Евгений Федоровский. День короткий как миг

01 декабря 1972 года, 00:00

Рисунки Н. Гришина

В основу повествования легли действительные события, имевшие место в суровые дни обороны Москвы осенью 41-го года.

Через полчаса после вызова Матвей был у Чекмарева. Федор Васильевич медленно разбирал какие-то бумаги. Увидев Матвея, он отложил дела и сказал нарочито официальным тоном:

— Товарищ Асташков, вы зачислены в отряд особого назначения. Командовать им буду я.

— Федор Васильевич! — обрадованно воскликнул Матвей.

Чекмарев подвел его к карте, на которой синим и красным карандашами были отмечены наши и немецкие войска.

— Отсюда, с севера, соединения фельдмаршала фон Бока прорвались к каналу Москва — Волга... На Волоколамском шоссе наступают танковые группы Гота и Геппнера... Со стороны Тулы ударил Гудериан... Здесь действует Клюге... На танковые колонны врага брошены курсанты училищ, ополчение и все войсковые тылы. Надо выиграть несколько дней. Подкрепление, сибирские дивизии, уже в пути. Несколько дней... Может, неделя. Может, две... Но надо выстоять.

Федор Васильевич отошел к столу, переложил несколько листков, отпечатанных на папиросной бумаге.

— Нам удалось установить, что в войсках фон Бока действует дивизия СС «Рейх». Она получила специальную директиву сформировать особые отряды, так называемые гехеймкоммандо, для захвата наиболее важных объектов в Подмосковье и в самой Москве... Одновременно Гиммлер назначил на пост начальника войск СС в Москве своего любимца генерала фон дем Бах-Залевски. Так вот, этот Залевски уже сколотил «передовую команду для Москвы» во главе с штандартенфюрером СС Зиксом. Видишь, как у них поставлено дело? — Федор Васильевич на минуту задумался и вдруг сильно ударил кулаком по столу: — Но Москву мы не отдадим!.. — Потом продолжал: — Так вот, эта «передовая команда для Москвы», то есть полк СС, сформирована из наиболее преданной молодежи «Гитлерюгенда», руководимого фон Ширахом, — проговорил Чекмарев. — Конечно, все это делается для бума, пропаганды. Но нельзя недооценивать силу такого воздействия на приунывших после тяжелых боев солдат.

— Неужели мы должны справиться с целым полком? — спросил Матвей.

— Разумеется, нет. Нашему отряду, вернее группе, дана более скромная задача. — Чекмарев дотянулся до карты на столе, развернул ее перед Матвеем. — Вот здесь, где-то в районе Дмитрова, фашисты оборудовали посадочную полосу для самолетов. Сюда прибудет из Берлина специальный курьер. Он привезет лейбштандарт самого Гитлера и приказ о наступлении полка. Понял?

— А уж если этот полк выступит, считайте, начнется наступление по всему фронту.

— Вот именно, Матвей. — Чекмарев поглядел в окно, помолчал и закончил: — Нам нужно перехватить этого курьера... В крайнем случае уничтожить...

Группа расположилась в наблюдательном пункте полка, через позиции которого она должна будет переходить линию фронта.

— Которых тут переправлять? — хмурясь, спросил вошедший боец с коротким артиллерийским карабином.

— Ты местный, Силкин, проводи товарищей через линию обороны. В тыл идут, — ответил командир.

Силкин оглядел Чекмарева и кашлянул в кулак:

— Это можно.

...Ночь была тихая и безоблачная. Чистые звезды мерцали в небе. Иногда с вражеской стороны взлетала ракета-«лампочка» и долго бросала на землю мертвенно-голубой свет.

Силкин долго вглядывался в темноту, прислушиваясь к приглушенным шорохам ночи. Наконец он тронул локоть Чекмарева, прошептал:

— Спит фашист. Устал. — И полез на бруствер.

Матвей старался держаться рядом с командиром. Он полз, ощущая руками подмерзшую, промытую недавними дождями землю. Глухо билось сердце.

Чуть поодаль, посапывая, полз Атяшкин. Ему было тяжелей.

Кроме вещмешка, Андрюха тащил рацию с запасом батарей.

Впереди выросла какая-то глыба. Матвей затаил дыхание. Приостановился и Атяшкин. Силкин с Чекмаревым повернули в сторону. Вспыхнула ракета, и тут Матвей увидел подбитый немецкий танк. Недалеко от него — еще два мертвых танка и бронетранспортер с тупо срезанным мотором и пробитыми шинами.

