Роберт Тронсон. Будни контрразведчика

Роберт Тронсон. Будни контрразведчика

Окончание. Начало в №№ 1—4

Часть третья

Помощник комиссара полиции города Лондона, ведающий кадрами, выключил у себя в кабинете радио и зевнул. Он всегда по вторникам работал допоздна, но не потому, что так повелевал служебный долг, просто в этот вечер его жена не ходила на курсы.

— Что у нас осталось еще? — спросил он молодого инспектора с мрачным лицом. Тому вовсе не улыбалось сидеть в Скотланд-Ярде весь вечер.

— Опять этот чертов сержант Уорт из Твикенема никому не дает покоя. — Он протянул начальнику длинное заявление.

— Уорт? Фамилия знакомая. Это не он ли постоянно впутывается в какие-то истории с ребятами из ведомства «плаща и кинжала»?

— Он самый. Но сейчас он жалуется, что они его преследуют. И грозит написать министру внутренних дел, если мы не примем меры.

— Гм... Трудное дело. — Помощник комиссара в раздумье запыхтел трубкой. Он гордился тем, что всегда умело решал вопросы, связанные с «трудными» полицейскими, вроде Уорта. И сейчас он вдруг довольно усмехнулся.

— Есть! В Особом управлении скоро откроется вакансия. Прекрасно! Если Уорт не может с ними управиться, пусть переходит к ним работать. И он наложил на заявление соответствующую резолюцию.

1. Полет к Олимпу

Рональд Бейтс не привык странствовать по свету. Он с завистью поглядывал на своих спутников — тем, видно, путешествия были не в диковинку. Рональд же минуты не мог посидеть спокойно. Он беспрерывно щелкал выключателем лампы над своим креслом, обследовал содержимое кармана на обивке (там оказались гигиенические пакеты и маршрут полета) и даже заполнил вопросник авиакомпании, похвалив надменных стюардесс, перед которыми отчаянно робел. Но после трех часов полета Рональд стал томиться, и ему в голову снова полезли назойливые мысли.

«Q» оказался совсем молодым, высокого роста, тощим, как скелет. Говорил он тоном, не допускающим возражений, с изысканным акцентом выпускника привилегированного университета. — Мне разве не полагается... ну хотя бы револьвер? — отважился попросить Рональд, когда беседа подходила к концу.

— Это еще зачем? Вы что, на дядю Сэма работаете? Я вообще не понимаю, зачем вас ко мне направили, вы не по моей части. Но эта гадюка Лавлейс считает, что вам в Афинах понадобится помощь. И я дал задание одному нашему агенту связаться с вами. Его фамилия — Димитриос. Его крыша — сеть оздоровительных спортклубов, он там управляющий. А вы — коммивояжер компании по производству спортивного инвентаря.

Затем Рональд получил: 1) легенду — ее нужно было выучить наизусть и уничтожить; 2) паспорт и билет первого класса до Афин и обратно, и то и другое на имя Ричарда Барсетта; 3) кодовый знак — Х08; 4) портфель, набитый рекламными каталогами; 5) квитанцию на номер, заказанный для него в афинском отеле «Тумбергер»...

Револьвер он все-таки себе раздобыл. Уязвленный саркастическими замечаниями «Q», Рональд отправился в Сохо, в грязную пивную, где Мак-Ниш однажды потчевал его крепким виски.

— Тебе нужна пушка, Рон? — Джок даже не спросил зачем. — Выкладывай пятьдесят монет, и я погляжу, что можно сделать.

Джок скоро вернулся с пистолетом, завернутым в газетный лист.

Дома, к своему великому негодованию, Рональд узнал в «пушке» револьвер 32-го калибра из арсенала Отдела наблюдения за иностранцами.

Теперь встал вопрос, как носить оружие. Кобуры, которую надевают через плечо под пиджак и носят под мышкой, у Рональда не было. В кармане пистолет слишком заметен. Наконец, вспомнив читанную однажды книгу, Рональд приладил пистолет под брюки пониже колена и туго примотал к ноге лейкопластырем.

Рональд потянулся (пистолет при этом впился ему в ногу) и в который раз принялся разглядывать своих попутчиков.

Двое (они летели вместе) особенно привлекали его внимание. Чем дольше он на них смотрел, тем очевиднее ему становилось, что это тоже тайные агенты. Высокие, элегантные, искушенные путешественники в отлично отутюженных (не то что у Рональда) костюмах. Один из них смутно напоминал Шона Коннери, другой слегка походил на Патрика Мак-Гуна (Знаменитые киноактеры: созданные ими образы тайных агентов во многом влияют на поведение профессиональных разведчиков (Прим. автора). Шон Коннери играет Джеймса Бонда в фильмах по романам И. Флеминга (Прим. перев.).). Стоило им улыбнуться — и надменные стюардессы из кожи вон лезли, чтобы им угодить. Это особенно бесило Рональда. Он бросил на двух джентльменов презрительный взгляд (чего они не заметили) и с вызывающим видом надел темные очки — он думал, что так, пожалуй, сойдет за киноактера, путешествующего инкогнито.

— Леди и джентльмены! Мы приближаемся к Афинам. Просьба застегнуть ремни и не курить, — приказал строгий женский голос.

Самолет покатился по дорожке и остановился. Рональд, слегка прихрамывая — мешал тяжелый пистолет, — спустился по трапу. Сейчас ему в лицо дохнет теплом лунная эгейская ночь.

Но в Афинах лил холодный проливной дождь.

Стоя в растерянности посреди своих чемоданов, Рональд пытался вспомнить, как по-гречески «такси», и очень удивился, когда к нему подъехала машина.

— Отель «Тумбергер», — прошептал он неуверенно шоферу.

Таксист смотрел на него в полном недоумении.

— Разрешите помочь? — Это был джентльмен, который слегка походил на Патрика Мак-Гуна. Он нагнулся к шоферу и отчетливо произнес: — «Томбаггер».

Таксист сразу понял, и Рональд, сконфуженно поблагодарив незнакомца, полез в машину. Что-то тяжело стукнулось о землю.

— Извините, пожалуйста, — человек, смутно напоминавший Шона Коннери, просунул голову в окно машины и вручил Рональду его пистолет. — Кажется, это вы уронили?

Рональда разбудил телефон.

— Мистер Барсетт? — шепеляво спросили в трубке.

— Вы не туда попали. Моя фамилия Бейтс.

— Мистер Ричард Барсетт, — настаивал шепелявый. — С вами говорит мистер Димитриос.

Страшная действительность обрушилась на Рональда, над ним словно захлопнули крышку гроба.

— Извините, — произнес он, запинаясь. — Да, это я, Барсетт.

— Я хотел бы с вами увидеться. Я буду у вас в девять.

Рональд посмотрел на часы. До прихода Димитриоса — десять минут. Он еле успевает побриться и одеться. И когда он завязывал галстук, раздался стук в дверь.

Но это был не Димитриос. Официант вкатил в комнату сервировочный столик.

— Ваш завтрак, сэр.

Рональд вроде бы не заказывал завтрака, но ничего, так будет даже лучше. Кофе и гренки прибавят ему храбрости в беседе со связным. Необходимо исправить впечатление, которое могло сложиться у Димитриоса после телефонного разговора. Надо предстать перед ним хладнокровным опытным агентом, как те двое в самолете. Он оглядел комнату. Кровать не застелена, вот что плохо... Но времени все равно не остается. Пистолет не влезает в карман, надо спрятать его в простынях.

Рональд надел темные очки, вышел на балкон со стаканом апельсинового сока в руке и принял картинную позу — совсем как персонаж из великосветской пьесы перед началом действия.

Димитриос появился в одиннадцатом часу. Рональд закоченел на балконе, зубы у него стучали, от холода он потерял дар речи. И первые слова принадлежали Димитриосу.

— Вы — сидячая мишень. Сейчас же идите в комнату, — прошипел тот.

Рональд повиновался, досадуя, что опять свалял дурака.

Димитриос первым делом закрыл окна и задернул портьеры. Он оказался совсем не таким, каким его представлял себе Рональд. Низенький, лысеющий толстяк под пятьдесят, в прошлом, наверно, красавчик, ничего зловещего во внешности. Связник нежно улыбнулся и протянул Рональду свою визитную карточку, нацарапав на ней «Q711». Рональд в ответ, как ему было велено, там же написал «Х08». Димитриос взглянул на кодовый знак и сжег карточку. Затем внимательно оглядел номер, сунул руку в вазу с цветами и, словно фокусник, вытащил крошечный магнитофон.

