерами «коммунистической клеветы» на Штаты и «американский образ жизни» сталкивались они у себя на родине. Кое-кто верил рассказам «очевидцев», пока не обнаружилось, что весь штат лекторов состоит из двух человек — агентов ЦРУ Леонарда Бебчика и журналистки Глории Стейн.

За несколько месяцев до фестиваля стало ясно, что, несмотря на все запугивания со стороны госдепартамента и прессы, прогрессивные организации молодежи Америки все же пошлют в Вену свою делегацию. Тогда-то и 5-й отдел ЦРУ решил отправить туда собственную «контрделегацию». На его деньги была срочно создана так называемая Служба независимых исследований (ИРС), директором которой стала Глория Стайн. Эта «частная студенческая организация» позднее послала в Вену группу из 180 «патриотически настроенных молодых американцев». На фестивале ее так и называли «чикагской делегацией» в противоположность «нью-йоркской», среди которой было немало честных американских юношей и девушек. Их-то и решили до отъезда обработать «активисты» из ИРС Стейн и Бебчик.

Но все это случилось позднее. А пока шеф оперативного управления ЦРУ Биссел, его заместитель Варне и сотрудники 5-го отдела занялись разработкой совместных действий с европейскими коллегами...

Штаб-квартира старейшей в мире английской разведки, известной как Сикрет интеллидженс сервис (СИС), внешне мало напоминает американское Лэнгли. Это обычный девятиэтажный дом на тихой улочке Куин-Эннс-Гейт, всего в одном квартале от зеленого очаровательного уголка Лондона — парка Сент-Джеймс. Нет ни скопления машин, ни таблички у входа в здание, а начальник разведки даже в служебных документах обозначается только индексом «С». Между тем, по словам Уайза и Росса, он «один из самых могущественных людей Англии». В невзрачном же здании из красного кирпича со старенькими белыми тюлевыми шторами на окнах обосновалось глубоко засекреченное Управление специальных политических акций (СПА). Функции этого английского двойника оперативного управления ЦРУ США включают, согласно официальной директиве СИС, «...организацию переворотов, тайных радиостанций, подрывных мероприятий, издание книг и газет, срыв международных конференций или же руководство ими, оказание влияния на выборы» и многие другие вещи.

К числу «очень многих других вещей» относится проникновение в молодежные и студенческие организации, союзы и ассоциации многих стран с тем, чтобы подчинить их негласному контролю английской разведки. Например, в совершенно секретном пятилетнем плане работы резидентур СИС в Европе, ставшем достоянием гласности, на сей счет содержатся весьма недвусмысленные указания:

«I. Студенты в Швейцарии. Предпринято следующее:

А) Резидентурой СИС в Швейцарии составлены списки всех студентов-иностранцев, которые учатся в университетах Берна, Цюриха, Лозанны и Женевы.

Б) ...В результате обсуждения решено определить степень важности для нас каждого факультета. Для работы на факультетах направляется имеющаяся агентура...

II. Работа среди студентов в Германии.

А) Созданное по инициативе резидентуры во Франкфурте общество диспутов в Гейдельберге достигло ужг некоторых результатов...

Б) Резидентура в Мюнхене надеется повторить удачный опыт франкфуртской резидентуры, используя небольшое студенческое общество диспутов в Мюнхенском университете…»

Словом, Сикрет интеллидженс сервис вполне подходила на роль второго члена антифестивального альянса. Однако впереди старейшую разведку мира ждало фиаско —

Невыполненная директива

...Любой физиономист, которому предложили бы определить профессию герра Загнера, спокойного, начинающего полнеть мужчины с добродушным лицом и мягкими манерами, сделал бы вывод, что скорее всего он преподаватель. Действительно, на различных молодежных семинарах и конференциях, устраивавшихся НАТО для «воспитания атлантического духа» у юного поколения Европы, мало кто мог сравниться с ним в умении быстро расположить к себе, войти в доверие и ненавязчиво узнать все, что его интересовало. А интересовало герра, точнее майора Загнера, весьма многое, ибо он был одним из ответственных сотрудников Совета по делам молодежи в Комитете по вопросам информации и культурных связей НАТО. Несмотря на невинное название, этот орган занимался тем же самым, что входило в функции 5-го отдела ЦРУ и СПА в отношении молодежи. При этом опытный разведчик Загнер был убежденным противником грубых силовых методов и поэтому с неодобрением слушал то, что с непререкаемым апломбом излагал представитель ЦРУ.