Вдруг Силкин и Чекмарев замерли. Впереди кто-то зашевелился, и через мгновение раздался сухой выстрел ракетницы. Сильный, как электросварка, свет ослепил глаза.

— Вот гад, проснулся, — еле слышно прошептал Силкин.

Немец бросился к пулемету и выпустил в темноту длинную очередь. Тотчас ожили соседние пулеметы. Трассирующие пули засвистели над головами бойцов.

— Придется назад, здесь не пройти, — Силкин круто развернулся и пополз, быстро перебирая руками.

Чаще захлопали ракетницы. Все кругом задрожало в голубом трепетном свете. Залаяли минометы. Осколки с хрюканьем врезались в землю и шипели, остывая в лужицах, затянутых первым ледком.

Кое-как дотащились до своих окопов, упали на дно и долго молчали.

— Все здесь? — переведя дух, спросил Чекмарев.

— Все, — ответил Матвей, пересчитав бойцов.

— Может, попытаемся в другом месте?

— Не, — замотал головой Силкин. — Он теперь не уснет до утра. Обозлился.

Вторая попытка прорваться через фронт в другом месте тоже не удалась. Когда бойцы Чекмарева снова подползли к немецким окопам, гитлеровцы встретили их огнем. Пришлось и на этот раз отступить.

Устроились за крепкими стенами старой, полуразрушенной усадьбы, на нейтральной полосе. Холодный ветер влетал в разбитые окна, кружил пыль, древесную труху, вороний помет.

Серый рассвет заползал в щели ржавых ворот. Федор Васильевич посмотрел в бинокль. Он увидел изломанную линию вражеских окопов. Иногда над бруствером появлялась каска, затянутая коричневатым, под цвет земли, чехлом, и тут же исчезала.

Чекмарев оторвался от бинокля, подошел к Матвею, сел рядом.

— Федор Васильевич, а что, если попробовать перейти днем? Сейчас?

— Как сейчас?

— Ночь скрывает нас. Но она же маскирует и врагов. Ночью они настороже, особенно после того, как мы дважды нарывались на них. А сейчас они нас не ждут.

— А где ты собираешься идти?

Командир и Матвей подошли к воротам и стали через щели смотреть в сторону немецкой обороны.

— Мы проползем вон до того болотца, там наверняка охраны нет. И окопов не видно. Перемахнем через проволоку — и к лесу.... Наступать надо в тот момент, когда противник меньше всего ждет атаки.

Чекмарев рассмеялся и хлопнул Матвея по плечу:

— А ведь ты угадал мои мысли. Я как раз думал об этом. Товарищи! — сказал он громче.

Бойцы собрались вокруг командира.

— Попытаемся перейти днем, когда немцы будут обедать. Направление — вон то болото и лес. Сбор на опушке. Если кого заметит охранение, в бой не вступать, а сразу отходить. Ты, Асташков, сейчас доберись до командира полка и попроси поддержать нас огнем в том месте, где мы хотели прорваться в первый раз. Пусть начинают в тринадцать часов.

...В час пополудни зло застучал «максим». Гитлеровцы попрыгали в окопы и открыли ответную стрельбу. Ребята торопливо взвалили вещмешки.

— Следовать попарно! — приказал Чекмарев и нырнул в лаз разбитой стены.

Он двигался быстро и ловко, Матвей с трудом поспевал за ним. Болотце, затянутое осокой, лежало в низине. Это пространство немцы просматривать не могли. Скоро подтянулась вся группа. Первый бросок прошел удачно.

Передохнув, Федор Васильевич пополз дальше. Он выбрался на пригорок и тут увидел фашистов, увидел так близко, что рука непроизвольно дернулась к автомату. Они сидели у тупорылого пулемета на треноге и, вытянув шеи, беспокойно всматривались в ту сторону, откуда доносилась стрельба. Матвей глазами показал на зажатую в руке лимонку, но командир сердито мотнул головой. Он не хотел поднимать тревоги и пополз назад, выбрав другое направление.

Невидимую, но отчетливо прочерченную в сознании линию немецкой обороны проскочили метрах в трехстах выше пулеметного гнезда. Здесь рос мелкий, но довольно густой кустарник. Он-то и прикрыл группу, пока она не углубилась в лес...

В самой Покровке аэродрома не было.

Матвей и Сеня Ершов тихо подобрались к окраине села. На высоком доме, бывшем здании райкома, висело знамя с черным фашистским пауком. Рядом стояли «мерседесы» и «опели».