— Видали? Нужно соблюдать предельную осторожность. Афины кишмя кишат шпионами. — И раздавил аппаратик каблуком. — Ваш Кассагалис неуловим. Мы не сумели выяснить, кто он такой. Однако от него получен сигнал через хозяйку дома на улице Леопосси (адрес вам дал «Косматый»). Кассагалис ждет вас одного сегодня в одиннадцать утра. Мне пора, а вы постарайтесь быть там ровно в одиннадцать. За Кассагалисом, по-видимому, следят. Он не станет ждать.

В кафе отеля «Тумбергер» перед Рональдом поставили какое-то несъедобное блюдо. Он не хотел есть и, чтобы отвлечься от тягостных мыслей, развернул местную газету, выходившую на весьма сомнительном английском языке. Его внимание привлекла маленькая заметка в самом низу страницы.

Под заголовком «Убийство африканского президента, прибывшего в Англию с государственным визитом» сообщалось:

«Высокий гость и почти все сопровождавшие его лица убиты в отеле «Кларидж» в Лондоне противотанковым снарядом, влетевшим в апартаменты президента через окно...»

— Мистер Барсетт, вас ждет машина, — провозгласил швейцар в ливрее, и Рональд лишь через несколько дней нашел время подумать над удивительным газетным сообщением.

Рональд доехал до площади Омония, пересел там на метро и вышел на станции «Монастираки».

Монастираки — блошиный рынок. Лавки и лавчонки образуют на нем улочки и тупики. Рональда тянули во все стороны, навязывали ему старую аттическую бронзу, предлагали почистить башмаки. Он спросил дорогу на улицу Леопосси, нашлись добровольные толмачи, и в мгновение ока вокруг Рональда собралась толпа. Греки — сердечный народ, и вся толпа жаждала оказать помощь заблудившемуся чужестранцу. Разгорелся спор, какой дорогой лучше идти, самые неистовые затеяли драку...

Двадцать минут двенадцатого! Обливаясь потом, Рональд пробивался вперед по нескончаемым переулкам, которые нельзя было отличить один от другого. Человек пятьдесят ретивых помощников не отставали ни на шаг, спор и крики не затихали. Наконец Рональда подтолкнули к маленькому дому.

— Спасибо. А теперь вы можете идти. Вы очень любезны, но меня ждут здесь одного.

Слова эти не возымели действия. Проделав с Рональдом столь долгий путь, его свита решила ждать до конца. С душевным трепетом Рональд постучал в дверь. Ему открыла косоглазая приземистая женщина с густой черной бородой.

— Кирос Кассагалис, — неуверенно произнес Рональд.

Доброжелатели громким нестройным хором, как в древних греческих трагедиях, повторили имя. Женщина, казалось, поняла.

— Ochi, — сказала она в ответ.

Слово прозвучало как «о'кэй» (Как это ни странно, по-гречески оно означает «нет» (Прим. автора).), и Рональд, оттолкнув хозяйку, бросился в дом. На ходу он потянулся за пистолетом и с ужасом вспомнил, что оставил его на постели в номере...

Женщина закричала ему вслед. По ее тону было ясно, что Рональд здесь — незваный гость. Но он не мог терять времени на объяснения. Он помчался по лестнице. Косоглазая не отставала, колотя Рональда метлой по спине. Снизу доносился возмущенный гомон — похоже, бывшие друзья не одобряли его действий.

Рональд ворвался на чердак и закрыл на засов дверь. На чердаке недавно кто-то был — валялись окурки, грязная мужская сорочка... Женщина вопила под дверью. Надо убираться, как бы она не вызвала полицию. За окном вилась по стене виноградная лоза. По ней можно спуститься во двор и сбежать. Рональд перекинул ноги через подоконник и вдруг заметил надпись на грязном стекле: «Х08. Бегите. Звоните 027—165. К». Разглядывать надпись повнимательнее Рональду было некогда.

Рональд укрылся в маленьком кафе неподалеку и с жадностью глотал сладкий и терпкий турецкий кофе. Костюм у него был изорван, измазан, в волосах, словно у Диониса, застряли виноградные листья...

После второй чашки Рональд немного успокоился, подошел к стойке, набрал номер 027—165 и почти сразу услышал приятный мужской голос.

— Кирос Кассагалис, — сказал Рональд.

— Ne, — вежливо ответил голос. Ответ, несомненно, был отрицательный (Однако по-гречески это означает «да» (Прим. автора).).

— Извините, — Рональд уныло повесил трубку.

Он заметил часы над стойкой — две минуты двенадцатого. Почему же на его часах две минуты первого? И все неожиданно встало на свои места. Накануне вечером в самолете, когда все ставили часы по афинскому времени, Рональд от волнения напутал и перевел свои на час вперед. Теперь ясно, почему Димитриос утром опоздал и почему Кассагалиса не было в том доме. Нужно вернуться туда, Кассагалис, наверно, ждет. Преисполнившись надежды, Рональд стал осторожно красться назад к калитке в заборе, через которую он убежал. В пять минут двенадцатого Рональд был на месте. Как теперь снова пробраться в дом, обманув бдительность хозяйки? И вдруг раздался оглушительный взрыв. Дом медленно осел и развалился, поднялось густое облако пыли, на дорогу посыпались камни и обломки.

У Рональда душа ушла в пятки — бомба предназначалась ему и, очевидно, Кассагалису. Шатаясь, Рональд побрел назад в кафе и там хрипло попросил: «Ouzo!» Это греческое слово он знал хорошо.

«Ouzo» — приятный, мягкий напиток. По вкусу он напомнил Рональду анисовые леденцы, излюбленное лакомство его детства. Рональд проглотил подряд шесть рюмок. Хозяин восхитился, но сделал ему знак, что хватит.

— Весь «ouzo» Греции не зальет моего горя, — еле ворочая языком, пожаловался Рональд. И вдруг отчетливо понял, что может легко и просто положить конец всем бедам. Нужно вернуться в отель, собрать вещи, взять билет на самолет и домой — в Лондон, на Кенгуру-Вэлли, в свою конуру, единственное место, где он чувствует себя в безопасности. Рональд хватил еще несколько рюмок в честь этого мудрого решения и покинул кафе.

Участливые посетители подсадили его в такси — за три часа, проведенные в кафе, Рональд со многими подружился. Греки любят чудаков, и этот растерянный и прибитый, весь в пыли и грязи молодой человек, который то плакал, то смеялся, вызвал всеобщее сочувствие.

В отеле «Тумбергер», однако, чудаки были не в почете. И когда Рональд свалился посреди шикарного людного вестибюля и, свернувшись калачиком, заснул в трогательно-детской позе, никто не выразил желания ему помочь.

Портье позвал коридорных. Они подобрали спящего и отнесли в лифт. Поднявшись на восьмой этаж, они отволокли Рональда к дверям его номера. Один поддерживал бесчувственного постояльца, другой отпирал дверь.

В комнате, притаившись за портьерами, ждал убийца...

Он выстрелил три раза и попал в коридорного, который держал Рональда; оба рухнули на пол. Второй коридорный пустился бежать, но и его настигла пуля. Убийца втащил труп в комнату, швырнул его на два других тела, выбрался из номера, захлопнул дверь и покинул отель через служебный выход.

2. Среди мертвых

Неподалеку, в старомодной, но тоже роскошной гостинице, командор Солт принимал душ, распевая одну из трех известных ему песен. Он был чрезвычайно доволен собой.

Агенты службы внутренней безопасности, которые носились за Рональдом по Лондону, как гончие псы, остались в аэропорту не солоно хлебавши. И лишь командор удержал след. Ни один из отделов не имел права посылать своих сотрудников за границу, но бравый командор через товарищей по оружию, полупьяных морских волков, получил два места на военном транспортном самолете до Кипра. Там на английской базе он разыскал собутыльников своей юности, и его отправили на торпедном катере в Пирей. Оттуда полчаса на такси... и вот цел и невредим он в Афинах.

Командор закрыл воду.

— Собирайся, Киска! — закричал он. — Нам пора.