— ...Нет необходимости объяснять вам, господа, что Вена открывает перед нами небывалые возможности. До сих пор мы вынуждены были ограничиваться лишь засылкой наших людей да пассивными мерами, чтобы не пустить молодежь «свободного мира» к коммунистам, — рокотал мистер Ланн, высокий детина лет тридцати, с грубым мясистым лицом. — В Вене мы должны расколотить коммунистов вдребезги...

Гарри Ланн, представлявший 5-й отдел ЦРУ на этом совещании, тоже не был новичком в разведке. Через два года после того, как американская Национальная студенческая ассоциация (НСА) пошла на содержание к ЦРУ, Ланн стал ее президентом. В 1955 году по заданию из Лэнгли он перебирается в Международную студенческую конференцию (МСК), оттуда в разведуправление министерства обороны и, наконец, в американское посольство в Париже в качестве «специалиста по проблемам молодежи». Теперь ему предстояло руководить всеми антифестивальными акциями с американской стороны. В помощь ему выделен Роберт Кили, очередной президент НСА, которому в недалеком будущем суждено стать начальником 5-го «молодежного» отдела ЦРУ.

От Управления специальных политических акций СИС на совещании присутствуют двое: мистер Джон Темпл и мистер Чарлз Гал, оба поджарые, неулыбчивые, в строгих деловых костюмах.

— Этика нашей работы основывается на том, что «свободный мир» не собирается быть агрессором. Да, мы занимаемся безнравственными, а порой и незаконными вещами, но это вынужденная мера, — сухо, словно зачитывая биржевой бюллетень, начал Темпл. — Но нельзя же подходить слишком упрощенно, сравнивая профессиональные методы с высокими идеалами...

К концу третьего дня, когда были обсуждены и стратегия предстоящих антифестивальных операций, и методы их проведения, и высокоморальные принципы, на которых следует строить все подрывные акции против VII Всемирного, участники совещания перешли к подсчету сил и средств. И тут роскошный кабинет с обшитыми дубовыми панелями стенами стал удивительно похож на зал аукциона.

— Хорошо, мистер Ланн, значит, от вас — Служба независимых исследований и Мюнхенский институт по изучению СССР (Мюнхенский институт по изучению СССР был создан ЦРУ в 1950 году под вывеской «Свободной корпорации научных работников-эмигрантов». Шеф «института» — кадровый офицер ЦРУ Краули.). — Майор Загнер, председательствовавший на заседании, смахивал на настоящего аукциониста, не хватало только молотка и традиционной формулы: «Кто больше, господа?»

— Мы готовы подключить колледж святого Антония, Среднеазиатский исследовательский центр и Институт советских и восточноевропейских исследований при университете в Глазго, — посланец СПА окинул присутствующих победоносным взглядом.

Вопрос о согласии «научных учреждений» даже не поднимался: все три были замаскированными филиалами английской разведки.

Задетый за живое «специалист по проблемам молодежи» не захотел уступить пальму первенства английским коллегам:

— Народно-трудовой союз, Союз борьбы за освобождение народов России, Эстонский и Латвийский центральные комитеты, Венгерское центральное объединение... — названия эмигрантских организаций, существовавших на деньги ЦРУ, посыпались как горох.

