Последний Эльдорадо

01 октября 1971 года, 00:00

Рисунки П. Павлинова

Повесть о трагедии народа, уничтоженного только потому, что земля его была богата золотом и изумрудами и он хотел быть свободным

Отрывки из книги «На горизонте — Эльдорадо»

Эльдорадо... Легендарная страна золота. Как писал знаменитый французский географ и путешественник прошлого века Элизе Реклю, «не было индейской легенды, галлюцинации заблудившегося солдата, миража на далеком горизонте, которые не рисовали бы перед воспаленными взорами завоевателей образ этой страны», полной золота и драгоценных камней, где царствовал могущественный Эльдорадо — Позолоченный Человек! А нарекли его так потому, что имел он обыкновение натираться золотым порошком и смывать его затем в водах озера. И такая земля действительно существовала: ее селения и города располагались в высокогорных долинах Восточных Кордильер в Колумбии. Там жили трудолюбивые земледельцы и ювелиры, ткачи и строители, и называли они себя просто и гордо — «муиски», что значит «люди»... Легенда родилась после того, как по земле муисков прошлись отряды конкистадоров, разграбив ее сокровища, разрушив храмы и города, истребив сотни жителей.

До прихода заморских захватчиков муисками правили великие вожди. Самым почитаемым среди них был правитель Гуатавита. В его владениях находилось священное озеро того же имени. На нем и происходил торжественный обряд омовения, который породил легенду об Эльдорадо. Старый Гуатавита погиб, защищая свободу своего народа. Молодого Гуатавиту, племянника и наследника погибшего, испанцы пощадили. Он крестился, принял испанское имя дон Хуан и дожил до глубокой старости. В кругу родных и близких дон Хуан любил рассказывать о делах минувших. Эти рассказы были записаны его другом испанцем Родригесом Фресле. Из них, как и из сообщений других очевидцев и современников конкисты, стало известно о грозных событиях тех лет, а также о древней истории и культуре муисков. Отрывки из этих летописей легли в основу самого очерка и воспоминаний индейского вождя дона Хуана де Гуатавита.

Пролог в Санта-Марте

Февральским утром 1536 года шесть испанских каравелл дона Педро де Луго вышли на траверз залива, в глубине которого находилась первая испанская колония на южноамериканском побережье Санта-Марта, основанная в 1525 году. Целью экспедиции де Луго было найти отсюда путь к сказочным богатствам инков. Берега залива, негостеприимные, обрывистые, круто уходили в море. Пристать к ним, казалось, было невозможно. Лишь после долгих поисков удалось обнаружить удобную бухточку.

Сотни людей — многие верхом на изукрашенных конях, в кружевных воротниках и пышных перьях, тонкого сукна и рытого бархата камзолах — спустились на берег, предвкушая встречу с утопающими в роскоши и золоте удачливыми соотечественниками. Но вместо шумного процветающего города испанцы увидели покосившиеся хижины, заросшие буйной травой улицы и вплотную подступающий тропический лес.

Унылый пейзаж несколько оживляла странная процессия, двигавшаяся навстречу. Она оказалась «делегацией» колонистов Санта-Марты. Но что это были за люди! Истощенные, пожелтевшие от малярии, с выступающими от голода скулами. Одетые в жалкие лохмотья, они скорее напоминали нестройную толпу цыган, чем гордых испанских идальго, прибывших сюда приобщать местных жителей к христианской культуре.

Из краткой беседы выяснилось, что за десять лет, прошедших со дня основания колонии, испанцы не провели ни одной борозды. Еду и одежду им доставляли индейцы. Давно поржавели и пришли в негодность аркебузы и шпаги, съедена была последняя лошадь, о запасах фуража, продовольствия и говорить не приходилось.

Солдаты Педро де Луго оказались в отчаянном положении. На первое время вновь прибывшие разместились в палатках. Но как прокормить все это огромное войско? Размышлять было некогда. Отобрав лучших солдат, де Луго двинулся к крупному селению индейцев бонда, чтобы привести их к покорности и заставить работать на себя. Сражение было коротким — испанцы одержали победу, но это была поистине пиррова победа. Покинув горящее селение, индейцы бежали в горы. Все, что представляло малейшую ценность, они унесли с собой. Дым пожарищ, голод заставили испанцев вернуться в убогую Санта-Марту ни с чем.