Измученная путешествием, Джина (Скромница, Киска) жалобно застонала в ответ. Солт взял ее с собой как для собственного удовольствия, так и для пользы дела. Быть может, ее придется подключить, чтобы выудить у Рональда нужную информацию. Правда, сейчас, судя по ее виду, Киска не годилась ни для того, ни для другого.

— Держись, старушка, — приказал командор и, сев на кровать, взял телефонную трубку. — Соедините меня с английским посольством.

Чиновник посольства сообщил ему, что морским атташе в Афинах является капитан Горацио Снаппер. Командор пришел в восторг.

— Передайте ему, что в гостинице «Гранд Бретань» Берти Солт ждет его звонка.

На другом конце великолепного бульвара, именуемого проспект короля Константина, Рональду Бейтсу снилась Скромница. Он нежно обнял ее во сне... и пробудился.

Его охватил слепой всепожирающий ужас, от которого помутилось сознание. Он с трудом выбрался из-под теплых трупов. Одежда его насквозь пропиталась кровью. Рональду опять стало дурно. К горлу подступила тошнота. Он долго мылся, оттирая кровь щеткой, и переоделся в другой костюм. Ужас постепенно сменился потусторонним безразличием. Рональд тупо взирал на леденящую душу сцену и думал: «Мне нужна помощь, иначе конец».

Он позвонил Димитриосу. Никто не ответил.

«Английское посольство», — подумал было Рональд, но он знал, как печальна участь тайного агента — собственная страна должна отречься от него...

И вдруг ему вспомнилась надпись на грязном оконном стекле: «Х08. Бегите...» Кассагалис, кто бы он ни был, наверное, знал про бомбу и хотел предупредить его. Рональд снова взял трубку. «Соедините меня с номером 027—165». Наплевать на языковой барьер — телефонистка отеля переведет, если надо. Его соединили. В трубке раздался голос:

— Кассагалис слушает. Рональд облегченно вздохнул.

— Х08, — сказал он.

— Я ждал вашего звонка. Я встречусь с вами в «Американском баре» в восемь. Ясно? — И телефон замолчал.

Рональд причесался, переступил через мертвые тела и вышел из номера. Он покинул отель, как и убийца, через служебный выход.

Командор Солт и капитан Горацио Снаппер прогуливались по саду английского посольства. Солт объяснил Снапперу, что его интересует. Капитан послал на разведку младшего офицера. Через некоторое время тот вернулся и вручил шефу листок бумаги.

— Ага, — сказал Снаппер, пробежав листок глазами. — Твой паренек, кажется, остановился в отеле «Тумбергер» под именем Ричарда Барсетта.

— Да, это он. Те же инициалы — Р. Б.

— В 15.35 он говорил по телефону. Вот смотри, — и морской атташе показал командору запись разговора с Кассагалисом.

— Твои ребята держат ухо востро, — не мог не признать Солт.

— Это заслуга торгового атташе. Он платит телефонисткам больших отелей, и они записывают на магнитофон все разговоры. А иначе как же мы будем знать, чем занимаются янки-дудли, не говоря уже о макаронниках и лягушатниках. Только делишки типа «плаща и кинжала» вроде ваших устарели. — Он сочувственно поглядел на командора. — Теперь в моде промышленный шпионаж.

Рональд вежливо помог двум пожилым американкам выйти из старинного дилижанса.

— Какие прекрасные манеры! — восхитилась одна из них.

— И что за очаровательный акцент! — с восторгом отозвалась другая.

— Окажите любезность, выпейте со мной, — попросил Рональд — он боялся остаться один.

Рональд выбрался из отеля через гараж и некоторое время бродил по улицам. Его терзал страх, он хотел затеряться в шумной, многоликой толпе...

На площади Синтагма Рональд увидел то, что ему было нужно. Возле американского туристского бюро стоял запряженный лошадьми дилижанс, готовый повезти туристов по Афинам. Небольшая группа американцев рассаживалась в карете. Рональд заплатил пятьдесят драхм и получил право на четырехчасовой осмотр города.

Рональду пришлось нелегко. Он пристроился к двум энергичным старушкам и таскал за ними их сумки, фотоаппараты, путеводители. Они поднялись на Парфенон, обежали храм Зевса Олимпийского, постояли у Башни ветров, побывали на Старом рынке, на Римском рынке (Рынки античных времен в Афинах.) и т. д., и т. п. Но зато Рональд был среди людей.

Ровно без десяти восемь он привел своих дам в помпезно-роскошный «Американский бар».

— И это американский бар? Совсем непохоже. Настоящий бар у нас в «Тумбергере». Давайте возьмем такси и поедем туда.

Рональд задрожал при одной мысли об этом.

— Но уж если вам так нравится здесь... Однако не обольщайтесь: вся эта резьба и бронза — подделка. В Штатах бары из пластика и хромированного металла.

Рональд, не сознавая того, выбрал место, крайне неудачное со стратегической точки зрения. За его столиком можно было незаметно наблюдать: а) с балкона над стойкой; б) у стойки (глядя в зеркало); в) из-за столика у прилавка с закусками. Как только Рональд со своими спутницами появился в баре, командор Солт занял позицию «б». Через несколько минут джентльмен, похожий на Шона Коннери, и его друг, похожий на Патрика Мак-Гуна, заняли позицию «в». Позицию «а» выбрали Димитриос и убийца из отеля, они сидели там уже двадцать минут.

В тот день телефонистка отеля «Тумбергер» заработала неслыханные деньги.

3. Туз пик

Капитан Горацио Снаппер позвонил в «Американский бар» и вызвал к телефону Солта.

— Что нового? — осведомился Снаппер.

— Сижу рядом сам знаешь с кем, — хрипло зашептал Солт. — Он тут с двумя старушками. Американки. Вполне возможно, из ЦРУ.

— Ну так вот. Этот твой Бейтс или Барсетт долго там не пробудет. Его ищет вся афинская полиция. В «Тумбергере», у него в номере, обнаружили двух убитых служащих и пистолет. А утром он подложил бомбу в какую-то лачугу на Монастираки. Взрывом убиты две женщины.

— Ну и ну! — ахнул Солт. — Кто бы подумал! И с уважением покосился на Рональда.

К половине девятого Рональд потерял всякую надежду. Придет теперь Кассагалис или нет, все равно ждать его в ярко освещенном и многолюдном баре слишком опасно. В довершение всего американки напились. Они громко хохотали, привлекая всеобщее внимание. Винные пары примирили старушек с «Американским баром», и теперь были тщетны все попытки Рональда увести своих дам.

Он снова оглядел переполненный зал (преследователи в позициях «а», «б» и «в» вытянули шеи и тоже стали всматриваться в публику — а вдруг Рональд кого-то увидел) — ему казалось, будто несколько минут назад он слышал голос, отдаленно похожий на голос Кассагалиса. Голос этот принадлежал очень высокому элегантному негру с бородой и в золотых очках. Однако негра уже и след простыл.

И тут в баре появился продавец лотерейных билетов. Он шел от столика к столику, нахваливая свой товар. Яркие бумажки были прикреплены к длинному шесту, и продавец казался участником какого-то символического восточного обряда. А символом была смерть!

Рональд сразу понял: этот человек подослан его убить. Они словно узнали друг друга, когда продавец билетов бросил на него взгляд, входя в зал. Все будет совсем просто — он наклонится над его столиком и бросит Рональду в бокал капсулу с ядом... Повинуясь безотчетному порыву, Рональд вскочил и направился к убийце.

Преследователи в позициях «а», «б» и «в» тоже вышли из-за столиков, а вслед за ними поднялись двое греческих полицейских в штатском, которые искали убийцу из отеля «Тумбергер»... В шумном баре воцарилась напряженная тишина. Все это напоминало сцену из третьесортного вестерна, где герой и злодей медленно шагают навстречу друг другу по залитой солнцем улице.

— Купи билет, счастливый билет, — забормотал тощий горбатый продавец, столкнувшись нос к носу с Рональдом. — Счастливый билет. Погляди.

Он помахал билетом под носом у своей жертвы. Первые три цифры были «Х08». На обороте стояли слова: «Оторвитесь от хвостов и ждите меня на горе Ликавиттос. Скорее. К».

Рональд испуганно оглянулся. Кто-то пробежал к телефону (Солт), двое попытались укрыться за колонной (Димитриос с коллегой), еще двое сделали вид, будто изучают меню (двойники Коннери и Мак-Гуна), переодетые полицейские начали спускаться по лестнице... И тут Рональд неожиданно рванулся к выходу и в мгновение ока исчез.

