«Ультра» — слева и справа

«Ультра» — слева и справа

Выборы, выборы...7 мая они состоялись. Борьба за власть в правительстве, парламенте шла и на улицах и в каждой семье. «Вьетнам — в Италии» — с таким подстрекательским лозунгом выступили ультралевые и ультраправые. Их объединила не столько программа, сколько тактика — насилие.

1969 год. Милан, пасмурный день пятницы 12 декабря. К темно-зеленому такси, за рулем которого сидит его хозяин Корнелио Роланди, в 16.00 подходит человек. «Отвезите на улицу Санта Текла», — говорит он спокойным голосом. Шофер оборачивается. За спиной он видит молодого, лет тридцати пяти, человека в неброском сером костюме. «Вообще-то Санта Текла в двух шагах отсюда», — предупреждает он. «Я в курсе, — отвечает пассажир, — но у меня мало времени. Потом я поеду дальше».

Завернув за угол, машина пересекает площадь Фонтана и, проехав по переулку, сворачивает на Санта Теклу. Пассажир, попросив подождать несколько минут, выходит и быстро скрывается за углом, который они только что миновали. «Странный народ, — философски пожимает плечами Роланди, профессиональным взглядом провожая фигуру пассажира, — не сбежит ли?.. Не должен, — заключает Роланди, — человек, похоже, серьезный».

Пассажир возвращается в 16.08 — без черного кожаного портфеля, с которым он ушел. Лицо его теперь кажется шоферу взволнованным. Через четыре минуты пассажир останавливает такси и высаживается, заплатив 600 лир. Роланди вскоре уезжает с новым клиентом...

Те, кто первым после взрыва вбежал в помещение Сельскохозяйственного банка, расположенного на площади Фонтана, застали следующую картину. Обширный круглый зал для посетителей усеян обломками колонн, кусками штукатурки, завален бумагами. Сквозь облако густой пыли слышатся стоны раненых. Большие часы застыли на 16.37. В обычные дни окошечки банка к этому времени закрываются, но пятница — традиционный день сделок фермеров и закупщиков, банк работает позже. И в этот день там, как всегда, была довольно большая толпа. Начинается подсчет пострадавших. Погибших вместе с теми, кто умрет позже в больнице, — четырнадцать. Раненые — восемьдесят восемь...

Город охватывает паника. Она достигает предела к вечеру, когда становится известным, что вторая бомба была заложена в Коммерческом банке, расположенном на площади театра «Ла Скала». В четыре пополудни швейцар банка видит рядом с лифтом портфель черной искусственной кожи. Полагая, что портфель забыт кем-то из клиентов, он относит его в дирекцию. Там уже наслышаны о взрыве на площади Фонтана и тут же, не мешкая, вызывают полицию. В портфеле обнаружено около восьми килограммов взрывчатки.

В тот же день, 12 декабря, три взрыва раздаются в Риме. В 16.45 — в подземном переходе Трудового банка. Четырнадцать человек ранено. В 17.16 и в 17.24 — у столичного памятника «Алтарь отечества». Восемь раненых...

Вечером, пытаясь сбить волну паники, поднявшуюся в стране, премьер-министр выступает по телевидению.

— Будет сделано все возможное, — говорит он, — чтобы найти и наказать тех, кто лишил жизни одних и поразил в самое сердце всех...

Что происходит в Италии? Отчего с 1968 года все времена года в этой стране стали именоваться «жаркими»? Ответы на эти вопросы не просты, и искать их надо в экономической и политической обстановке. С одной стороны, экономический застой и начавшийся финансовый кризис. Правящая демохристианская партия предложила один лишь выход — двинуть экономику вперед за счет трудящихся, заморозив их- заработную плату, ограничив право на забастовку, усилив «отдачу» труда (то есть эксплуатацию). С другой стороны, к этому времени возросло и самосознание трудящихся. На политику правительства они отвечали организованными забастовками и политическими демонстрациями. В эту борьбу, которая велась прежде всего под руководством компартии и передовых профсоюзов, включился не только рабочий класс, но и молодежь (в первую голову — студенты, выступавшие за демократизацию университетских программ), интеллигенция, служащие.