И тогда родился план искать верховья реки Магдалены, терявшейся на далеком, неизвестном юге, — эти истоки должны были, по предположениям конкистадоров, привести их прямо к сказочным богатствам инков.

Возглавлять эту экспедицию был назначен судья Гонсало Хименес де Кесада.

Действие первое, в котором Кесада встречается с Эльдорадо

5 апреля 1536 года армия Кесады была готова к походу. Как уверяют очевидцы, в ней было более 600 пеших испанских солдат, разбитых на восемь отрядов. Кто с аркебузами и арбалетами, кто с пиками и копьями, а кто с боевыми топорами и щитами. В отряде конников — они составляли гордость Кесады — насчитывалось 70 человек, и каждый из них вел за собой по нескольку сменных лошадей. Войско замыкал обоз: длинная вереница индейцев. Им предстояло перенести сотни мешков запасного груза.

Экспедиция двинулась на восток от Санта-Марты по берегу Карибского моря. Пустынное каменистое побережье стало первым испытанием для солдат Кесады. Раскаленный воздух, потрескавшаяся от зноя земля, ни капли воды на многие километры вокруг. И бесчисленные засады индейских воинов, неожиданно появляющихся и бесследно исчезающих.

Обогнув горный массив Сьерры-Невады, 26 июля 1536 года испанцы вышли наконец на правый берег Магдалены. После двухмесячной стоянки они двинулись вверх по течению. И снова начался ад, имя которому — тропическая сельва. Болота и топи, порожистые реки и овраги, проливные дожди тропической зимы; совершенно безлюдные места. Нельзя было ни разжечь костра, ни согреться, ни просушить промокшую одежду — москиты и муравьи тут же покрывали тело сплошной пеленой.

Если раньше людей угнетала жара и нехватка питья, то теперь воды было слишком много. Она пропитывала, казалось, все — землю под ногами и небо над головой. Появились первые больные — они бредили, их сотрясала дрожь. Это была тропическая малярия. Бороться с ней было нечем...

Узкую просеку, которую мачетерос вырубали за неделю, отряд проходил за день. Но, пожалуй, самым страшным бедствием был голод. Участник экспедиции Хуан Мальдонадо впоследствии писал: «...ели лошадей, которых вели с собой, и другие необычные и невиданные вещи — ядовитые корни и травы, ящериц, змей, летучих мышей, лягушек, не считая прочих подобных тварей».

Все чаще и чаще кто-нибудь из солдат просил у капеллана Лескано отпущения грехов и скрывался в чаще умирать в одиночку. Тех, кто падал замертво на тропе, уже не хоронили. Труп прикрывали листьями и уходили прочь.

Но вот настал день, когда дозорный увидел в лучах заходящего солнца город, расположенный на высоком отвесном берегу.

Более 30 типично индейских домов, высоко вознесенных на красноватом утесе, — вот, собственно, и весь город. Но какое это имело значение?! Одолев крутой подъем, испанцы осторожно ступили на улицы — селение оказалось покинутым: жители его, заметив приближающийся отряд, скрылись в окрестной чаще.

Сначала испанцы назвали местечко «Селением четырех протоков», а потом Тора.

До декабря 1536 года испанцы пробыли в Торе. За первые недели отдыха они немного отъелись, но вскоре снова наступили голодные дни.

Именно тогда Кесада проклял коварную Магдалену. Теперь ему было ясно — искать истоки Великой реки все равно что искать встречи со смертью. Надо было решительно менять маршрут.

Бог с ними, с этими инками. Найти хотя бы мало-мальски пригодную для христиан землю, которая не дышала бы ядом терпких испарений и не истребляла бы всякое желание двигаться и вообще существовать.

Однако куда идти? По каким следам?

...Поднимаясь по реке, Кесада заметил, что морская зернистая соль — а она часто попадалась у индейцев низовья — по мере продвижения на юг встречается все реже и реже, и стоит она все дороже, и лакомятся ею исключительно индейские вожди и их приближенные. Простые же индейцы обходятся солоноватыми пальмовыми листьями, растертыми в порошок.

Но вот вскоре появилась какая-то новая соль — плотная каменистая масса, ярко отливающая на солнце. И форма у нее занятная — ни дать ни взять головки сахара, что продаются на каждом испанском рынке!