Все складывалось к взаимному удовлетворению присутствующих. По приблизительным подсчетам, в Вену можно направить не менее шести тысяч специально подготовленных людей, если фестиваль все же состоится. Ими будет руководить... И вот тут-то Гарри Ланн показал, что такое настоящий «таф бой» — «крутой парень». Он рассчитывал сделать карьеру на этой операции и вовсе не собирался уступать лавры каким-то «лайми» (Лайми — презрительная кличка англичан в Штатах.). Представители же СПА считали, что по части опыта проведения столь сложных и масштабных операций ЦРУ далеко до старейшей разведки в мире. Следовательно, вопрос о руководстве решается однозначно. После длительных споров сошлись на компромиссном варианте: Ланн берет на себя оперативное руководство в Вене. Общий же штаб под началом майора Загнера разместится во Франкфурте-на-Майне.

Итогом трехстороннего совещания явился секретный циркуляр СИС NTC U (99573) Р от 10 марта 1959 года, который был разослан всем резидентурам английской разведки за границей. В преамбуле говорилось:

«В настоящее время в Вене проводится широкая кампания пропаганды, имеющая целью убедить австрийские власти отказаться от разрешения на проведение фестиваля в Вене...»

А поскольку надежды на это у ЦРУ, СИС и НАТО к тому времени были не слишком велики, циркуляр переходит к деловитому перечислению задач, стоящих перед английской — так же как американской и натовской — разведкой: собрать сведения о руководителях национальных делегаций; установить фамилии всех делегатов из содружества и других стран Азии и Африки...

Циркуляр СИС до предела откровенен, ведь он же предназначен только для посвященных, для тех, кто будет выполнять его: «Нам необходим любой материал, который мы можем использовать для того, чтобы запятнать и опорочить подлинных организаторов фестиваля. Наша цель — изводить их каверзными вопросами, устраивать обструкции, провоцировать критические выступления и активизировать лоббизм... Нам необходимо обличить и дискредитировать фестиваль не только в глазах правительств, но также и перед общественным мнением».

Да, это был обстоятельный документ, в котором до мелочей расписывалось, казалось, абсолютно все. Уже за несколько месяцев до фестиваля против него началась ожесточенная кампания в прессе. Эдвард Крэнкшоу из английского «Обсервера» назвал фестивали «опасной игрой», цель которых лишь «развратить друг друга». Правда, в отношении Вены он нашел более или менее безопасный выход: «Пусть англичане развращают русских нашим славным рок-н-ролом и остерегаются улыбок и дискуссий с русскими!» Такая «мягкость» журналиста Крэнкшоу объяснялась тем, что он давно уже был агентом СИС с кодовым номером БИН-120.

Католические священники служили антифестивальные мессы. На тихую Зайлерштедте, 15, в адрес МПК фестиваля приходили угрожающие письма: «Мы не спускаем с вас глаз. Советуем побыстрее исчезнуть из Вены вместе с вашим фестивалем. Иначе будет плохо». По городу в «марше молчания» шествовали юнцы, которых антифестивальный комитет «Молодая жизнь» и священники обманом привезли из провинции под предлогом посещения гастролей... советского цирка. Короче, все шло по заранее разработанному плану.

На Рузвельтплац, 2, где разместилась штаб-квартира оперативной группы ЦРУ, съезжались кадровые разведчики Шварц, Мартин, Винц, Андерсен, Ралис, Стюарт, поступавшие в распоряжение Гарри Ланна. На Ринге, в Мессегеленде, поблизости от парка Пратер, где на острове посреди голубого Дуная раскинулся фестивальный городок, спешно ставились «контактштеллен» — оклеенные пестрыми плакатами павильончики, в которых намечалось обрабатывать делегатов да и самих венцев. Завозились тонны различных пропагандистских брошюр, журналов, листовок. Однако главную ставку майор Загнер во Франкфурте и мистер Ланн в Вене делали на парней из спецотрядов, прибывших из Западной Германии и Италии. Кроме 60 шиллингов суточных, им платили по 70 шиллингов на «оперативные расходы», и можно было не сомневаться, что за эти деньги они устроят из коммунистического фестиваля ад кромешный.