— Вот где их штаб, Сеня, — прошептал Матвей. — Хочешь не хочешь, а «языка» придется нам брать.

Дорога в Покровку не бездействовала. То и дело по ней проносились мотоциклы и автомашины.

Целый день разведчики вели наблюдение за селом, а к вечеру отошли в лес и выбрали для засады место в густом орешнике, где дорога описывала крутую дугу.

Грузовики с солдатами и легковые машины приходилось пропускать. Выстрелы могли услышать в Покровке. Вот если бы удалось захватить мотоциклиста... Матвей вспомнил о бельевой веревке, которую брал с собой, чтобы связывать «языка». Для маскировки Матвей вымазал ее в грязи. Один конец привязал к толстому стволу, броском пересек дорогу и скрылся в кустах. Шнур на грязном, засыпанном хвоей булыжнике почти не выделялся. Стали ждать. Гул машин слышался издалека.

На слух Сеня определял марки: «бьюсинг», «шкода», «опель»... Матвей перекинул свободный конец через плечи, примерился к дереву, за которое можно было бы зацепиться, чтобы туже натянуть веревку.

Сеня уловил треск мотоцикла. Матвей напрягся. Длинный яркий луч заплясал на верхушках деревьев, заскользил по веткам.

— Один!

Матвей переступил от волнения с ноги на ногу. В просветах между деревьями замелькала яркая фара. Матвей натянул веревку, почти повиснув на ней. Шнур резанул плечи, прижал к дереву. Но он же вышвырнул из седла водителя. Мотоцикл завалился в сторону коляски и врезался в сосну. Матвей кинулся к водителю, Сеня — к мотоциклу. Водитель не двигался. Матвей услышал возню позади себя и бросился к Сене. Фара перевернутого мотоцикла еще горела. В ее свете Матвей успел заметить, как из-под коляски выскочил немец в длиннополой шинели. Сеня прыгнул на него. Но гитлеровец швырнул Ершова через голову и рванулся к дороге.

— Не стреляй! — закричал Матвей.

Тогда Сеня выхватил нож и метнул его. Словно отбиваясь от пчел, фашист замахал руками и вдруг упал как подкошенный. Когда разведчики подбежали к нему, он был уже мертв.

— Нет «языка», — проговорил Матвей и сплюнул с досады. — Надо быстро убрать трупы и спрятать мотоцикл.

Нескольких минут хватило разведчикам, чтобы отвязать шнур, обыскать трупы и содержимое коляски. Они захватили два «шмайсера» с запасными обоймами, ручной пулемет, сумку с какими-то документами и потащили убитых к реке. На берегу Матвей нашел несколько камней, запихал их под шинели для тяжести и спустил трупы на дно. Мотоцикл, громко всхлипнув, пошел следом.

Ускоренным шагом Матвей и Сеня двинулись дальше на восток. Ночь пока надежно укрывала их.

Они остановились, когда начало светать.

Поев, стали разбирать солдатские книжки и бумаги, которые лежали в полевой сумке. Убитые немцы служили в батальоне связи. В одной из бумаг были какие-то вычисления. Упоминалось необходимое количество кабеля, провода, телефонные аппараты, ролики... Второй документ представлял собой счет финансовому отделу третьей эскадры «Люфтваффе» (1 Военно-воздушные силы гитлеровской Германии.).

Матвей раскрыл записную книжку в черном дерматиновом переплете. Унтер-офицер Гуфидаун, кому принадлежала она, вел записи чернильным карандашом аккуратным, убористым почерком.

Перелистав несколько страниц, Матвей стал читать последнюю запись: «Штабс-фельдфебель Мунц задолжал мне 4 марки 37 пфеннигов. Обещает отдать деньги после взятия Москвы с прибавлением 63 пфеннигов как проценты. Но русские, говорят, уперлись, и мы не сможем наступать, пока не подмерзнут дороги...» Далее шла торопливая запись: «Для прокладки линии до хутора Бокшеевка потребовалось 17 километров одноканального провода, на 3,5 километра больше предусмотренного сметой».

Рисунки Н. Гришина

Матвей вернулся к счету финансовому отделу «Люфтваффе» и нашел ту же цифру «17». Он достал свою карту, отыскал Бокшеевку. Хутор был расположен в восьми километрах южнее Покровки. Как показывала карта, рядом с ним тянулось большое поле.