Фотографии демонстраций и митингов, избиения полицией их участников, списки арестованных и отправленных в больницы стали обычной газетной информацией. Эхо были действительно вести с «фронтов классовой борьбы», и «фронт» этот прошел не только поперек миланских и римских улиц и площадей, но разделил друзей и семьи. «Право», «лево», «центр» для многих перестали быть абстракцией, а стали принципом, который надо было защищать, стали мужеством и трусостью, верностью и предательством, верой и страхом, причиной забитости и предметом властолюбия...

И в этой напряженной, тревожной обстановке, где все решали сплоченность, продуманность и ответственность действий левых демократических сил (именно тогда был раскрыт заговор военных, планировавших переворот по типу греческих полковников с «подключением» НАТО), в обстановке, когда одной из задач было не допустить кровопролития, — происходили события, определить которые можно лишь словом «провокация». По данным министерства внутренних дел, за двенадцать месяцев 1969 года зарегистрировано 53 террористические акции. Их авторов во многих случаях определить было несложно: взрывы в отделениях и секциях компартии, в комитетах бывших участников Сопротивления, в редакциях прогрессивных газет были, несомненно, делом рук неофашистов. За «честь» же быть названными авторами многих бессмысленных акций, направленных против ничего не ведавших прохожих, зачастую выступали ультралевые организации — от маоистских до анархистских. Им приписывались взрывы, прогремевшие 25 апреля на международной ярмарке в Милане, на железнодорожном вокзале Милана (двадцать раненых) и в ночь с восьмого на девятое августа в девяти мчащихся поездах (десять раненых). Наконец, взрывы, с которых мы начали рассказ, — 12 декабря 1960 года...

Первых арестованных машины карабинеров стали доставлять еще вечером 12-го. Сотни длинноволосых, бородатых, облаченных в джинсы, кожаные куртки, экзотические пончо, макси-пальто и мини-юбки молодых людей рассаживались по скамьям полицейских участков в ожидании предварительных допросов. Планомерно, проставляя галочки в заранее составленных списках, полицейские и агенты прочесывали помещения маоистских, анархистских и фашистских группировок, реквизируя по пути листовки, призывавшие к террору, и собирая тут и там оружие, кастеты, металлические прутья.

Одним из первых арестован анархист Джузеппе Пинелли — 41 год, женат, отец двух дочерей, железнодорожный служащий — таково краткое досье Пинелли. В свое время ему предъявляли обвинение в участии в террористической акции на миланской ярмарке, По сообщению представителя полиции, Пинелли на допросах держался спокойно и уверенно, утверждая, что в период, когда был совершен взрыв, он находился в «своем» баре с друзьями (на этот счет были получены и соответствующие свидетельские показания). Однако в понедельник, 15-го, после нового жесткого допроса в управлении, Пинелли во время перерыва неожиданно для присутствующих метнулся к окну и, опередив кинувшихся наперерез агентов, выбросился с пятого этажа. Такова история Пинелли, по крайней мере, в официальном изложении полиции.

15 декабря, то есть в тот же день, полиция начинает разрабатывать новую линию и арестовывает Пьетро Вальпреду, который и стал одной из ключевых фигур судебного процесса по делу о взрыве в Сельскохозяйственном банке, процесса, тянущегося доныне.

Штрихи к портрету Пьетро Вальпреды

С самого начала стало очевидным, что процесс по «делу Вальпреды» носит откровенно политический характер. В этой истории потому важно представлять не только «кто, когда, где и почему», но и направление политической мысли, если таковая была, или же действий, которые вдохновляли обвиняемого; важно понять, в конце концов, с кем он шел.

...Старый, потрепанный временем дом в средневековом квартале Милана. Пересекаешь двор, ныряешь в темный без двери подъезд и осторожно спускаешься по лестнице. Неожиданно за поворотом натыкаешься на неяркий свет из выходящего в коридор окна. В окне какой-то человек сосредоточенно обрабатывает сиденье старого, верно, подобранного на свалке стула. На мгновение мастер вскидывает голову, потом поспешно отворачивается...