...С утра 26 июля Гарри Ланн начал нервничать. День обещал быть отличным, значит, нечего было рассчитывать, что погода испортит торжественное шествие и праздник на стадионе. Оставалось надеяться, что «мальчики» не подведут...

Но они подвели.

...Пронзительный звонок телефона заставил Ланна поспешно схватить трубку. Судя по времени, колонны делегаций уже вышли из аллей Пратера на венские улицы. Что ж, сейчас они узнают вкус гнилых помидоров и запах тухлых яиц. И того и другого заготовлено с лихвой...

«Контрольные пункты по пути следования сообщают, что участники фестиваля идут в сплошном коридоре вышедших на улицы жителей Вены. Осуществить намеченную акцию по пути к стадиону нет возможности».

...Руководитель оперативной группы в бешенстве бросает трубку. Ничего, они получат свое на стадионе. Ланн отдает распоряжение стянуть освободившиеся и резервные группы к стадиону. Когда там начнется паника, они должны быть в полной боевой готовности...

Часы на стадионе показывают 17.30, Внизу под трибуной для почетных гостей пятеро членов фестивального комитета. На поле выбегают дети с цветами. В распахнутых марафонских воротах показывается открывающая шествие колонна мотоциклистов.

...Гарри Ланн, бывший президент Национальной студенческой ассоциации США, ныне кадровый разведчик, не отрывает глаз от экрана телевизора. Наконец-то. «В воротах стадиона появляется делегация молодежи Советского Союза!» — объявляет диктор. Ну же, ну...

До отказа забитый людьми стадион встречает делегацию громом аплодисментов. Тысячи букетов летят на поле с трибун. И ни одной крысы, которых должны были выпустить из чемоданов парни из спецотрядов.

...«Все, это поражение», — Ланн резко нажимает на клавиш телевизора и устало откидывается на спинку кресла...

Да, это было поражение, нанесенное молодежью всего мира опытнейшим разведчикам ЦРУ, СИС, НАТО. И пусть в течение последующих дней агенты из спецотрядов Ланна еще пытались кого-то обрабатывать в своих информационных пунктах, завязывать провокационные споры во время встреч, подбрасывать всевозможные фальшивки, итог был ясен: дискредитировать фестиваль, как того требовала директива, не удалось. А среди делегатов родилась веселая поговорка, подхваченная венцами: «Аллес гут, антифестиваль капут».

Увы, те, кому это адресовалось, не извлекли урока, решив в следующий раз устроить...

Бойкот из подворотни

Обычно в облике улиц каждого города есть своя неповторимая и поэтому особенно запоминающаяся «изюминка». В Осло — это ярко раскрашенные почтовые ящики, в Амстердаме — фургончики торговцев маринованной селедкой, в Лондоне — «даблдекеры» — двухэтажные красные автобусы. Есть «изюминка» и в Хельсинки: мальчишки— чистильщики ботинок, устроившиеся под пестрыми зонтиками в похожих на модернизированные троны креслах. Летом 1962 года, во время VIII Всемирного фестиваля молодежи и студентов, эти финские гавроши стали настоящими справочными бюро: казалось, они знали абсолютно все и о Хельсинки, и о самом фестивале.

Да, этим бойким ребятам была известна вся программа фестиваля, занимавшая сорок страниц убористого текста. Но они не ведали, что еще в 1960 году VIII Всемирному было посвящено специальное заседание — нет, теперь уже не представителей ЦРУ, СИС и К°, а Совета НАТО. Как и перед Веной и предыдущими фестивалями, составлялись подробные планы, подбирались люди, ассигновывались деньги, и немалые: для антифестивальной «программы» в Хельсинки только по линии НАТО было выделено 250 тысяч долларов. На них в Копенгагене в специальном лагере усиленно натаскивали юнцов из западногерманского «югебунда» («Югебунд» — молодежная организация Христианско-демократического союза.), эмигрантов, группку шведов.