— Сеня! — проговорил Матвей, складывая карту и бумаги в сумку. — Боюсь поверить, но мы, кажется, напали на след. Идем!

Разведчики круто повернули на запад, так как за ночь удалились к востоку километров на двадцать. Деревни и дороги они обходили.

Матвей еще не увидел домов Бокшеевки, но заметил маскировочную сеть, натянутую на высокие жерди. Под ней на длинных и тонких шасси стоял легкий самолет-разведчик «хеншель». Приближаясь к аэродрому, Сеня наткнулся на провод и дернул Матвея за рукав. Две сплетенные жилки в зеленой предохранительной обмотке, кое-где присыпанные землей, связывали Бокшеевку со штабом полка в Покровке. Об этом проводе, вероятно, и писал педантичный унтер-офицер Гуфидаун.

Три дома с сараями скрывались в леске, поэтому их не сразу заметили разведчики. В нераспаханном поле стоили две машины. Одна из них была выкрашена в белое и черное, как шахматная доска, другая, с антенной, — в обычный серо-зеленый камуфляжный цвет. Сверху автофургоны были прикрыты сетью и ветками.

Матвей достал блокнот и стал чертить кроки аэродрома. Условно обозначил окружающий поле лес, дома, грузовик с рацией и фургон командного пункта, телефонный провод, дорогу от Бокшеевки к Покровке. Перебравшись ближе к домам разведчики завернули в плащ-палатку трофейное оружие, зарыли под елью и надежно замаскировали. Это место тоже обозначил Матвей в своей схеме.

Оставалось выяснить, где немцы выставляют охрану. Пришлось ждать вечера. За это время разведчики хорошо изучили подходы и удалились от домов настолько, чтобы остаться незамеченными, но видеть двери. Ближе к вечеру подул северный ветер. Сразу похолодало. В сумерках вышли четверо. Один солдат направился к автомашинам, другой — к самолету, третий остановился у дороги в Покровку. Последний, видимо разводящий, вернулся обратно.

Ночью Матвей и Сеня слышали негромкие окрики часовых. Они сменялись через два часа. Перед рассветом из Покровки пришел бронетранспортер. Дежурный по гарнизону офицер проверил посты и уехал...

Матвей почувствовал на лице легкую влагу. Он протянул руку. На ладонь упали снежинки. «Вот уж совсем некстати», — Огорчился он. Если снегопад быстро прекратится, то следы останутся и немцы догадаются, что за аэродромом кто-то следил. Могут они и броситься в погоню.

«Хорошо, что остались здесь»,— похвалил себя Матвей, когда, проснувшись, убедился, что снега выпало мало и утром следы четко виднелись бы на тонком белом покрове.

Федор Васильевич по природе был нетороплив. Он не любил принимать быстрые решения. Любое дело он обдумывал, примеряясь к нему так и этак. Разбирая бумаги, принесенные Асташковым и Ершовым, он долго вчитывался в текст, пытался отыскать нечто такое, что спряталось между строк.

Ясно, что аэродром, вернее, посадочную полосу у Бокшеевки немцы оборудовали заново. Для этого они и установили телефонную связь с полком в Покровке. Но что это за полк? Может быть, гитлеровцы думают в Покровке разместить штаб обычной дивизии, и, естественно, для него потребовалась площадка для самолетов связи.

Скверно, что ребята не захватили «языка». «Язык» нужен позарез. Если взять его в Покровке, немцы начнут прочесывать леса, усилят караулы. Но другого выхода нет...

Нужно узнать, что за полк разместился в Покровке. Лейб-штандарт СС «Гитлерюгенд», «передовая команда для Москвы» во главе со штандартенфюрером Зиксом? Внешнее наблюдение здесь ничего не даст. Фронтовые эсэсовские части экипированы точно так же, как и общевойсковые соединения вермахта. Лишь на касках вместо орлов у эсэсовцев написаны молниеобразные буквы «СС». Но ведь не подойдешь к немцу близко, чтобы рассмотреть, какая у него на шлеме эмблема. Да и других эсэсовских частей сейчас под Москвой много: дивизии «Рейх» и «Бранденбург», «Мертвая голова», «Адольф Гитлер»...

Словом, как ни крути, а «язык» нужен — разговорчивый, правдивый, живой...

— Атяшкин, позови Асташкова, — приказал Чекмарев.

Согнувшись, в землянку вошел Матвей.

