Той

01 декабря 1972 года, 00:00

Фото В. Константинова

Последний хлопок был собран, и люди праздновали это.

Старики туркмены сидели на солнце, в первом ряду каре, а на пустой середине ходили, разминаясь, борцы. Они встряхивали руками, угрожающе делали выпады и отступали, готовые бросить своих противников наземь и, выпрямившись, идти, чуть переваливаясь, играя уставшими мышцами, к столу, накрытому красным. Там их ждали призы.

Призов было много: рядом с судьями навалом лежали скатанные ковры, тут же громоздились какие-то коробочки, большие и маленькие, — говорили, что в них часы, но никто не должен был знать этого точно: не потому, что борцы, узнав, какие их ждут награды, боролись бы хуже, просто сюрприз есть сюрприз. Еще лежали свернутые рубашки, костюмы — и это уже видели все.

Фото В. Константинова

Большие черпаки нырнули в пар котлов, дети замелькали тут и там, наклоняясь и расставляя перед сидящими дымящиеся блюда с пловом, и все несколько сотен людей затаили дыхание. Теперь двигались только борцы. Они уже выбрали себе соперников, а все остальные приготовились к праздности, чувствуя, что имеют все по праву: обильную еду, покой, солнце и желание «болеть» за того, за кого хочется. Свисток судьи... И праздник покатился к концу.

К вечеру на опустевшем дворе сидели трое.

Час назад праздник иссяк. В черных котлах уже закипала вода, а блюда были собраны и лежали рядом большими горами; женщины, смеясь, разбирали оставшиеся чореки, заворачивали их в цветастые платки и уносили по домам — это был хлеб праздника, хлеб тоя, и он должен был попасть в каждый дом...

В загоне раздался короткий крик овцы, и начался лир для тех, кто готовил праздник.

Это был пир троих.

Они сидели перед большим, исходившим теплым паром блюдом и молча глядели на опустевший двор. Еще светило солнце. Только они, которых на празднике не было заметно, знали точно, сколько за два дня было съедено и выпито, но даже они не знали, сколько людей перебывало здесь за два дня. Этого не знал никто.

Самый толстый из них, искуснейший повар, который сейчас держал в руке пиалу, еще не решась начать пир, знал, что сварил четыреста килограммов риса; его сосед, тот, что потянулся к плову, но загляделся на детей — они бежали с чайниками к арыку, — знал, что разделал десять баранов; третий — совсем уставший, почти не двигавшийся — приготовил дров столько, что котлы кипели и сейчас; он не мог сказать сколько. Они вообще молчали.

Наконец, радость оттого, что все ушли довольными, переборола усталость, руки троих задвигались от блюда ко рту быстрее, быстрее, и державший пиалу, довольно оглядев пустой двор, сказал:

— Все было хорошо, — и запил слова из пиалы.

Его друзья с достоинством кивнули и подтвердили правду его слов.

Ю. Лексин.

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 3123