Не оставили без работы и Службу независимых исследований, директором которой теперь стал агент ЦРУ Д. Шауль. Ей были даны 40 тысяч долларов и приказ подготовить «группу активистов» специально для участия в политических дискуссиях, в Хельсинки план подрывных мероприятий предусматривал как главную цель массированное воздействие на советскую делегацию, причем не только психологическое и пропагандистское, но и силовое. Общее руководство всеми акциями возлагалось на американских разведчиков Макса Ралиса и Джека Стюарта, которые, по мнению 5-го отдела ЦРУ, лучше других проявили себя в Вене. В помощь Ралису, официально числившемуся «корреспондентом газеты «Мюнхен курир», и Стюарту, обходившемуся без прикрытия, были выделены опытные агенты ЦРУ Авро Хорм — ему предстояло заниматься «силовыми акциями»; негр Буй для работы против делегатов из стран Азии и Африки; А. Милитс и Рейно Сепп, постоянно сидевшие в Швеции; группа кубинского эмигранта Педро Сальвата; «специалист по ГДР» Гейнц Липпман, в прошлом уголовный преступник, бежавший в Западную Германию с двумя миллионами марок, да плюс еще десятка два агентов «со специальностями», не считая мелкой шушеры. Все это весьма разношерстное антифестивальное воинство было громко названо «Фридом дайнемикс» — «Движущие силы свободы».

История не сохранила ни точного дня, ни тем более часа прибытия в Хельсинки авангарда «движущих сил» в лице Милитса, Сеппа и Липпмана. Известен лишь номер их машины — K-EV-183. Зато последствия данного «события» дали себя знать очень быстро: по Хельсинки поползли слухи один страшнее другого. Самые оптимистические утверждали, что с прибытием делегатов в городе исчезнет молоко и хлеб. Менее оптимистические — что на улицах начнутся рукопашные бои. И, наконец, совсем уж пессимистические — что фестиваль лишь предлог для вторжения русских.

К двадцатым числам июля в Хельсинки стянулись и остальные «движущие силы свободы». Раньше времени они старались не привлекать к себе излишнего внимания, пакостили по мелочам: заляпанные грязью или изрезанные финками фестивальные плакаты, несмелые крики «Хайль Гитлер!» в спину членам Международного подготовительного комитета и приехавшим советским туристам. Да и то по вечерам, откуда-нибудь из темных закоулков. «Корреспондент» из «Мюнхен курир» решил начать бой, когда в Хельсинки придет теплоход «Грузия» с советской делегацией.

...В тот день по обычно малолюдным улицам города к набережным и порту потянулись вереницы людей. Шли уже приехавшие делегаты фестиваля в красочных национальных костюмах и празднично приодетые хозяева-финны. До прибытия теплохода оставалось еще не меньше часа, а у стенки не протолкнуться. Тесно и в заливе до самого маяка Хармая от вышедших встречать «Грузию» белокрылых яхт, юрких катеров и степенно режущих иззелена-синюю воду моторных лодок. Вот, наконец, и громада теплохода, воздух сотрясается от приветственных криков, на палубу «Грузии» низвергается целый водопад букетов. Едва только закончилась швартовка, как тут же у причала на небольшой эстраде начался импровизированный концерт, зазвучали восторженные здравицы на многих языках. В Хельсинки пришел Фестиваль.

Начались и первые «разведывательные» вылазки «Фридом дайнемикс». В автобусы с советскими делегатами полетели камни, зазвенели разбитые стекла. Но Ралис и Стюарт остались недовольны: по всем законам психологии, уверяли специалисты там, в Лэнгли, резкий переход от праздничного веселья к угрожающей враждебности должен вызвать растерянность, страх, даже эмоциональный шок. Но русские почему-то не впали в панику — доносили контролеры-наблюдатели — пожалуй, лишь посерьезнели. Зато «движущим силам свободы» пришлось поспешно уносить ноги: хельсинкцы — свидетели инцидентов — высказали явное желание намять им бока.

«Что ж, посмотрим, в каком настроении они будут завтра...» — в словах Ралиса не чувствовалось и тени сомнения в непогрешимости «профессоров психологической войны».