Наконец, в конце коридора красная дверь, из-за которой доносятся голоса. На стук открывают не сразу, а только услышав пароль. В комнате несколько человек: огромный черноволосый парень с усами, сосульками свисающими вниз; стройный, с белокурыми прядями юноша, который, судя по костюму и пенистому жабо, только что прямиком с Альбиона прибыл в дилижансе лорда Байрона; чуть дальше трое в мотоциклетных куртках и какая-то тихая парочка — девчонке лет четырнадцать, мальчишке — не больше шестнадцати. Впрочем, молоды все — ну всех внимательные, с затаенной болью глаза.

В середине просторного подвала большой стол и стулья, на одной стене развешаны анархистские газеты, на другой нарисованы карикатурные изображения бегущих перепуганных священников, генералов, министров и просто буржуев, за которыми гонится здоровенный, размахивающий дымящейся бомбой анархист. Чтобы развеять все сомнения, на его майке красуется А в белом круге.

Сюда, в анархистский кружок «Ворота Гизолфа» (по названию миланского предместья), журналисты пришли, чтобы задать несколько вопросов о Вальпреде.

«Последнее время он здесь не бывал, — говорит один из присутствующих. — Некоторые из новичков с ним даже не знакомы». — «И потом, — вступает в разговор белокурый, — это сделал наверняка кто-то иной. Вальпреда — он культурный. Да и вообще анархист не может запятнать себя таким преступлением», — решительно заключает он.

Журналисты бросают последний взгляд на дымящуюся бомбу на стене и покидают подвал. Теперь они едут через весь город, туда, где живут родители и сестра Вальпреды. «Он оставил дом давно, еще мальчиком, — говорит отец. — С тех пор мы видели его редко».

Обыкновенная «дьявольская машина»... Годится и для ультраправых, и для ультралевых... Для того чтобы обыватель вздрогнул, испугался...

Кто же скажет о Пьетро Вальпреде — да, он был с нами; кто скажет — да, он один из нас?..

Родился Вальлреда в пригороде Милана, в небогатой семье. Отец работал в табачной лавке; конечно, и он хотел добиться большего, но не получилось, так что главное, что всегда поддерживало его в жизни, — терпение. Все великие планы отец связывал с сыном, хотел, чтоб тот учился, быть может, стал инженером... Но и здесь ему пришлось смириться. У Пьетро не обнаружилось никакого желания учиться, пришлось пристраивать его на работу. Поначалу казалось, что здесь-то дело пойдет на лад, но время от времени, всегда неожиданно, сын бросал работу... Ничего не получилось и с музыкой, которой он увлекся. Так было постоянно — надежда и скорое разочарование. Слишком скорое... Единственно, где он преуспел, — это танцевальная площадка. Играли, правда, другие, зато он стал кумиром среди танцующих. «Пьетро-вуги» прозвали его завсегдатаи, неуклюже топтавшиеся в послевоенных робких танго и вальсах. Для Вальпреды это была чуть ли не слава; он становится своим в барах, где собирается «богема» — безвестные писатели и журналисты, поэты и контрабандисты. Разговоры, разговоры — разговоров выше горла. Утром, когда Пьетро возвращается домой, родители как раз собираются на работу. Они кажутся ему самыми жалкими созданиями не свете; возможно, они даже не знают, что такое экзистенциализм...

Наступает день, когда он исчезает из дому. Решено, он начнет самостоятельную жизнь! Только с чего начать? Вальпреда начинает с бандитизма. Трудно сказать, были ли у него планы стать «великим бандитом», наверное были, но кончает он чуть ли не первой же мелкой кражей. В полиции на него заводят «дело». Потом в нем появятся и потасовки, и беспорядки, и контрабанда, но ничего «великого». Вальпреда вновь возвращается на сцену танцплощадок; он мечтает о шумном успехе, а владельцы его выпускают для затравки. Неизвестно, как сложилась бы его судьба, не помоги ему случай. Он попадает в опытные руки одного антрепренера. С годами приходит мастерство, контракты в ревю и даже выступления в телевизионных программах; Пьетро покупает небольшую квартиру в Риме... Все рухнуло, когда его «добрый гений» — его продюсер и наставник попадает в автокатастрофу. Снова жизнь устраивает ему проверку на самый трудный для него предмет — терпение, упорство, характер.