— Садись, — сказал Чекмарев и отвел в сторону глаза. — Без «языка» нам не выкрутиться. Брать его придется тебе. Возьмешь «языка», тащи к Бокшеевке. Разумеется, если обо всем он не расскажет на месте... Мы разместимся... — Чекмарев поводил ногтем по карте, нашел два лесных ручья, вливающихся в протоку, — вот здесь. Понятно?

Матвей кивнул.

— Разрешите выполнять? — Матвей поднялся и стукнулся головой о потолок землянки.

— Выполняй, Матвей. Возьми себе кого-нибудь на подмогу и очень-то не рискуй...

Долго наблюдал Матвей за окраиной Покровки, пока не увидел, наконец, гитлеровца, отошедшего от тропинки, по которой ходили часовые. Матвей вынырнул из темноты. Не успел ротенфюрер крикнуть, как сильнейший удар обрушился на его голову, ему ловко заткнули рот и заломили руки за спину.

Рисунки Н. Гришина

Фашиста долго тащили по лесу... Когда он очнулся, Матвей легонько встряхнул ротенфюрера, расстегнул ему шинель и из кармана френча достал солдатскую книжку вместе с билетом «Гитлерюгенда». Он прочитал имя и звание, кивнул головой — «годится».

Потом спросил:

— Ваш полк расквартирован только в Покровке?

Немец упрямо молчал... Тогда Матвей, насмешливо прищурил глаза:

— Иначе я вышибу из вас дух.

Унтер покосился на огромные кулаки Матвея. Страх развязал ему язык, и ответы посыпались один из другим.

— Да, наш полк расквартирован в Покровке, — глотнув слюну, проговорил гитлеровец.

...Аэродром в Бокшеевке построили недавно. У нас прошел слух, что здесь должен приземлиться самолет со специальным курьером от фюрера.

...Когда? Об этом никто не знает. Однако надо полагать, что в ближайшие день-два.

...Основная задача полка? Насколько я понял из слов нашего зондерфюрера, мы должны войти в Москву сразу же после прорыва фронта и захватить все правительственные учреждения в вашей столице. К тому же...

— В вашем полку «Гитлерюгенд» знали о том, что в тылу есть партизаны? — перебил Матвей.

— Позавчера штандартенфюрер Зикс издал приказ, в котором настаивал на соблюдении строжайшей бдительности. В качестве примера он ссылался на таинственное исчезновение двух солдат из роты связи и возможности действия какой-то русской разведывательной группы в расположении полка. Вчера в ротах формировались поисковые отряды. Возможно, уже сегодня вы встретитесь с ними.

Гитлеровец со злорадством отметил, что Матвей помрачнел.

— По каким направлениям пойдут поисковые отряды?

— Точно сказать не могу — я же после караула должен был отдыхать, — усмехнулся ротенфюрер. — Но, очевидно, они прочешут все окрестные леса.

— Дела... — Матвей угрюмо посмотрел на фашиста и подумал: теперь скорей к своим, надо передать все, что он узнал от пленного.

...Сеня Ершов влез в палатку, часто дыша. Бойцы уже спали.

— Ты что? — мгновенно проснувшись, спросил Матвей.

— Буди командира. Беда.

Чекмарев вскочил.

— Как и было приказано, я вел наблюдение за внешними постами на аэродроме, — возбужденно начал докладывать Сеня. — Вдруг вижу, едет «бьюсинг» с солдатами. Часть солдат сразу же скрылась в сторожке, а другие побежали к постам...

— Тревога!

Бойцы повскакали со своих мест, быстро разобрали оружие.

Чекмарев раскинул плащ-палатку.

— А теперь высыпайте весь табак. Курить больше не придется. У гитлеровцев могут быть собаки, махоркой мы собьем их со следа.

Бойцы расстались с кисетами и пачками папирос. На плащ-палатке выросла внушительная горка табаку. Кто-то тихо, коротко вздохнул, но его не поддержали. В темноте смутно угадывались фигуры молчаливых бойцов.

— У нас две задачи. — Голос командира стал жестким и властным. — Первая: раствориться, сделать так, чтобы враги не заподозрили нашего присутствия. Вторая: собравшись в кулак, ударить по аэродрому, как только прилетит самолет из Берлина.

— Труднее всего спрятать миномет, — проговорил Матвей. — Хорошо бы пристроить его вверху. На дереве, например. Прямо у аэродрома.

Чекмарев медленно прошел вдоль строя, остановился и вытянул руку, раскрыв ладонь:

— Кажется, снег?