— Эй! — завопили покинутые кавалером старые американки. — Не бросайте нас одних! — И тоже кинулись к дверям.

Вслед за американками помчались разведчики, контрразведчики и сыщики. И вся орава (девять человек, включая дам) застряла в узком дверном проеме. Садясь в такси, Рональд успел заметить, как две его старые леди расправлялись с семью мужчинами. Они с силой колотили всех подряд без разбора фотоаппаратами.

— Грязные насильники! — гремела одна.

— Сексуальные маньяки! — вторила ей другая.

Впервые с той минуты, как он отправился на это задание, Рональд Бейтс точно знал, что слежки за ним нет.

Гора Ликавиттос высоким утесом вздымается над самым центром города. Когда-то, много веков назад, на ее вершине выстроили византийскую церковь, а недавно правительство соорудило фуникулер и смотровую площадку, с которой открывается самая красивая в Афинах панорама.

Но у Рональда, когда он поднялся на вершину, не было ни малейшего желания любоваться пейзажами. Он походил среди столиков кафе, занимающего часть смотровой площадки, никто не обратил на него внимания, и он устроился в углу потемнее.

— Послушайте, я думал, вы лихой парень, а вы... лопух. — Перед Рональдом стоял элегантный негр из «Американского бара». (Значит, это все-таки Кассагалис.) — Когда я узнал, что этим бандитам никак не удается вас пристукнуть, я решил: вот твердый орешек, такого второго не сыщешь. Но когда вы сидели в баре, и вся эта братия не спускала с вас глаз, а вы даже не замечали, я понял — вам просто-напросто...

— Везет, — угрюмо подсказал Рональд. Кассагалис издевательски засмеялся.

— Помогите мне отсюда выбраться!

— Помочь? Детка, вы обратились не по адресу. Эти головорезы мечтают свернуть вам шею, но я им нужен еще больше, чем вы.

— Что же мне делать?

— Поступайте как знаете, только я вам не компания. Вряд ли вы унесете отсюда ноги. А я сегодня смываюсь на рыбацкой лодке.

— Кто вы такой?

— Детка, я бродяга, скитаюсь по белу свету. Но хватит болтать, мы попусту тратим время. Несколько дней назад прихватили последнюю, «девятую музу». Какие-то ловкие пареньки в полицейской форме сцапали ее в Лондоне у самого входа в Форейн оффис — вы как раз садились в афинский самолет. Наших это взбесило.

— А при чем тут ваши люди?

— Да вы шутите! Операция «Девять муз» была направлена на сбор сведений об одном из звеньев гигантской системы поставок оружия. Такой еще не было со времен Гитлера, с той поры, как он нацелился прибрать к рукам Европу. Донесения «муз» сообщали, где и в каких количествах закупают оружие белые боссы из ЮАР и их дружки из Португалии и Родезии. Эти белые боссы объединились против нас, африканцев, и вооружаются до зубов. Ваш Форейн оффис проявляет немалый интерес к подобным делишкам и запросил у разведки фотокопии донесений «Девяти муз». Ваши дипломаты обещали и нас посвятить в эти тайны. Но ваша контрразведка хлопала ушами — стоило курьерам «Девяти муз» добраться до Англии, как их убивали, а донесения похищались. И ни Форейн оффис, ни мы этих документов в глаза не видели.

— А при чем здесь Афины?

— В Афины приходит вся информация о поставках и отсюда переправляется дальше. Но я выяснил (жаль только — поздно), что агент вашего «Q», Димитриос, — двойник. Он сообщал одному важному английскому боссу о сроке прибытия «муз» в Англию. Этот босс, оказывается, вложил в торговлю оружием миллион фунтов.

— А кто он? — спросил Рональд.

— Если бы я знал! — с угрозой в голосе сказал Кассагалис. — Но он умело заметал следы. А скажите — от этого кое-что может проясниться, — когда именно вы узнали, что я в Афинах?

— Во вторник, приблизительно в 12.30.

— Полтретьего по афинскому времени. Все ясно. В три часа меня чуть было не пристукнули ребята Димитриоса. Ну что же. Оставляю вас с этим приятным известием.

— Но мы заплатили Лейнионшарду пятьсот фунтов, — пролепетал Рональд (ему казалось, что Кассагалис не оправдывает сделанных на него затрат).

— «Косматому»? Ай да молодец! И мы заплатили ему пятьсот фунтов, чтобы он организовал встречу с вами. Он наобещал, что мы получим от вас исчерпывающие сведения о торговле оружием. Ничего себе! Урвал тысячу фунтов. И за что? Дал одному слепцу в поводыри другого слепца. А вернее, послал немного потолковать с глухим.. Ну что же, еще увидимся...

И Кассагалис как сквозь землю провалился.

Дела в баре принимали смехотворный оборот. Семеро преследователей: Солт, Димитриос с подручным, таинственные незнакомцы, похожие на двух киноактеров, греческие сыщики зорко следили друг за другом. Если вставал один, вставали все; если один шел к телефону, остальные, сгрудившись вокруг, беззастенчиво подслушивали; если один шел в уборную... И так далее. Близилась ночь, и Солт решил, что пора этому положить конец.

— Послушайте, ребята, — предложил он. — Я знаю: нас, англичан, считают тупоумными ослами, но мы гении по части компромисса. И я предлагаю вот какой компромисс. Мы все охотимся за одним и тем же парнем. Никто не знает, где он. Хватит нам здесь торчать, уйдем все разом, каждый куда надумает. И пусть победит достойнейший.

Все молча обдумывали это предложение, пока Димитриос многословно переводил его греческим сыщикам.

— Мне здесь до смерти надоело, — добавил Солт. — Джин кончился, а ничего другого я не пью.

Предложение обсудили, и оно было принято — теперь Солт мог пуститься по следу Бейтса в одиночку.

Рональд не знал, сколько времени он простоял, обняв столб ворот, прислонясь щекой к его прохладной шершавой поверхности. Быть может, прошли часы, а может быть, минуты.

На горе Ликавиттос Рональд окончательно лишился присутствия духа — ему казалось, будто расстилавшийся внизу город кишит убийцами, жаждущими его крови. Как в тумане он сел в фуникулер, спустился вниз и бесцельно побрел по темным закоулкам Колонаки (Район в Афинах.). И вдруг нежданно-негаданно перед ним возник этот дом — величественный особняк с массивным гербом над дверьми. Глаза у Рональда наполнились слезами. Он почувствовал себя Моисеем у земли обетованной, на которую ему не дано было ступить.

Дом! Тот уголок земли чужой, где Англия моя — английское посольство. Рональд зарыдал и стал покрывать поцелуями стену, отделявшую от него клочок родины в далекой стране.

Он отлично знал, что не имеет права войти в эти ворота. Его прогонят прочь как разоблаченного шпиона или выдадут полиции как убийцу. И все-таки Рональду стало легче от ощущения, пусть обманчивого, что здесь его прекрасная родина. «Там сейчас пьют чай, — подумал он, — говорят по-английски, заключают футбольные пари...»

И вдруг позади него раздался веселый голос:

— Кого я вижу!

Рональд подумал, что у него начинается бред. Ровно неделю назад в это же самое время он встретил Солта в Сохо, когда тот расплачивался за такси. И сейчас по странной игре воображения на темной афинской улице перед Рональдом снова возникла та же самая картина. Однако видение подошло, взяло его под руку и обратилось к нему с добрым советом:

— Нечего вам здесь околачиваться, Бейтс, старина. Они первым делом явятся за вами сюда. Залезайте в такси, и прокатимся по городу.

Солт боялся поверить своему счастью. Он приехал в посольство выяснить у капитана Снаппера, нет ли чего-нибудь нового о неуловимом Бейтсе. И такая удача! Командор оглянулся — а что, если за ним увязался, нарушив договор, кто-нибудь из преследователей Бейтса? Но горизонт был чист. Солт громко приказал таксисту: «Ехать, ехать, кругом, кругом. Понимай?» — и сделал рукой кругообразное движение, словно ведьма, помешивающая в котле.

Несколько минут они молчали. Солт украдкой поглядывал на Рональда, соображая, с какой бы стороны к нему подобраться.

— Боюсь, дела ваши плохи, Бейтс, — сказал он наконец. — Но мы вас отсюда вызволим.