И все же главные события в жизни Пьетро Вальпреды связаны не с работой, а с политикой. В начале шестидесятых годов он увлекается анархизмом. Неуравновешенность характера, неспособность к серьезному самоанализу и трезвому взгляду на действительность, жажда молниеносного и шумного успеха, а главное, слепая ненависть к миру — нет, решительно только анархизм мог удовлетворить натуру Вальпреды! Причем не всякий анархизм — ему не подошли «умеренные» анархисты миланского кружка «Ворота Гизолфа», как, впрочем, и анархисты римского «кружка Бакунина». «У вас ничего не получится. Надо, чтобы о нас услышали, чтобы нас знали»,— так сказал прежним сподвижникам Вальпреда и вместе с несколькими друзьями организовал новый кружок «22 марта». «Мы, — выступили с заявлением члены «22 марта», — хотим уничтожить господство и насилие человека над человеком, ...мы хотим, чтобы общество было устроено так, чтобы каждый мог пользоваться максимальным материальным и моральным богатством... Мы хотим для всех хлеба, свободы, любви и науки... Ни бога, ни государства, ни хозяев, ни рабов».

Обыкновенное убийство, не уместившееся в размеры очерка: именно здесь неизвестными (фашистами, леваками?) был убит комиссар полиции Калабрези, в свое время допрашивавший анархиста Пинелли.

С этой «великой программой» воспрянувший духом Вальпреда кидается в римский рабочий район Трастевере. Через несколько дней буйной агитации в польз) скорого апокалипсиса и жарких споров с обычно невозмутимыми обитателями района Вальпреду вынуждены спасать полицейские.

Если исходить из психологии Вальпреды, логично предположить, что новое поражение могло подсказать ему и новый выход — акты террора. Взрывы, по его расчетам, могли принести желанное чувство власти, собственной значимости. Но есть в «деле Вальпреды» еще одна сторона: в определенном смысле он был не только идеальным анархистом, но и идеальным... козлом отпущения, фигурой, которой легко приписать преступления на площади Фонтана. О том, что люди, которым это выгодно, действительно существуют, пресса писала со дня взрыва. Посмотрим для начала, выгодно ли это было тем, кто вместе с Вальпредой входил в анархистский кружок «22 марта». Итак, кто они?

18-летний студент политехникума, сын советника кассационного суда; 17-летний лицеист, сын известного музыканта, с недавних пор называющий отца «угнетателем», мать — «темной католичкой», а младшего брата — «продажным социал-демократом»; 24-летний студент архитектурного факультета (отец — инженер, мать — аристократка, дядя — бывший сенатор королевского парламента); 19-летний студент политехникума, сын кассира римского Трудового банка, в подземном переходе которого и был произведен один из взрывов 12 декабря.

Наконец, Марио Мерлино, 25 лет, студент факультета филологии и философии, один из организаторов анархистского кружка «22 марта», друг Вальпреды, а также член... неофашистской организации и ее осведомитель, внедренный в ряды анархистов!

Судя по заявлениям и поведению властей, «дело Вальпреды» было ясным с самого начала. Прошло, однако, 784 дня предварительного заключения, прежде чем начался судебный процесс. Мало того, едва начавшись, он был снова отложен и перенесен в Милан... День открытия суда выглядел так: в весьма тесном зале находилось 400 человек на местах для публики, 200 вскарабкавшихся друг на друга журналистов, 60 карабинеров, 40 адвокатов, 50 членов суда, советников, помощников и, естественно, обвиняемые — Вальпреда и еще

15 человек, каждый в окружении группы карабинеров. Снаружи — батальоны агентов, рассыпавшихся по прилегающим улицам, дворам, кустам. Медленно, со скрипом «ясный» процесс начался...

Пока суд да дело, вернее пока «дело Вальпреды» готовили к суду, произошло еще одно чрезвычайное событие, взволновавшее всю Италию...

