Пожар в проливе Лусон

01 декабря 1972 года, 00:00

В десятый раз капитан Олькин перелистывал радиограммы с краткими указаниями пароходства. Да разве в них найдешь ответ на свои сомнения?

«Принять все меры для спасения людей», «Запросить власти Манилы о необходимости спасательных операций по судну». И опять: «...все меры для спасения людей».

В бинокль Олькин увидел, как, охватив надстройку судна, пламя быстро разрасталось.

— Ну держись, ребята! Может, и не рассыплемся!

Он перевел ручку телеграфа на «самый полный». Рулевой крепче ухватился за штурвал. Тяжелый нос груженого «Лазарева» падал на встречную волну с такой силой, что локатор после удара еще долго трясся на амортизаторах.

— Носовой аварийной партии уйти в помещение! — сказал Олькин в микрофон.

Старпом Колчин будто только и ждал этой команды:

— Не надо, Владимир Васильевич, не дети. За снаряжением присмотрим здесь: того и гляди смоет.

Колчин хотел сказать что-то еще, это капитан понял по вздоху в спикере, однако динамик замолк. Какая-то недосказанность повисла между ними. Олькину казалось, он знает эти непроизнесенные слова: «Что можно сделать?»

Укрывшись за полубаком от водяной картечи, которую бросал ветер, срывая гребни волн, мотористы и матросы решали ту же проблему.

— Линем не достать, не выйдет.

— Чиф с полумили попадет!

— Кто? Колчин? Да ему с нашим боцманом еще потягаться!

Рядом с ними стоял и Саша Ефремов. Он первый заметил сигнал бедствия, и уж ему, конечно, не пристало вступать в пустой спор. Но Саша не мог удержаться: разговор уходил не в ту сторону.

— При чем тут меткость, ребята? Все равно близко не подойдем. Во-первых, волной может бросить, столкнемся, да и пламя у него вон какое... А у нас бензин на палубе...

— Ерунда! С кабельтова огонь не достанет, а выброска — свободно...

Спор разгорелся снова. Саша отошел, взглянул на горизонт. Зарево растекалось, ширилось, уже на клубах густого дыма виднелось отраженное пламя. Когда палуба теряла устойчивость, падая в провалы меж волн, и тело становилось легким и чужим, островок огня начинал метаться в Сашиных глазах, и все казалось ему сном, начиная с того момента, когда он впервые увидел за опавшим гребнем красный огонек ракеты.

...Это было совсем недавно, может, час или два назад. Вахтенный Ефремов стоял в уютной полутьме ходовой рубки «Лазарева», и курс груженного мукой теплохода лежал на Хайфон. До смены было еще полтора часа. В этом рейсе Саше повезло с вахтой. Так приятно, сменившись в полночь, пройтись по затихшим коридорам судна, понежиться под теплым душем и потом сразу уснуть в уютной качели-койке.

Он застегнул штормовку, вышел на крыло мостика. Ветер заполнил уши прерывистым гулом. «Лазарев» сидел в воде низко, и горизонт временами скрывался за гребнем. В один из таких моментов, когда форштевень теплохода с шипением раздвинул плотную массу водяного склона и пошел вниз, Саше почудилась над быстро исчезающей границей неба слабая красная вспышка.

Открыв дверь в рулевую, он позвал штурмана:

— Поглядите! Что-то там есть прямо по курсу!

Олейников оставил карту и вышел.

— Ага, поднажал ветерок! Надо бы замерить. — Он поежился. — Ну и что ты видел?

— Вроде красный огонь, но думаю, не ходовой...

Долгое время горизонт был черен, но вдруг четкая звезда красной ракеты вспыхнула вдалеке и медленно опустилась в воду. За ней другая, третья...

— Однако шутки в сторону... Это же сигнал бедствия! Срочно к капитану!

Олейников торопливо записал время и пеленг сигнала в вахтенный журнал и, не дожидаясь капитана, снял трубку машинного телефона:

— Чернюк? Валяй аварийный!.. — Точным движением он вонзил тяжелую трубку на место и добавил, обернувшись к рулевому: — Курс 258 — и не рыскать!

— Есть 258!..

Саша доложил капитану и торопливо скатился по трапу вниз, в каюты к матросам, чтобы сообщить, что «Лазарев» меняет курс, до того, как прозвучит сирена — сигнал тревоги.

— Подъем, ребята! Кажется, не видать нам сегодня сна, как завтра — Владивостока! — крикнул он, едва открыв дверь каюты, но ответа уже не услышал. Заревела сирена, и судно превратилось в четкий боевой механизм. Оранжевые спасательные пояса промелькнули в коридорах, и снова стало тихо, как прежде. На палубе аварийные команды растягивали пожарные шланги, готовили пластыри, концы, спасательные плоты.

...А горизонт светлел. Когда они подойдут совсем близко, это, наверное, будет похоже на день среди ночи, хотя представить такое нелегко...