Командор первым же выстрелом попал в цель. Детское лицо Рональда исказилось от волнения. Он напоминал заблудившегося щенка, который наконец нашел хозяина.

— Вам повезло, что я вовремя на вас наскочил. Не волнуйтесь, флот выручит. На рейде вас дожидается один из крейсеров Ее Величества.

— Слава богу, слава богу, — жалобно забормотал доверчивый Рональд. Ему даже в голову не пришло спросить у Солта, почему тот в Афинах.

— Сейчас я вас оставлю, — продолжал его спаситель. — Таксист отвезет вас в Пирей, в один кабачок. Вы там будете в 23.15. В 23.30 туда явится британский морской патруль якобы для того, чтобы арестовать вас как дезертира. Затем вас препроводят на борт военного корабля «Лифмоулд», в полночь он отходит на Мальту.

— Спасибо вам. Вы спасли мне жизнь.

— Прежде чем мы расстанемся, — сказал Солт, — на всякий случай, на самый крайний случай, ну вдруг до прихода патруля какая-то непредвиденная случайность...

— Да? — отозвался Рональд, готовый на что угодно, лишь бы удружить этому старому морскому волку, такой надежной опоре в минуту жизни трудную.

— В общем, пожалуй, вам бы лучше передать мне те сведения, которые вы здесь добыли. Вы виделись с Кассагалисом? Вам удалось узнать что-нибудь новое о «Девяти музах»?

До этой минуты Рональд не задумывался, удалось ли ему что-либо выяснить. Но внезапно все для него стало ясным. Эта мысль, должно быть, зародилась у него подсознательно, когда он стоял у ворот посольства, она неотвязно преследовала его с тех пор, и он теперь понял: он знает тайну «Девяти муз»...

Как пес, ластящийся к хозяину, он любовно поглядел на Солта и все ему выложил...

Солт вылез из такси у гостиницы «Гранд Бретань».

— Счастливо, старина. Не забудьте — Англия ждет от нас подвигов, и все такое.

Командор с чувством пожал Рональду руку, и в душе у него шевельнулось что-то похожее на жалость к простаку, которого он посылал на верную смерть.

— До свидания, командор. До встречи в Лондоне!

— Черта с два мы с тобой встретимся, — пробормотал себе под нос Солт и приказал швейцару: — Скажите таксисту, чтобы отвез его в ту пирейскую таверну, где собираются все шлюхи. — И вошел в гостиницу.

Не обращая внимания на хнычущую Киску, он позвонил в полицию и сообщил, где и когда они смогут арестовать убийцу.

— Все сложилось превосходно! — воскликнул командор, положив трубку. — Мне дадут адмирала.

— За что? — спросила ничего не понимающая Киска.

— А за то, моя радость, что я раскрыл тайну «Девяти муз». Вот за что.

— А как же бедный мистер Бейтс?

— А его повесят. Если только Димитриос со своими молодчиками не сцапает его раньше.

— Убийца! — закричала Киска.

— Еще одно слово, и я тебе все кости переломаю. Укладывай вещи и не хнычь.

Киска повиновалась, хотя сердце ее разрывалось от горя. А Солт вышел на балкон посмотреть, все ли спокойно на горизонте.

— Черт побери, — выругался он вдруг. И крикнул в комнату Киске: — Выключи свет!

Через площадь к гостинице решительно шагали агенты, похожие на Шона Коннери и Патрика Мак-Гуна. Они остановились под балконом Солта и посмотрели вверх.

— Сейчас они, пожалуй, ворвутся сюда. Киска, бросай чемоданы, мы сбежим через черный ход!

— Кто эти люди? — спросила Киска.

— Не знаю. Я даже не знаю, на кого они работают. И не собираюсь выяснять.

Агенты все не уходили, они совещались о чем-то вполголоса.

— Надевай пальто, крошка. А мне надо в гальюн.

Командор скрылся в ванной, и Киска торопливо нацарапала в темноте на листке бумаги: «Кто бы вы ни были пожалуйста помогите мистеру Бейтсу он в полиции или у мистера Димитриоса. Ваша Дж. Кафф (мисс)».

Она выбросила записку с балкона. Листок затрепетал на ветру и стал медленно опускаться. Но Киска так и не узнала, подобрали двое агентов ее сигнал бедствия или нет.

Стрелки часов подходят к половине двенадцатого. С минуты на минуту появится морской патруль. В таверне танцуют под варварские ритмы джаза.

— Станцуем, дорогой? — спрашивают за спиной у Рональда. Рональд оборачивается и видит нежно улыбающегося Димитриоса.

— Пора домой, милый мистер Бейтс.

Двое злобных головорезов хватают Рональда под руки и тащат из зала, словно он мертвецки пьян и они, его дружки, хотят отвезти его домой. Несколько громил ждут на улице. Рональд отбивается, но его тянут к машине, где уже открыта задняя дверца. И в эту минуту издалека доносится вой полицейских сирен. Рональд вырывается и бежит прочь, не разбирая дороги. Чем-то тяжелым и твердым, наверно рукояткой пистолета, его бьют по затылку. Рональд теряет сознание.

Так заканчивается четверг, 11 ноября, самый богатый событиями день в жизни Рональда Бейтса.

4. Пора, когда цветет сирень

«Два дня назад произошло одно из самых досадных недоразумений в истории нашей страны (говорилось в передовой статье «Дейли мейл»). Из-за вопиющей небрежности начальника Особого управления Скотланд-Ярда был злодейски убит прибывший к нам с государственным визитом глава дружественной державы. Напрашивается вопрос: когда же Эдварда Бойкотта, чья непростительная безответственность сделала возможным подобное преступление, уберут с ответственного поста, на который его вообще не следовало назначать?»

Кислятина Крэбб читал за завтраком газету в своем маленьком уютном коттедже недалеко от Доркинга.

«Будем надеяться на скорейшее выздоровление и возвращение к работе надежного и опытного руководителя, мистера Крэбба, которого во время его болезни Бойкотт замещал. Мы уверены, что он сумеет исправить тяжелое положение, создавшееся в системе нашей внутренней безопасности».

«Эта статейка сыграет определенную роль, если меня представят к ордену Британской империи», — подумал Кислятина и по обыкновению задал себе вопрос, на который сам и ответил.

В. Сколько еще продержится Бойкотт?

О. Его вынудят подать в отставку сегодня же. А сообщение в прессе появится до пятницы.

В комнате зазвонил один из трех телефонов — прямой провод из Управления службы безопасности.

— Дорогая, возьми, пожалуйста, трубку, — попросил Крэбб свою маленькую, седую, улыбчивую в отличие от супруга жену.

— Ах, доброе утро, мистер Лавлейс. Крэбб отрицательно замотал головой.

— Нет, к сожалению, не лучше, а скорее хуже.

Крэбб громко застонал. Он не собирался показываться в управлении по крайней мере еще две недели.

— И вдобавок Бойкотт так его подвел. Для больного человека всякое потрясение...

Кислятина взял отводную трубку. Бакстер Лавлейс говорил:

— А у меня новость, которая его порадует. Под давлением сверху — вмешался парламент и даже королевский двор — это чудовище Бойкотт был вынужден наконец подать в отставку.

Больной вскочил и начал лихо отплясывать шотландский танец. А когда его жена закончила разговор с Лавлейсом, Крэбб снова взялся за «Дейли мейл».

«Но Бойкотт должен нести ответ не только за смерть президента. Ему предъявлено также обвинение в нарушении служебной этики. Вчера Джозеф Кромески, жертва войны, возбудил судебное дело о возмещении морального ущерба — его жену бесчестно соблазнили. И кто же? Один из сотрудников Бойкотта. С ведома шефа этот негодяй, используя свое служебное положение...»

Тут случилось нечто небывалое. Крэбб издал горлом странный звук и схватился за грудь.

— Что с тобой, милый? — испугалась жена.

— Ха-ха-ха-ха-ха! — Крэбб смеялся.

— Артур! — за тридцать лет совместной жизни жене не довелось видеть на лице Кислятины даже тени улыбки.

— Ха-ха-ха-ха! — хохотал Крэбб, не в силах остановиться.

— Артур, чему ты... — она с трудом заставила себя произнести это слово, — смеешься?

— Ха-ха! — Кислятина ткнул было пальцем в газету, но вдруг лицо у него окаменело, и он, смолкнув, повалился на пол.