Труп был найден в половине четвертого 15 марта 1972 года в пригороде Милана. Случилось это после того, как двое крестьян, привлеченные лаем дворняжки Твист, пересекли широкое поле, отделявшее их дом от опоры № 71 линии электропередачи. Вызванный наряд полиции обнаружил труп, в кармане которого нашли документ на имя Винченцо Маджони; к одному из оснований поры было привязано несколько динамитных шашек, а у края поля, в зарослях, стоял пустой фургон — светло-зеленый «фольксваген», внутри которого были сложены географические карты, взрывчатка, мотки проволоки. На мертвом была куртка и брюки армейского оливкового цвета. В удостоверение личности вложены два негатива с изображением женщины и ребенка.

Вечером в миланском управлении полиции устанавливают, что документ фальшивый. Ночь проходит в догадках и поисках отпечатков пальцев, снятых у погибшего. Но, опережая полицию, уже с утра по городу пополз слух, согласно которому погибший есть не кто иной, как Джанджакомо Фельтринелли. Более того: официальные представители издательской фирмы «Фельтринелли» не только подтверждают этот слух, но и уточняют — Фельтринелли не просто погиб, а убит. Вечером, после опознания трупа близкими, полиция подтверждает личность погибшего.

Штрихи к портрету Джанджакомо Фельтринелли

В отличие от Пьетро Вальпреды Фельтринелли был известен всей Италии. 45-летний миллиардер, наследник одного из богатейших семейств Италии, крупный землевладелец, хозяин одной из крупнейших издательских фирм — уже этих титулов хватило бы для известности. Но, рассуждая о возможных причинах смерти, большинство итальянцев во главу угла ставило не богатство Фельтринелли, а его взгляды, трагичность самой фигуры.

Джанджакомо воспитала мать — женщина властная, со взглядами, идеально подходившими к моноклю, который она носила на прусский манер. Сыну было запрещено общение с миром, обычная школа была отвергнута сразу же, воспитанием занимались строгие наставники на дому.

Он родился в 1926 году, стало быть, в 43-м ему было семнадцать. Против воли матери Джанджакомо вступил добровольцем в итальянский Освободительный корпус, двигавшийся вместе с союзниками на север полуострова. В сорок пятом близкие вспоминают его таким: худой и высокий, физически не сильный, в одно и то же время неуверенный и упрямый, замкнутый и агрессивный; он весьма легко загорался, но увлекался не столько идеями, требующими размышления, сколько лозунгами, требующими моментальных действий.

Он вступает в компартию, но вскоре, столкнувшись с такими партийными требованиями, как дисциплина, единая линия, постоянная кропотливая работа по организации трудящихся масс, Фельтринелли выходит из ее рядов. Начинается его движение на крайне левый фланг: туда, где маячат ультрареволюционные лозунги, миоажи быстрых побед, заговорщицкая деятельность.

Поступки его были искренни и, по его убеждению, кратчайшим путем вели к достижению всеобщей справедливости. Последствия их — зачастую катастрофичные. Он был человеком действия, но добавьте к этим действиям (как добавляла жизнь) его идейные заблуждения, его человеческие недостатки (неумение понимать окружающих, отчужденность от людей — «у меня нет времени на друзей»), добавьте, наконец, его неограниченные средства — и тогда «действие» неизменно приведет к погоне за властью, лидерством.

Конечно, так случалось не всегда. У Фельтринелли были и неоспоримые заслуги перед обществом. Так, организовав издательство, он первым стал публиковать книги, которые до этого не доходили до читателя, и прежде всего книги классиков революционной мысли...

В последние годы Фельтринелли не сидел подолгу на месте, разъезжая по западным странам, организовывая и финансируя ультралевых. Он всегда куда-то уезжал и откуда-то возвращался, и всегда тайно. Смешно, конечно, предполагать всерьез, что передвижения такого человека, известного и любопытного для политической полиции многих стран Запада, были абсолютным секретом. Этот прозрачный мрак был полиции скорее на руку, а Фельтринелли он помогал играть в свою бесконечную игру — человека богатого, всесильного, стоящего выше обыкновенных людей и снисходящего до их уровня, чтобы вести их к справедливости; короче, игру в современного графа Монте-Кристо. Игру по нынешним временам недальновидную и опасную. Эпизодом ее вполне могла стать диверсия — взрыв опоры высоковольтной линии.