Темный силуэт мелькнул в волнах недалеко от «Лазарева». Сначала Саша решил, что ему показалось. Он долго не мог сосредоточить внимание на том же месте: отвлекало пламя пожара. А когда стало очевидно, что теплоход приближается к шлюпке, и Саша хотел крикнуть, спокойный голос капитана раздался из спикера:

— Носовой аварийной партии приготовиться к приему шлюпки!

Кому случалось прикуривать в кузове машины, несущейся по ухабистому проселку с хорошей скоростью, тот сможет представить, что значит «принять» шлюпку на восьмибалльном море. Собственно, шлюпку удержать почти невозможно, и тем сложнее задача: снять с нее людей, поймать момент, когда она окажется на уровне фальшборта судна и рядом с ним. А это доли секунды, в каждую из которых шлюпка может разлететься в щепки от удара о борт...

Горящее судно оказалось филиппинским транспортом «Хой Фунг». Под панамским флагом он следовал с грузом фанеры и пиломатериалов из Манилы в Гаосюн на Тайване. Трое из шлюпки были спасены. А на горящем транспорте оставалось еще 24 человека, и спасать их нужно было, не теряя ни секунды. Тушить судно, груженное пиломатериалами, все равно что пытаться залить из огнетушителей пожар на нефтяной скважине.

24 человека на «Хой Фунге», столпившись на баке, поливали себя водой из ведер; одежда, уже готовая загореться, сильно парила.

— Ну что, Ефимыч, попробуем швартоваться, — задумчиво сказал Олькин в микрофон спикера. Это больше походило на просьбу подать совет, чем на приказ. И Колчин понял.

— Бензин за борт? — спросил он.

— Что? Да, да, куда же... И все пожарные шланги — на правый борт.

Боцман выслушал приказ старпома недоверчиво, но, бросив еще раз взгляд на «Хой Фунг», только покачал головой.

— Поспешить бы, Ефимыч, вон как полыхает, — сказал он, когда семь бочек с бензином исчезли в волнах.

— Поспешить не штука, Леша... — неопределенно сказал Колчин. — А вот подойти...

— Думаешь, не выйдет? Пламя собьем снаружи...

«Лазарев», отгороженный от горизонта жарким куполом зарева, шел на отчаянную швартовку. Капитан словно надеялся на чудо, но в последней момент понял, что это невозможно. В это время, едва заметные во тьме, словно избегая встречи, прошли мимо два неизвестных судна.

Вахтенный штурман на мостике, выпустив в небо почти весь запас аварийных ракет, громко выругался!

— Вы когда-нибудь видели такое? А ведь в порту они будут называть себя моряками...

Саша Ефремов вынул из кармана насквозь промокшую пачку сигарет, сунул одну в рот и процедил:

— Подлецы...

Колчин на баке больше не мог бездействовать. Он давно уже ловил момент для залпа линеметателя. Наконец, когда до «Хой Фунга» оставалось метров триста, старпом выстрелом достал выброской борта «филиппинца»

У моряков это называется «телефон». Линь крепится на обоих судах, и по нему, как паром через реку, ходит плот. Нужно было сделать всего два-три рейса, и все люди были бы спасены. Но и тут не повезло потерпевшим. Только пятеро из них успели спуститься в плот, как линь оборвался — хорошо еще, на их стороне. Люди на плоту чудом успели удержать оставшийся конец.

— Вира, ребята! — скомандовал боцман, и плот мигом подлетел к штормтрапу.

Незнакомая речь. Смуглые, изможденные лица. Одному трудно стоять: сильно обожжен. Одежда висит клочьями.

В лазарете за дело принимается Юра Совран. Когда он, умыв руки, закатывает рукава халата и склоняется над раненым, Олькин осторожно прикрывает дверь: теперь жизнь третьего механика Герри Минерва в безопасности. Об остальных позаботятся девушки! Душ сделал свое дело, но главное — кофе. Угрюмость слетает с лиц. Слова, которые произносят спасенные, звучат в их устах как благодарная молитва:

— Рашен шип! О'кэй! Спасибо!

...К полудню черный дым широко стелился над проливом Лусон. Горстка беспомощных людей собралась на полубаке «Хой Фунга», на единственном островке, обойденном вихрями огня. Вновь и вновь «Лазарев» делает разворот и идет на сближение с «Хой Фунтом»: повторить «телефон» — в этом единственный шанс. И Колчин его не упустил.

Последних — шесть человек команды и капитана — сняло подошедшее таиландское судно «Пицхит Самуг».

Взрыв котельной и первого трюма «Хой Фунга» поставил точку в трагедии, происшедшей в Южно-Китайском море, в проливе Лусон. Капитан Федерико, Гутиеррес стоял у фальшборта «таиландца» и угрюмо смотрел на то, что было когда-то его судном и исчезало сейчас в короне пламени... Едва ли капитан Гутиеррес, в каких бы морях и под каким бы флагом ни плавал в будущем, забудет 24 февраля 1972 года и советских моряков, которые не прошли с потушенными огнями мимо чужой беды.

Д. Лебедев

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 3423