...Почти в центре Хельсинки, недалеко от вокзала, есть парк Кайсаниеми, любимейшее место молодежных гуляний. Говорят, лет сто назад здесь, на небольшом мысу — по-фински «ниеми», вдававшемся в Телеский залив, стоял кабачок, где гостей встречала красавица Катя — по-фински Кайса. У нее частенько собирались студенты Хельсинкского университета, которые и назвали это место по имени прекрасной шинкарки. Еще перед фестивалем в Кайсаниеми выросло просторное полотняное «шапито» — клуб «Спутник». Рядом — кинопередвижка под открытым небом, танцплощадка, столики, легкие удобные стулья, детские игры. С утра до позднего вечера в «Спутнике» и вокруг него толпился народ; но завтра — открытие фестиваля, к нему нужно как следует приготовиться, и часам к десяти вечера парк затихает. Собираются домой, на «Грузию», ребята из «Спутника», для которых завтрашний день особенно ответственный.

И вдруг ночная тишина взрывается дикими воплями, свистом, улюлюканьем. Из темноты летит град камней, сучья, пустые бутылки. «Ноу — фестиваль! Ноу — коммунизм!» — пьяно коверкая слова, надрываются мальчишеские голоса. Полотняный павильон мигом окружает цепочка советских ребят. А из аллей, из кустов со всех сторон лезут шатающиеся, растрепанные фигуры. Нужно выстоять. И ребята держатся. Не отвечая на оскорбления, не обращая внимания на «легко опознаваемые летящие предметы», впрочем, шефы «Фридом дайнемикс» явно просчитались: от щедрой даровой выпивки руки «движущих сил свободы» не стали более твердыми. Но вот уже заплясали по аллеям яркие лучи фар. «Движущие силы» мигают, пытаются закрыть лица ладонями, спрятаться от слепящего света. Из автобусов бегут рослые парни в спортивных костюмах с буквами «СССР» на груди...

Чуть позже, завывая сиренами и мигая красными лампочками на крышах, примчались полицейские машины. Площадка вокруг «Спутника» и парк быстро очищаются от непрошеных визитеров.

...Почти не спавший в ту ночь, Ралис с утра устроил разнос своим помощникам. Им пришлось терпеливо выслушать уникальный набор цветистых выражений, популярно разъясняющих их полную профессиональную некомпетентность. Особенно досталось «специалисту по силовым акциям» Авро Хорму. Набычившись, тот угрюмо пообещал, что сегодня возьмет реванш, время приближается к 17.00. Сейчас начнется фестивальное шествие. Уже с середины дня все улицы то пути к олимпийскому стадиону забиты народом. В небе, деловито рокоча мотором, серебристый самолетик тащит полотнище со словами: «Фестиваль, здравствуй!». В Вене в это время такой же самолетик буксировал плакат «Фестиваль без нас», который затем сменил призыв «Пейте венское пиво». Впрочем, до этого был и другой призыв: «Читайте «Венские новости». Но этот листок не читали.

По рядам людей, выстроившихся вдоль улиц, шелестом прокатывается: «Пошли!» Пританцовывая, выступают латиноамериканцы в сомбреро и, конечно, с гитарами, улыбаются финнам индийцы, словно плывут в своих блестящих одеждах гибкие негритянки. Знамена, барабанщики, песни, пляски. А если кубинцы на ходу и выкидывают из своей колонны пристроившихся «мальчиков» агента ЦРУ Педро Сальвата, у которых под куртками топорщатся пистолеты, то это так, мимолетный эпизод, не портящий общего праздника.

Возле здания почтамта, неподалеку от Маннерхейминтие, главной улицы Хельсинки, прижался к тротуару белый «форд» с номером EN-NT-49. В кабине Ралис и Стюарт. Оба заметно нервничают.