Но все же, что такое гибель Фельтринелли — несчастный случай во время подготовки диверсии или убийство? Так как истина пока не установлена, остается строить предположения...

ПЕРВОЕ. Имеются три свидетельских показания, согласно которым рядом с фургоном находились «двое без бороды» (Фельтринелли был с бородой). Можно предположить, что они приехали с издателем, чтобы помочь разведать обстановку и установить взрывчатку. Когда нижний заряд был прикреплен, Фельтринелли попросил помощников отойти и полез наверх. Нечаянный контакт — и происходит взрыв. Двое сообщников в панике убегают... Но возникает вопрос — что это за разведка обстановки, которая занимает четыре, а то и пять дней? А ведь именно столько дней двое свидетелей видели стоявший у шоссе «фольксваген». Не логичнее ли предположить, что двое (тем более что их видели без издателя) дожидались, когда будет доставлен Фельтринелли — под угрозой пистолета, оглушенный или усыпленный?..

ВТОРОЕ. Результаты вскрытия говорят о том, что издатель умер от потери крови после того, как взрывом ему оторвало правую ногу. В то же время пока нет никаких свидетельств того, что повреждения черепа были получены им во время взрыва и падения с полутораметровой высоты фермы, а не до этой секунды.

ТРЕТЬЕ. Как объяснить историю с поддельным документом и действительными фотографиями семьи Фельтринелли? Не напрашивается ли тут предположение, что удостоверение было подсунуто для того, чтобы убийство не выглядело сразу же слишком очевидным, а семейные негативы — для того, чтобы Фельтринелли был все же, в конце концов, узнан? Случайно ли слух о том, что погибший и есть Фельтринелли, пополз по Милану в первые же часы, когда полиция еще шла по ложному следу? Наконец, каким образом удостоверение, бланк которого, как доподлинно установлено, был похищен из муниципалитета пригорода Тревизо бандой неофашистов, очутилось в куртке ультра левого Фельтринелли?

ЧЕТВЕРТОЕ. Стало известно, что Фельтринелли давно уже опасался покушения. Накануне гибели, находясь на своей австрийской вилле, издатель сказал своему поверенному. «Я боюсь повернуться спиной к лесу. Там вполне может оказаться ружье, готовое в меня выстрелить». А еще раньше: «Если вскоре под каким-нибудь мостом найдут обезображенный труп, не забудьте вспомнить обо мне». Мания преследования или обоснованные опасения мести фашистов?

ПЯТОЕ. Конечно, можно представить, что такой эмоциональный, склонный к авантюрам, к увлечению конспирацией и вообще «тайной революционной деятельностью» человек однажды темной ночью выходит для того, чтобы самому свершить акт, к которому он столь страстно призывает молодежь. Но разве менее логично предположить, что Фельтринелли скорее пристало (да и привык он!) руководить, организовывать, финансировать, наконец, террористические операции?! И еще одно на первый-взгляд фантастическое предположение. Фельтринелли мог стать пленником не только в прямом, но и переносном смысле слова» Он мог быть вовлечен в операцию какой-либо фашистской группировкой, действующей под ультралевой вывеской.

Как установила полиция, светло-зеленый «фольксваген» был застрахован на имя Карло Фьорони, члена ультралевой организации «Рабочая власть». Один из представителей «внепарламентской» левой оппозиции говорит об этой группировке следующее: «Мы давно подозревали, что она состоит на службе правой реакции. В прошлом году она почти исчезла из поля зрения и появилась лишь несколько недель назад. Причем дерзости и денег у нее стало хоть отбавляй... Теперь вот эта история. Нет, никому нельзя доверять...»

Ферма опоры линии электропередачи, под которой был найден труп издателя Фельтринелли. Виден заряд и детонирующий шнур.