Да, хоть небольшой, но снег был. Поддуваемый ветром, он прилетал откуда-то сбоку.

— Снег — это неплохо... Так вот, товарищи... — Чекмарев выдержал долгую паузу. — Немцы нас будут искать в лесу. Мы же отойдем в поле, но найдем такое место, откуда легко можно будет проскользнуть в этот же лес. На всякий случай окопаемся, а там посмотрим. Асташков и Ершов с минометом подойдут вплотную к аэродрому, выберут сосну погуще и спрячутся на ней. Поле от аэродрома в девяти километрах. Это расстояние мы должны преодолеть максимум за час. Сможем?

— Сможем, — разом выдохнули бойцы.

— А вы, — командир обернулся к Матвею и Сене, — держитесь. Дорогу от Покровки к Бокшеевке мы перекроем. Услышите треск сороки — отзовитесь. Это наш позывной. В крайнем случае — зеленая ракета.

Чекмарев хотел сказать что-то еще, но вдруг быстро сорвал с головы шапку, прислушался. Из глубины леса донесся лай собак.

Матвею и Сене не пришлось отрываться от погони. Они первыми увидели мелькающие между деревьями фонарики немцев. И тем и другим оказалось по пути. Цепь медленно приближалась к Бокшеевке, а за нею метрах в трехстах двигались разведчики. Матвей нес миномет с плитой, Сеня — два ящика с минами и запасные автоматные диски. Иногда гитлеровцы останавливались, смыкая и размыкая цепь, тогда Матвей и Сеня залегали, бросая на землю тяжелую ношу. Ветер поддувал в лицо, и овчарки не чуяли их.

Недалеко от Бокшеевки цепь остановил немецкий патруль. Пришлось сделать основательный крюк, чтобы обойти его. Потом почти у самого аэродрома они чуть не наткнулись на «секрет». Матвей и Сеня снова вынуждены были изменить направление. После того как прошла цепь, фашистские часовые стали беспечнее. Они сразу закурили, начали разговаривать. Чуткий нос Матвея улавливал запах табака шагов за сто, можно было вовремя уйти в сторону, благополучно миновать охрану. Двигаясь, Матвей не забывал посыпать следы табаком.

Так очутились они на самой границе аэродрома, недалеко от того места, где когда-то были. Немецкая цепь прошла мимо накрытого маскировочной сетью «хеншеля», мимо автомашин-фургонов и взяла новое направление. Матвей стянул шапку и облегченно вытер со лба пот.

— Узнаешь? — шепнул ои Сене.

— Где-то справа должен быть кустарник. Помнишь, мы едва продрались через него?

— Ну и что?

— Давай там установим миномет.

Матвей согласился. Там же, недалеко от домов, были зарыты автоматы, которые достались им от покойного унтера Гуфидауна и его спутника.

— А провод помнишь? — спросил Матвей.

— Помню.

— Как начнется заваруха, надо сразу же перерезать его.

Миномет они перетащили, откопали «шмайсеры», разложили гранаты и оружие по сторонам. Теперь оставалось только ждать.

Все еще сыпал снег — на этот раз их защита и союзник. Подвывал ветер, обещая к утру разогнать тучи.

«Утром все может стать иначе, — думал Матвей, пряча в рукава зябнущие руки. — Утром нас запросто могут увидеть немцы, если им придет в голову прочесать окрестности еще раз».

Он не знал, что в эту минуту о том же самом подумал Чекмарев. Его группа укрылась в поле недалеко от леса и дороги. Пока было темно, отряд находился в относительной безопасности, но утром он превратится в отличную мишень для немецких стрелков. «Мы еще сможем отстреливаться и уйти, а как спасутся Матвей и Сеня Ершов?»

Часам к пяти утра командир начал подтягивать разведчиков к лесу и поближе к дороге. Он знал, что дорога поможет быстрей разобраться в обстановке, чем глухой лес.

Через час, когда уже совсем рассвело, разведчики углубились в лес. Позади них, вдали, угадывалась Покровка, впереди был лес, огромный массив леса с большими пролысинами, на одной из которых, у Бокшеевки, немцы и оборудовали аэродром. Ефименко залез на дерево и стал наблюдать за дорогой. Сверху она просматривалась хорошо. Чтобы криком не привлечь врагов, он сбрасывал листки из блокнота с краткими донесениями: «Пусто», «Движения не замечаю», «Вижу «бьюсинг», но вдруг что-то встревожило его. Быстро перебирая по сучьям руками, он спустился с сосны и побежал к Чекмареву.