На главную улицу торжественно выплывает огромный макет: серп и молот. Острие серпа переходит в стремительно мчащийся спутник. Идет советская делегация, семьсот парней и девушек под алым флагом. Звучит веселая, задорная мелодия, улыбаются и аплодируют зрители, впереди на постаменте три мускулистые фигуры с молотами — памятник трем кузнецам, внизу, на тротуаре, молчаливая толпа, ухмыляющиеся лица, покрасневшие глаза.

Смолкли песни, посуровели, подтянулись парни и девчата. Над улицей повисла напряженная тишина, и лишь асфальт чуть шуршит под ногами. Это уже не праздник, а передний край, где можно ожидать всего: булыжников, слезоточивых бомб...

Бомбу в ту ночь бросили во двор школы, где разместились советские туристы. А на Маннерхейминтие... на Маннерхейминтие стоявшие в задних рядах инструкторы — профессионалы из ЦРУ и СИС — принялись хотя и незаметно, однако чувствительно «напоминать» подопечным, зачем их сюда привезли. И те ошалело завопили: «Гoy эуэй!» — «Убирайтесь прочь!» Шепелявя, с акцентом, вразброд, но зато на английском.

И вдруг вся колонна в. едином порыве властно и звонко кидает в воздух: «Фе-сти-валь! Фе-сти-валь! Фе-сти-валь!» Этот клич подхватили тысячи людей, стоявших на улице, и в нем бесследно утонули вопли на ломаном английском.

После поражения на Маннерхейминтие Ралис и Стюарт решили играть ва-банк. Силовые провокации продолжались: еще один неудачный налет на «Спутник», взрыв бомбы у школы, где после всех треволнений крепко спали советские туристы, наконец, попытка пронести пластиковую бомбу на «Грузию». Семнадцатилетний Алпо Хайкола признался, что ему было обещано большое вознаграждение.

— Кто обещал? — допытывались в полиции.

— Какой-то американец. Среднего роста. Лет сорока. Еле говорит по-фински...

И лишь официальное заявление президента Финляндии Урхо Кекконена положило конец безрезультатным, но тем не менее весьма опасным акциям сборной «делегации» разведывательных служб. Борьба перешла в другое измерение.

«Художник» Лайонел Либсен, «американец» Леонид Денисюк, «журналист» Гулл и другие «активисты» из Службы независимых исследований под командой белобрысого верзилы в темно-зеленом пиджаке и мятых белых штанах с утра до вечера «сражались» в клубе «Дружба», затевая бесконечные споры с гостями и хозяевами. Верзила же по имени Ренс Ли, выдававший себя за студента, в действительности сотрудник разведотдела госдепартамента, при этом демонстрировал — явно для начальства — редкостное самопожертвование: он даже не ходил обедать, ограничиваясь тем, что изредка прикладывался к «хип-ботл» — фляжке с виски. Автобусы с рекламными щитами зазывали делегатов и финнов на выставку «Молодая Америка показывает». Возле «Спутника» и «Грузии» постоянно вертелись десятки юнцов и солидных господ, нагруженных всевозможной макулатурой, в избытке заготовленной «молчаливыми службами». В порту бросила якорь шхуна «Матильда», где открылось в основном пустовавшее «Интернациональное кафе», в котором потчевали пивом и кофе с обязательной приправой из антифестивальных листовок, брошюр, журналов...

Шефы «Фридом дайнемикс» не стали ожидать конца фестиваля. Когда белый «форд» Макса Ралиса и Джека Стюарта пробирался по улицам к выезду из города, его провожал дружный свист хельсинкских мальчишек-чистильщиков на каждом перекрестке...

Английский журналист Крэнкшоу писал после VII Венского фестиваля: «Я считал, что последним будет Московский фестиваль, и ошибся». Ошибся не только агент СИС БИН-120 Эдвард Крэнкшоу. Ошиблись Центральное разведывательное управление США, Сикрет интеллидженс сервис, НАТО, святые отцы католической церкви и многие другие. После Москвы были VII всемирный в Вене, VIII Всемирный в Хельсинки, IX всемирный в Софии. Скоро начнется X Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Берлине.

С. Милин, П. Смоленский

Просмотров: 4992