Суждения по «делу Фельтринелли», как и по «делу Вальпреды», пока могут быть разными. Безу словно ясно только одно: оба этих трагических события можно рассматривать только через призму интересов замешанных здесь политических сил. Другими словами: cui prodest? — кому это выгодно? Что представляют собой ультралевые, столь разные представители которых стали «героями» двух процессов? Что объединяет, с одной стороны, угодивших не в ту эпоху «странников» и «юродивых», готовых, кажется, брататься с прокаженными, живущих в грязи и ожидающих пришествия рая, а с другой — людей, щеголяющих кипучей антибуржуазностью и ультрареволюционностью? Причины, пожалуй, две.

Это, если можно так выразиться, «жизненная некомпетентность», иными словами, неспособность к самовоспитанию, к овладению нелегкими жизненными знаниями и навыками, наконец, к упорному труду. Не случайно значительная часть леваков со стоит из детей мелких буржуа, то есть людей, получивших в наследство не только определенное материальное благополучие, но и задачу каким-то образом его удержать. Всем, наверное, знакомы люди, которые в сложной шахматной ситуации предпочитают смахнуть фигуры с доски..

Вторая причина — расхожие идеи, поставляемые молодежи Запада деятелями типа Фельтринелли. Идеи стары как мир, их несостоятельность доказал еще Маркс. Но ведь они так много и так скоро обещают: «Революция свершится, стоит только захотеть... Давайте делать революцию сегодня же, остальное нас не интересует: или революция, или пошли спать!»

Увы, «революционные забавы» не так безопасны, как может показаться...

«Жаркий» декабрь 1969 года нежданно для всех захватил и солнечный, патриархальный, тихий городок провинции Венето—Тревизо. Вскоре после взрыве в Милане на площади Фонтана здесь было начато «дело», на этот раз против трех фашистов.

Джованни Вентура, 28 лет, книготорговец и издатель, с 18 лет член неофашистского «итальянского социального движения.

Франко Фреда, 31 год, адвокат, «полунацист, полумаоист».

Пино Раути, 46 лет, главный обвиняемый, редактор римской ежедневной газеты «Темпо», основатель штурмовой фашистской группы «Новый порядок».

Всем троим — Раути, Фреда, Вентура — предъявлено обвинение в «подстрекательстве, организации и финансировании взрывов 12 декабря 1969 года в городах Милане и Риме, с целью чего обвиняемые вошли в сговор между собой и с неизвестными исполнителями».

Как же началось это расследование, переворачивающее «дело Вальпреды»?

Три дня спустя после взрывов школьный учитель Гуидо Лоренцон, явившись к адвокату, дал добровольные показания. Ему, сказал он, стали известны от его приятеля Джованни Вентуры факты, проливающие свет на террористические акты последних месяцев. Вентура обнаружил не только детальное знание обстоятельств всех взрывов но и: а) заявил, что взрывы в девяти поездах стоили ему 900 тысяч лир (по 100 тысяч на бомбу); б) показал набросок подземного перехода римского банка, где был произведен взрыв; в) показал два оливкового цвета ящика с патронами. На ящике была надпись на английском языке («Из запасов НАТО», — пояснил Вентура); г) не раз объяснял схемы взрывных устройств; д) упоминал о планах покушения на президента Никсона во время его визита в Италию; е) дал понять, что участвовал в организации взрыва в Сельскохозяйственном банке, и высказал при этом следующую «мысль»: «Жизнь революционера (!) стоит больше жизни четырнадцати случайных прохожих»; ж) намекал на существование в Италии военизированной организации, стремящейся к захвату власти; не исключал, что эта же организация, имеющая пирамидальное построение, провела серию взрывов; з) не скрывал, что незадолго до известных событий получил банковский кредит в 30 миллионов лир по поручительству некоего сенатора; и) и т. д. и т. п.