— Товарищ командир, только что «бьюсинг» обогнали бронетранспортер и три легковые машины. Они повернули к Бокшеевке. Минут через десять будут здесь.

— А кто в грузовике?

— Никого. Какая-то закрытая брезентом штуковина.

— Продолжайте наблюдать. В случае чего прикройте огнем.

— Есть прикрыть, огнем!

Рисунки Н. Гришина

— Остальные за мной! — Чекмарев бросился к дороге.

Если кто-нибудь из посторонних посмотрел в это мгновение на лес, он ничего бы не увидел, кроме стремительно перескакивающих меж сосен теней, похожих на призраки, но только не на людей. Тренировки в лагере перед засылкой в тыл врага не пропали даром у этих закаленных и выносливых парней.

Разведчики быстро рассредоточились вдоль дороги. Вскоре послышалось могучее урчанье бронетранспортера. Чуть выше стальных бортов бойцы увидели шлемы солдат. «Мерседес» и два «опеля» были окрашены в белый цвет зимы. В легковых машинах сидели офицеры в черных парадных фуражках и шинелях с меховыми воротниками. Обдав разведчиков сладковатым запахом перегоревшего бензина, машины промчались мимо и скрылись. «Бьюсинг», очевидно, сильно отстал. На некоторое время в лесу снова воцарилась тишина.

Поскольку разведчики ожидали услышать характерное тарахтенье семитонного «бьюсинга», они сначала не обратили внимания на монотонное комариное гудение.

— Воздух! — крикнул, не выдержав, Ефименко.

Чекмарев поглядел вверх. Из-за туч отчетливо доносился гул транспортного «юнкерса». И мгновенно пришло решение. Собственно, на войне постоянно возникают те или иные счастливые обстоятельства, но немногие умеют воспользоваться ими. Чекмарев решил воспользоваться. Кто с ним был рядом? Он быстро повернул голову. Рядом, держа палец на спусковом крючке, лежал Атяшкин.

— Не стрелять! Быстро на ту сторону дороги!

Атяшкин длинным броском пересек дорогу и скрылся в кустах. Он понял, чего хотел от него командир. Фролов и Волков поймут потом.

«Бьюсинг» наконец появился на дороге. В его кузове под брезентом стоял прожектор. Шофер боялся за свой груз и вел машину осторожно, объезжая ухабы и рытвины. Чекмарев увидел в широкой кабине семитонки еще двух солдат. Командир прыгнул на подножку и рванул дверцу на себя. В тот же миг Атяшкин вскочил на подножку с другой стороны и схватил шофера за горло... Через мгновение все было кончено.

— Надеть каски и шинели! Живо в кузов! — Чекмарев вскочил в кабину, за руль сел Атяшкин.

Убитых эсэсовцев бросили в кусты. «Бьюсинг» тяжело рванулся вперед. Фролов и Волков в кузове натянули немецкие шинели и каски, прижались к огромному прожектору, готовые открыть огонь в любую секунду.

Саша Ефименко видел сверху, как была захвачена семитонка, но не успел слезть. Машина уже ушла. Он решил, что командир оставил его нарочно.

Как бы сильно ни ревел мотор «бьюсинга», его заглушил дикий грохот трех авиационных моторов. «Юнкере», заложив над аэродромом глубокий вираж, нацеливался на посадку.

Атяшкин нажал на полный газ. Тяжелая машина развила такую скорость, что у аэродрома едва удалось притормозить ее. Чекмарев, Волков и Фролов, спрыгнув на ходу, бросились в лес и оттуда открыли стрельбу по выстроившимся для встречи курьера солдатам. Фашисты бросились было врассыпную, но тут их накрыла первая мина. Вторая ударила в «мерседес». С командного пункта, очевидно, приказали пилотам уйти на второй круг, но было поздно. «Юнкерс» уже катился по земле, неуклюже покачиваясь на неровностях полевого аэродрома. Летчики в высоко задранной кверху кабине не увидели семитонный «бьюсинг», который мчался с грохочущим разбитым прожектором в кузове наперерез самолету. Метрах в двадцати от цели из кабины выпрыгнул Атяшкин и сразу скрылся в дыму. Грузовик, как танк, ударил в один из моторов, с треском отломил крыло, круто развернул «юнкерс», и тут в небо взвился огромный столб пламени. Вдобавок близко разорвалась мина. Взрывной волной сорвало стабилизатор. Огонь перекинулся на другие моторы и подбирался к бензиновым бакам.