— Удивительный случай, — сказал через полчаса врач, обернувшись к рыдающей вдове. — Я, признаться, слышал, что люди умирают от смеха, но вижу такое впервые в жизни.

«Цветет сирень в моем саду.

А под окошком у меня

Улыбаются гвоздики и...»

Рональд, раздетый догола, распятый, как Христос, на шведской стенке в огромном гимнастическом зале, читал про себя «Грантчестер». Но внутренней силы и выдержки любимые стихи ему не прибавляли.

— Где Кассагалис? — в двадцатый раз спросил Димитриос.

— Не знаю! — крикнул Рональд.

— Двинь-ка ему еще, Тассо. В живот (лицо у Рональда давно превратилось в кровавое месиво).

— О-о-о-о-о! — взвыл Рональд.

— Попробуем другой вопрос. Что вы знаете о «Девяти музах»?

— Кассагалис говорит...

— Не то, что говорит Кассагалис, а то, что вам сказали в Лондоне.

— Я не помню. Я тогда выпил слишком много коньяку, я опьянел, и все вылетело из головы.

— Дурацкая отговорка. Глупо. Адонис, попробуем что-нибудь другое.

— Зачем вы меня мучите? Я ничего не знаю!

— И все-таки, дорогой мистер Бейтс, скажите мне, пожалуйста, где находится Кассагалис. Я очень вас прошу.

— Англия, земля родная! — весело воскликнул командор Солт, спускаясь по трапу с океанского пакетбота вслед за бледной, еле держащейся на ногах Киской. Они вернулись кружным путем: восточный экспресс до Парижа, автобус до Брюсселя, затем в наемной машине до Остенде, пересекли на пароме Ла-Манш и прибыли в Гарвич. «Никому и в голову не придет искать меня в Гарвиче», — самодовольно размышлял Солт.

— Ваш паспорт, пожалуйста, — сказал представитель иммиграционных властей.

Солт, вручая паспорт, глянул чиновнику в лицо и обомлел — на него пялились знакомые рыбьи глаза.

— К сожалению, паспорт у вас просрочен. Придется вас здесь задержать, сэр, — объявил Хаббард-Джонс с мрачным удовлетворением: наконец-то сбылась мечта, которую он так давно лелеял, теперь он сможет отомстить командору за все.

Лихорадочное забытье и проблески сознания слились для Рональда в нескончаемый поток боли.

Рональду виделся отец, которого он не помнил, и он закричал: «Папа, папа, подожди!», и отец остановился, а Рональд вдруг понял, что это старик Кроум. «Мистер Кроум, я не знал, что вы мой отец». — «Конечно, я твой отец, Рональд, ведь меня не убили». Рональд бежит к нему, но это уже отчим обнимает его колени и молит: «Забери меня отсюда, Рон», а потом оказывается, что это не отчим, а сэр Генри Спрингбек. «Я думал, вы тоже умерли». — «Умер, умер, я и не жил никогда», — горестно отвечает сэр Генри.

Наступил проблеск сознания, и Рональд увидел, что его держит за ноги не отчим и не сэр Генри. Человек, похожий на Шона Коннери, отвязывал Рональду ноги от шведской стенки. Второй, похожий на Патрика Мак-Гуна, разрезал веревки на руках.

— Вы сможете идти сами?

— Конечно, смогу, — хотел ответить Рональд, но вместо этого жалобно закричал и беспомощно соскользнул на пол.

Новый проблеск сознания — Рональда, завернутого в одеяло, кто-то несет, как ребенка, на руках. В углу валяется Димитриос. Тассо, избитый до неузнаваемости, распростерся на полу. Изуродованные трупы вокруг — это остальные мучители. Рональд не испытывает мстительной радости, ему бесконечно жаль бедняг.

Запахло бензином. «Готово», — говорит один из его спасителей. «Бежим!» — отвечает второй, тот, что несет Рональда на руках, и они выбегают из здания, объятого пламенем. Рональду смутно вспоминается какая-то поговорка, что-то вроде: «Из огня да в полымя». И он снова теряет сознание.

5. Приговор, который не был вынесен

— Так кто же все-таки ваши спасители? — спросил Бакстер Лавлейс.

— Я их больше не видел, — Рональду было трудно говорить — у него не осталось передних зубов. Прошла неделя с тех пор, как его вытащили на руках из афинского гимнастического зала, но синяки на лице еще не прошли, а кроме того, давали себя знать переломанные ребра.

— Я очнулся в монастыре. Там ко мне были очень добры.

— А как вам удалось выбраться из Греции? Ведь вас разыскивала полиция.

— Меня переодели монахиней.

— Ну слава богу, вы дома. Тут уж вас все похоронили. Итак, что мы предпримем дальше? Вы, конечно, правы. Но как доказать, что за всем этим стоял Радкинс?

— Это, безусловно, он, — Рональд снова начал рассказывать. — Когда мы получили от «Косматого» рукопись, бригадир сбежал с нею, не дал мне даже прочитать адрес. Через полчаса после этого бригадир, видимо, позвонил Димитриосу, и тот пытался убить Кассагалиса. А когда вы послали меня в Афины, он хотел убрать и меня.

— Знаю. Знаю. А я так доверял старому черту. Я видел: это хитрая лиса, но он оказался хитрее, чем я думал.

— А кто, кроме него, мог организовать похищение докладов «Девяти муз», такую широкую операцию? Ни у кого больше не хватит на это людей. Наврал, должно быть, с три короба своим любителям-контрразведчикам, а те, дураки, и рады пострелять.

— Это не доказательство. Улик никаких нет.

— А я все рассказал командору Солту, — вспомнил вдруг Рональд. — Может быть, он разобрался, что к чему?

— Командор Солт служит сейчас на старой посудине, патрулирует северные берега Шотландии. Ваша приятельница-блондинка рассказала мне, как он с вами поступил. Я тут же позвонил своему двоюродному брату (он — начальник морского штаба), и с Солтом расправились по заслугам.

— Но он хотел мне помочь.

— Бедный Рональд, вы все так же доверчивы, ваши приключения ничему вас не научили. Видно, придется рассказать вам все, как было.

И Рональд узнал о вероломстве командора.

— ...Однако вернемся к делу. Нужно вывести бригадира на чистую воду.

— Нам поможет Жаклин, мисс д'Инди. Я говорил с ней по телефону сегодня и все рассказал...

— Что? Да вы просто дурак! Теперь из-за вас все пропало! — Лавлейс подошел к камину и нажал кнопку.

— Жаклин — честный человек. Ей можно доверять.

— «Честный», «доверять» — эти слова безнадежно устарели в наш циничный век. Вы доверяете мне? Я честный человек?

— Конечно, доверяю. Иначе я не был бы здесь. Но сказать, что вы честный, я не могу. Вы спокойно наблюдали, как Солт заманил бедного Хаббард-Джонса в ловушку. А потом закрыли, пользуясь этим, наш отдел.

— Я не только наблюдал, я поощрял Солта. Ведь вам известен мой принцип — разделяй и властвуй, пускай псы пожирают друг друга.

— И вам наверняка было известно, — продолжал Рональд (он долго об этом размышлял, пока его отхаживали в монастыре в Афинах), — что МИ-5 специально подстроили убийство президента и, таким образом, отделались от Бойкотта.

— Это я их надоумил, — скромно признался Лавлейс.

Вошла экономка в черном платье и подала хозяину серебряный поднос.

— Благодарю вас, миссис Паунси.

Когда за нею закрылась дверь, Бакстер Лавлейс взял с подноса маленький пистолет системы Биретта.

— А теперь, Рональд, встаньте, пожалуйста, — и он навел на него пистолет.

Рональд встал, полагая, что это шутка.

—Вряд ли у вас с собой оружие, но на всякий случай — руки на голову! И пройдемте в сад на крыше.

Рональд не двинулся с места.

— Послушайте, не могу же я пристрелить вас здесь, ковер стоит несколько тысяч фунтов.

Этот странный довод почему-то оказал действие. Рональд прошел через стеклянную дверь на плоскую крышу, засаженную кустами и деревьями. Листья блестели под дождем. Лавлейс с пистолетом в руке проследовал за Рональдом.

— Вы дурак, Рональд. Я выбрал вас для этого дела только из-за вашей наивности. Я думал, вам ничего не удастся выяснить. А чтобы окончательно сбить вас с толку, я подсыпал вам снотворного в коньяк, когда давал задание. А потом напустил на вас уличного фотографа... Тем не менее вы все-таки ухитрились докопаться до сути.