Далее события принимают странный оборот: в прокуратуре, куда Лоренцон по совету адвоката передает показания, ему вскоре сообщают, что свидетельства его — сплошной вымысел, ибо Джованни Вентура в ходе беседы доказал, что он «является примерным, патриотически настроенным гражданином». После такого ободряющего заключения Вентура подает на бывшего друга-учителя в суд, обвиняя его в клевете. В общем-то, этот оборот — для Лоренцона лишнее доказательство его правоты: ведь среди прочих утверждений Вентуры было и довольно прозрачное замечание о том, что у него «есть своя рука наверху».

К счастью, в прокуратуре находятся люди, согласившиеся дать Лоренцону шанс найти подтверждение своим показаниям. Разрабатывается сценарий, достойный фильмов о Джеймсе Бонде: Лоренцон приглашает Вентуру к себе «для выяснения отношений». В ходе разговора с глазу на глаз Вентура откровенен: он не отрицает всего, что говорил ранее, он просто говорит, что у Лоренцона ничего не получится, доказать он ничего не сумеет. Так говорит Вентура, не подозревая, что в комнате спрятан микрофон, что в машине, стоящей у дома, все его слова записываются на пленку...

«Дело» наконец сдвинулось с мертвой точки. В ходе расследования получены свидетельские показания, подтверждающие откровения Вентуры. Выяснились и новые стороны деятельности этой группировки фашистов. Например, были обнаружены фамилии и адреса двух тысяч офицеров итальянской армии, к которым фашисты обратились с письмами, призывающими «взять власть в свои руки с целью изменения государственной конституции и создания нового политического управления страной».

Стала яснее и зловещая фигура журналиста Раути, организатора группы «Новый порядок» и кандидата во время майских парламентских выборов от неофашистской партии «итальянское социальное движение». Весной 1969 года Раути организовал для сорока молодых неофашистов инструктивный круиз в Грецию. Этот факт из биографии Раути — лишнее подтверждение тому, что именно Раути является таинственным «синьором Р», который, судя по перехваченному итальянской контрразведкой микрофильму, стоит во главе фашистского заговора, вдохновителями которого выступают греческие «черные полковники».

Это обстоятельство дает возможность говорить не только об огромном, международном масштабе фашистского, на греческий манер, заговора, но и проясняет его стратегию и тактику.

Стратегия заключается в создании политической напряженности, а тактика — в использовании членов ультралевых организаций, как непосредственных исполнителей актов террора и саботажа.

Кстати, в той «туристской» поездке в Грецию принимал участие уже известный нам Мерлино. Вернувшись в Италию, Мерлино неожиданно сменил политическую ориентацию и из активного фашиста превратился в активного анархиста, одного из руководителей группы «22 марта» и друга Пьетро Вальпреды...

Таков логический конец деятельности анархистов типа Пьетро Вальпреды и ультралевых типа Джанджакомо Фельтринелли.

Раскачать общество, напугать его — в этом фашисты полностью солидарны с левыми экстремистами. Но если программа леваков — это авантюрный и близорукий путь «борьбы с насилием с помощью насилия», то тактика неофашистов — подтолкнуть перепуганную часть общества в свои объятия.

На кого рассчитывают неофашисты? На обывателя, убедившегося в неспособности демохристиан эффективно управлять экономикой и общественной жизнью; на лавочника, задерганного страхом за свое имущество и с ужасом читающего в газетах о росте преступности; на предпринимателя, звереющего от одной лишь мысли о новой забастовке на его предприятии; на адмиралов и генералов, тоскующих по казарменной дисциплине; на престарелых дам, одевающихся в траур в годовщину казни Муссолини и вздыхающих по тем прекрасным временам, «когда поезда ходили по расписанию, а служанки были сговорчивы и безропотны»; на тех, кто в свое время не дорезал и не дострелял; на молодых безумцев, готовых удовлетворить свою жажду деятельности кулаком или автоматом...

Создать обстановку тревоги и напряженности, сделать так, чтоб рядовой итальянец возжелал «порядка», «твердой власти», подготовить условия к государственному перевороту, захватить власть и подавить все истинно прогрессивные силы страны — вот цели нынешних фашистов. И тут авантюры анархистов и маоистов им никак не помеха...

И. Горелов

ПОКАЗАТЬ КОММЕНТАРИИ
# Вопрос-Ответ