Атяшкин, оглушенный взрывом, некоторое время лежал без движения, потом открыл глаза. Он сам не мог понять, почему направил машину навстречу самолету. Скорее всего испугался, что другим способом уничтожить «юнкерс» не удастся, и пошел на таран. Теперь огонь пожирал транспортник, словно картонную коробку. Лязгнув, сорвалась с петель дверь, и из раскаленного, как жаровня, окутанного густым дымом самолета выскочили трое Они побежали к сторожке. Атяшкин стал стрелять, но не видел, попал ли. Воспользовавшись суматохой, он отполз к границе аэродрома и занял выгодную позицию за деревьями. Теперь он понял, где были свои, а где враги. Мины ложились, одна за другой прямо в том месте, откуда суматошно палили фашисты. Атяшкин взял на прицел копошащихся на поле солдат и выпустил длинную очередь. Гитлеровцы не ожидали огня сзади и стали отползать к сторожке. А там недалеко находились Матвей и Сеня Ершов.

— Последняя! — крикнул Сеня и опустил в ствол мину.

С резким хлопком она взвилась вверх. Теперь оставались гранаты и автоматы. Матвей кинулся вперед и швырнул в сторожку гранату. Немцы стали выбегать из дома, но попадали под автоматный огонь Сени. Матвей бросил еще несколько гранат, забежал за дом. И тут натолкнулся на двух гитлеровцев в черных парадных шинелях. Он нажал на спуск, но заело патрон, тогда он перехватил автомат за ствол и с хряском опустил приклад на голову одного из фашистов. Другой же ловко увернулся от удара, пытаясь выхватить из кобуры пистолет. Матвей снова занес автомат над головой, и тут удар снизу опрокинул его. Он отлетел к кустам. Матвей вскочил на ноги и с обманным выпадом правой левой нанес немцу удар в челюсть и попытался скрутить его. Тот резко рванулся и бросился бежать. В руках Матвея осталась его полевая сумка. Третий гитлеровец, растерянно бегавший до этого с пистолетом вокруг дерущихся, наконец выстрелил и побежал следом. Пуля обожгла щеку Матвею. Зажав рукой рану, он кинулся за немцами. Он видел, как навстречу им выскочил Сеня и как первый фашист выстрелил в него. Когда Матвей подбежал, Ершов был уже мертв. Преследовать немцев было бессмысленно. Матвей подхватил Сеню на руки и потащил в лес. По удаляющейся стрельбе он понял, что и остальные ребята отходят...

Саша Ефименко, так и оставшийся на дереве, сначала слышал разрывы мин и гранат на аэродроме, минут пять спустя — торопливую автоматную перестрелку... Потом он увидел бегущих Чекмарева, Матвея Асташкова с Сеней Ершовым на спине, Фролова и Волкова... Отступая, они стреляли назад.

— Отходите, прикрою! — крикнул им Саша. И тут показались немцы. Саша переставил автомат на одиночный бой и стал хладнокровно расстреливать эсэсовцев одного за другим. Солдаты залегли. Они не могли понять, откуда стреляют, и били наугад.

Почти четверть часа он держал фашистов на месте. Ребята за это время успели уйти далеко. Теперь пора было позаботиться о себе. Саша метнул последнюю гранату и спрыгнул с дерева. Он побежал, как на стометровке. Так и не заметив его из-за густых зарослей молодняка, немцы продолжали стрелять во все стороны.

По неписаному закону разведчиков уцелевшие в бою собрались в том месте, откуда уходили в последний раз. Чекмарев приказал забрать все вещи. Рано или поздно немцы могли наткнуться на них. Здесь похоронили Сеню...

В этот день, короткий как миг, было выполнено главное задание. В полевой сумке, захваченной Матвеем, оказался подлинник обращения Гитлера к полку «Гитлерюгенд»: «Доблестным бойцам фатерлянда я отдаю приказ о наступлении на последнюю крепость большевизма. Москва должна пасть. Как политический и экономический центр России город будет стерт с лица земли...»

Атяшкин передал это сообщение дословно. Поздно ночью ответила Москва. Центр благодарил разведчиков. Но идти обратно через фронт запрещал. «Отойдите глубже в тыл. Действуйте как самостоятельная партизанская единица», — заканчивал он свою радиограмму.

В ту же ночь разведчики пошли на запад по направлению к вяземским лесам.

Просмотров: 5619