Рональд в ужасе уставился на Лавлейса.

— Так это ваших рук дело?

— А кто же еще сумел бы с таким блеском разработать подобную операцию? Каждое донесение «Девяти муз» содержало перечень различных европейских фирм, торгующих оружием. Фирмы получают огромные заказы из Южной Африки. Я все до последнего пенни вложил в эти предприятия. На прошлой неделе акции необычайно поднялись. И я заработал полмиллиона. Не будь вы таким идиотом и не впутай в это дело Жаклин, я бы все свалил на бригадира. Но с ней подобный номер не пройдет. Малютка Джеки похожа на безмозглого страуса, но такую умницу поди поищи. Она сумеет разобраться, что к чему... И теперь мне ясно, откуда взялись ваши ангелы-хранители. Это она наняла каких-то частных агентов. Жаклин знала, что вы едете в Грецию на верную смерть. А она всегда питала к вам необъяснимую слабость.

Да, я надеялся безбедно прожить жизнь на свои дурно пахнущие денежки, но, видно, придется отправиться по стопам старика Кроума куда-нибудь в Аргентину. Жаклин того и гляди явится, чтобы меня арестовать. А ну-ка, пройдите к парапету.

Рональд помимо воли сделал шаг назад.

— Дальше!

«Стой, остановись!» — повторял себе Рональд. И шел дальше. Крыша кончилась. И он полетел вниз. Однако он успел уцепиться за выступ карниза и повис, раскачиваясь в воздухе. Ногой в элегантном ботинке Лавлейс изо всех сил ударил Рональда по пальцам.

— Какая жалость! Если бы вы погибли в Греции, из вас бы сделали героя,

— Бросьте пистолет, мистер Лавлейс, и подойдите сюда.

С пожарной лестницы спрыгнула великанша Жаклин в необъятном прозрачном плаще. В руке она держала кольт новейшей системы.

— О господи, как это банально! — сказал Лавлейс, неохотно подчиняясь команде. — Словно в бездарном телевизионном спектакле. Героя спасает звонок в дверь.

Рональд нащупал ногами выступ в стене и устроился понадежнее.

— Помогите, пожалуйста! — робко попросил он, но на него не обратили внимания: из-за кустов на крыше появился бригадир.

— Молодец, Джеки. А я записал все, что здесь говорилось, на магнитофон.

— Явился на расправу, — злобно отметил Лавлейс.

Бригадир снял с плеча сумку для гольфа и высыпал на крышу ее содержимое. Среди палок и мячей он нашел автомат. Радкинс поднял его, взвел курок и стал напротив Лавлейса.

— Беги, Джеки, приведи того босса из Особого управления, и мы арестуем мерзавца.

— Он какой-то странный, этот инспектор. По-моему, он у них недавно. Но ничего не поделаешь. Ведь Особое управление теперь вообще без начальства.

Бригадир и Лавлейс, оставшись одни, молча глядели друг на друга.

— Помогите! — тихонько молил Рональд. Но тщетно.

Бригадир спокойно приказал Лавлейсу:

— Бросайтесь с крыши.

— Чего ради?

— Ваша исповедь записана на пленку. Вам теперь меня не впутать в эту историю. Вас погубило тщеславие. Я знал, что так будет.

Рональд не верил своим глазам. Бригадир Радкинс, чудаковатый старик, оказался хладнокровным и беспощадным убийцей... Дождь лил и лил, держаться за мокрый карниз становилось все труднее.

— Помогите! — крикнул Рональд громче, но опять никто не обратил на него внимания.

— Вы опоздали, — говорил Лавлейс. — Деньги в швейцарском банке, а номер счета известен одному мне. И я не собираюсь кончать с собой. Я получу двадцать пять лет...

— Сорок пять, по меньшей мере, — прервал бригадир. — Вы занимаете высокий государственный пост.

— Лорд-канцлер — мой дядя, моя кузина замужем за генеральным прокурором, половина палаты лордов — моя родня. Я получу двадцать пять лет, не больше. А потом мне сократят срок. И я выйду, когда мне не будет пятидесяти. И еще могу рассчитывать на приличную пенсию.

Бригадир издал собачий рык и побагровел до синевы.

— Номер счета, — прошипел он сквозь зубы, — или я тебя пристрелю.

Лавлейс улыбался по-кошачьи.

— Не глупите — я не скажу, вы это прекрасно знаете.

— Половина денег принадлежит мне.

Но тут возвратилась Жаклин с инспектором.

— Помогите! — закричал Рональд во весь голос: хоть Жаклин его услышит. Но она уже исчезала в роскошной гостиной.

Инспектор вытаскивал из кармана наручники. Выглядел он действительно странно — плащ до пят, голова редькой, близко посаженные глаза.

— Вы — Антони де Вир Бакстер Лавлейс? — торжественно спросил инспектор.

— Вы меня прекрасно знаете, Уорт. А вас, бригадир, остается только пожалеть. Этот еще похуже Бойкотта.

С формальностями ареста было покончено.

— Помогите! — отчаянно завопил Рональд.

— Что вы стоите как чурбан? — накинулся бригадир на инспектора. — Помогите Бейтсу, а уж я сам присмотрю за этим типом. — И бригадир повел Лавлейса в гостиную, подталкивая в спину дулом автомата. Лицо старого контрразведчика перекосила кровожадная гримаса.

6. Встреча Кенгуру-Вэлли

Дождь лил не переставая. Рональд еле шел от боли — сказывались афинские приключения, вдобавок ныли натруженные мускулы рук, саднило ладони, разодранные о каменный парапет. Рональда душила лютая злоба.

Замок квартиры в Сохо был покрыт царапинами. Кто-то здесь побывал в его отсутствие. Но Рональд не обратил на это никакого внимания. Ему казалось, что теперь ничто на свете не растрогает его, не поразит, не заставит испытать волнение. В квартире звонил телефон. Рональд не подошел. Телефон зазвонил снова. Потом спять. Наконец Рональд сердито крикнул в трубку: «Убирайтесь к черту!»

— Простите, как вы сказали?

Рональд узнал голос Дженнифер, секретарши бригадира, и стал ей врать что-то несуразное.

— А я уж подумала, что вы сошли с ума, — заметила Дженнифер. — Бригадир просит вас непременно быть сегодня вечером на одном заседании. В девять часов.

— К черту. Ни на какое заседание я не пойду, — отрезал Рональд, дивясь себе.

— И все-таки вам следует на нем присутствовать, — настаивала Дженнифер. — Ведь оно состоится на Даунинг-стрит (Даунинг-стрит, 10 — резиденция британского премьер-министра.).

Рональд окончательно утратил те качества, которыми раньше обладал в избытке, — патриотизм, преданность, верность. И только честолюбие, пустое честолюбие заставило его в конце концов принять приглашение на дом к главе государства.

— Ладно, — согласился он угрюмо. — Приду.

— Невероятно! — в восхищении воскликнул премьер-министр. — Поверьте, Бейтс, вы заслужили благодарность нации.

Рональд зажег сигарету.

— Но как вы снесли такие мучения и пытки?

Рональд не стал им рассказывать о том, что он читал про себя «Грантчестер». Он вообще за все заседание не произнес ни слова. Все присутствующие — министры, «безликие», множество неизвестных Рональду высокопоставленных лиц — восхищались его храбростью, умом, несокрушимым чувством долга. Но Рональд мрачно молчал.

— К счастью, все закончилось благополучно, — продолжал премьер-министр. — Удачно и то, что не будет процесса над Лавлейсом — это бы плохо отразилось на национальном престиже.

— И все-таки бригадир Радкинс поступил неэтично, застрелив Лавлейса, — заявил лидер оппозиции: он вспомнил, что еще ни разу в этот вечер не выступил с критикой.

— Мерзавец пытался бежать, — соврал бригадир, даже не покраснев.

— Не будем ссориться, — вмешался министр обороны. — Мы должны на коленях благодарить Бейтса — ведь он разоблачил змею, которую мы согрели у себя на груди.

— Внимание, внимание! (Возглас, которым в британском парламенте отмечают заслуживающие интереса высказывания.) — с энтузиазмом завопили адмиралы, генералы, министры, главы департаментов.

Министр иностранных дел поднялся со своего места и повел хоровод, затянув: «Ведь он чудесный парень...»

Исполнилась заветная мечта Рональда — его провозгласили национальным героем, но Рональд при этом не испытал ничего, кроме глубокого отвращения. Покраснев от ярости, он вскочил.

— Заткнитесь! — шепеляво крикнул он (на месте передних зубов у него зияла дыра).

«И это знают все... И это знают...» (Традиционная английская песня, которую поют, чествуя кого-нибудь.)

Пенье смолкло, и правители Британии недоуменно уставились на молодого человека.

Гнев рвался у Рональда из самой глубины души. Он отчаянно искал нужные слова, такие, что смогут предельно ясно выразить его бесконечное презрение к этим людям. Но нужные слова потонули в волне негодования, охватившей все его существо.

И он выбежал вон из высокого, обитого шелком зала и с силой захлопнул за собой дубовую дверь.

В зале наступила неловкая тишина.

Потом министр внутренних дел заметил:

— Проклятье. Бейтс пришелся бы сейчас весьма кстати, его пример помог бы нам поднять моральное состояние службы внутренней безопасности. Последнее время там в этом отношении неблагополучно.

— Тогда, — предложил «Q», — надо найти кого-нибудь еще. Введем в рассказ нового героя.

— А представьте себе на минуту, что эта дубина Солт вернулся бы в Лондон раньше Бейтса? И помчался докладывать Лавлейсу то, что выведал у Бейтса в Афинах? Правда, Бейтс в разговоре с Солтом умышленно исказил истину, обвинив во всем меня. Но все равно Лавлейс был бы предупрежден — и чем бы это могло кончиться?

Присутствующие взволнованно загудели:

— Мы бы, наверное, так никогда и не узнали...

— Лавлейсу все сошло бы с рук.

— Он остался бы среди нас...

— Предатель во главе службы безопасности...

— Нам чертовски повезло...

— Кстати, а кто именно помешал Солту вернуться в Лондон?..

— Понятия не имею...

— А это не Джонс, или как его там? Который...

— Конечно же! Хаббард-Джонс. Он давно подозревал Солта.

— Правильно, он тогда устроил налет.

— Хаббард-Джонс! Хаббард-Джонс!

Скоро все вокруг твердили эту фамилию, словно спасительное волшебное слово. Заседание подошло к концу.

— Жаль, что этот паренек нас подвел, — посетовал министр обороны. — Он мог бы нам сослужить неплохую службу.

Присутствующие единодушно согласились.

— Никуда не денется, — сказал бригадир. — Я эту породу знаю. Вернется как миленький. Что в старину говорили иезуиты? Дайте мне агента, когда ему двадцать, — и он мой навсегда.

И вот Рональд ковыляет вверх по лестнице. Он на Кенгуру-Вэлли, у себя дома — здесь, в убогой комнатенке, его единственное прибежище. Заседание на Даунинг-стрит, однако, не идет у него из головы. Зачем бригадиру понадобилось делать из Рональда героя? Приписывать ему все заслуги — будто он один разгадал тайну «Девяти муз», будто он бесстрашно, рискуя жизнью, вынудил Лавлейса сознаться в своих преступлениях? Зачем? Зачем? Старый негодяй, безусловно, замешан в этом деле. Быть может, соображал Рональд, Радкинс действовал из патриотических побуждений (хотя его патриотизм и оборачивался всем во вред), надеясь пустить свою долю доходов на расширение организации контрразведчиков-любителей? А Лавлейс искал только личной выгоды... Мысли у Рональда путались от боли и усталости. И вообще, какое ему до всего этого дело?

Он закрыл за собой дверь, опустился в единственное свое неудобное кресло и горестно вздохнул. Послышался шорох. Рональд поднял взгляд и увидел белокурую голову и синие глаза, любовно смотревшие на него.

— Привет, Скромница, то есть Киска, — сказал он. Его теперь уже ничто не удивляло.

— Зовите меня Джина, — попросила девушка. — О мистер Бейтс, Рональд... Ронни! Я люблю вас! — И она разразилась слезами, а вслед за нею и Рональд.

— Что с тобой сделали! — плакала Джина, гладя его изуродованное лицо.

— Да, мне пришлось тяжко, — признался Рональд.

Крепко обняв его, она попросила:

— Давай уедем. Развяжись с этими подлецами. Обещай мне.

— Обещаю, — поклялся Рональд. — Не беспокойся. Я к ним ни за что не вернусь! Никогда.

— Послушай, любимый, умерла моя тетя и оставила мне маленькую зеленную лавку на окраине. Над лавкой — квартира. Давай поселимся там и забудем их — всю эту подлую банду.

— Давай! — радостно подхватывает Рональд. — И забудем. Больше мне ничего не надо. Забыть о них навсегда

7. Будущее тайного агента

В лондонском аэропорту приземлился сверхзвуковой трансатлантический авиалайнер. На площадке для встречающих стояли два тайных агента. Один из них наблюдал в мощный бинокль за приземлившимся самолетом. К самолету подкатили трап, открылась дверца, появилась старшая стюардесса. Она достала белый кружевной платок и вытерла им левую руку.

— Это значит, — пояснил агент с биноклем, — что тот тип, за которым наши охотятся, выйдет вместе с пассажирами.

— Понятно, — отвечал его коллега, младший по должности, хоть и старший по возрасту. В нем с трудом можно было узнать Рональда Бейтса.

Рональд украдкой поднес ко рту ручные часы (крошечный радиоаппарат) и передал сообщение. За несколько лет он сильно изменился. Он потолстел, облысел. Это был пожилой человек, и трогательно ребяческого в нем ничего не осталось. Искусственные зубы (подарок благодарной нации за выдающиеся заслуги) были плохо вставлены и громко лязгали, когда он говорил.

Через полчаса агентам объявили по радио, что операция закончена. Наши благополучно прикончили того типа, за которым охотились.

— Прекрасно. Теперь можно и по домам, — сказал Рональду начальник. — До скорой встречи!

На вокзале Виктория Рональд купил газету и сел в пригородный поезд. По дороге он вызубрил подробности футбольного матча на кубок страны, который состоялся в тот день в Хайбери.

Со станции пришлось ехать на автобусе, а потом долго идти пешком. Но вот Рональд дома, в ненавистной лавчонке, насквозь пропахшей гнилой картошкой.

— Это ты, Рон?

— Да, дорогая.

— Раковина опять засорилась.

— Сейчас прочищу.

Он снимает макинтош и неохотно бредет на кухню, где его ожидают супруга и дети.

Джина уже не та, что в первые дни их семейной идиллии. Лицо у нее всегда недовольное, она растолстела и оплыла. Рональд тихонько отстраняет двух детей, хватающих его за брюки, и нагибается к третьему, который на высоком креслице сидит за столом. Он хочет поцеловать младенца, но тот шлепает его по лицу куском хлеба с вареньем. Рональд вздыхает. Сверху в потолок стучат палкой, и доносится плаксивый голос старика отчима: «Джина! Кто там пришел? Я знаю, это полиция. Они меня заберут, не пускай их...»

Джина оборачивается к Рональду:

— Я не могу больше его выносить. Ему место в сумасшедшем доме. — Она в сердцах швыряет на стол рядом с тарелкой Рональда несколько мокрых пеленок. — Мне не под силу везти этот воз, все на мне — этот старый дурак, ребятишки, лавка. А ты только и знаешь бегать весь день по стадионам...

Позднее, когда, уложив своих отпрысков спать, Рональд и Джина коротают вечер у телевизора, она говорит неожиданно:

— А знаешь, все-таки это странно.

— Что странно? спрашивает Рональд.

— Не думала, что ты можешь так увлечься футболом.

— Сегодня была очень интересная игра, — и Рональд принимается бойко излагать газетный отчет о футбольном матче.

Он оглядывает неприбранную комнату, бросает украдкой взгляд на Джину, толстую, раздражительную, и вспоминает шумный лондонский аэропорт, радостное волнение, с которым он настраивает часы-аппарат...

«Я ничего не могу с собой поделать, — думает он. — Я одержимый, одержимый».

Его охватывает панический страх — а что, если жена узнает?

«Господи, только бы она не догадалась! Только бы не узнала... Только не это...»

Эпилог

Министр внутренних дел —

Премьер-министру

Как Вы справедливо заметили, возникла нас

 
# Вопрос-Ответ