«Чем выше по реке, чем дальше от низовьев удаляется моя экспедиция, — размышлял Кесада,— тем, очевидно, ближе становимся мы к источнику этой новой соли». Догадку подтвердили и пленные индейцы: соль эта приходит к ним издалека; ее добывают те, кто живет высоко в горах. При этом рассказчик махал рукой в сторону вершин горного массива, которые величественно поднимались вдали по правому берегу Магдалены. И добавлял, что страна эта богата золотом. А что, если действительно спасение участников похода там, в горах?

И Кесада отдал приказ выступать.

С превеликим трудом преодолевал отряд почти отвесные предгорья Кордильер. 2600 метров над уровнем моря. Особенно трудно было переправлять лошадей. Было съедено все, что сделано из кожи, — седла, нагрудники, попоны. Лишь лошадей не трогали под страхом смерти. Дневная порция солдата составляла 40 зерен маиса.

В конце января 1537 года испанцы вышли на обширное плоскогорье возле теперешнего города Белеса. Открывшаяся панорама удивила, восхитила и приободрила их.

Полторы сотни солдат, изнуренных, оборванных, «подлинных скелетов», — как утверждает очевидец событий, впоследствии хронист похода Хуан Кастельянос,— увидели перед собой просторные цветущие долины, многочисленные селения, курящиеся дымки очагов, стрелки дорог. «Благословенная безоблачная земля, земля, положившая конец нашим страданиям» — так назвал ее Хуан Кастельянос. Даже всегда сдержанный и хладнокровный Кесада воскликнул: «Так вот она — страна соли!»

В первом же селении, раскинувшемся на склонах гор, конкистадоры награбили 1173 песо высокопробного золота. Одним словом, здесь было что грабить. Но Кесада понимал, что овладеть столь плотно населенной землей, имея горстку измученных, обессиленных солдат, будет делом нелегким.

И тогда он собрал своих людей, чтобы преподать им основы «науки завоевания». Бывший судья был красноречив, как никогда.

«Сеньоры! Мы с вами находимся в благодатной и густозаселенной стране. Пусть же никто из нас не совершит насилия над местными жителями. Доверимся богу, и рука наша будет легка и искусна. Таким путем мы завоюем любовь всех, с кем нам придется встретиться... — Кесада помолчал, дабы слушатели как следует прочувствовали его слова. Теперь он скажет самое главное: — Друзья, помните, перед нами такие же люди, как и вы, только, может быть, не такие развитые. А каждый человек хочет, чтобы с ним обращались уважительно. Этого же желают и местные индейцы. Не будем же просить у них того, чего им не захочется нам отдавать. В награду за это мы получим все, что пожелаем. Не забывайте, что земля, на которой мы стоим, принадлежит индейцам по естественному и божественному праву. Они оказывают нам любезность, принимая нас, и ничего нам не должны!»

Поистине удивительную и невероятную речь произнес Кесада! Эти благородные и возвышенные слова были сказаны в век, когда третировать индейцев, как животных, и обращать их в рабство считалось делом чести и хорошим тоном одновременно. Но недаром Кесада славился как тонкий психолог и дипломат. Ведь возлюбил он ближнего своего, то бишь индейца, не бескорыстно. Его «возвышенную, неземную» любовь индейцы должны были оплатить, увы, весьма тривиальными и земными знаками благодарности — золотом, драгоценными камнями! Впрочем, не будем забегать вперед.

11 марта отряд пересек реку Суарес (по-местному — Сарави) и вышел в долину реки Моникира. Здесь, в селении Гуачета, испанцев ждал сюрприз: им удалось заполучить первые великолепно отшлифованные изумруды.

Конкистадоры шли прямо на юг. Каждый день встречались все новые индейские селения. Непривычно звучали их названия: Ленгаусаке, Кукунаба, Чипата. В селении по имени Суэска навстречу испанцам вышла процессия с дарами. Возглавлял ее могучего сложения воин. Тело его было разрисовано яркими красками, с плеч свисал белоснежный плащ. Длинный конец его, в красно-черных полосах, волочился далеко по земле. На груди красовалась огромная золотая пластина. Но вот лица правителя Суэски испанцам разглядеть не удалось: причудливой формы золотая подвеска, прикрепленная к носовой перегородке, закрывала щеки, рот, подбородок, видны были только глаза, суровые, настороженные. Индеец заговорил. От слов его подвеска заколыхалась, придавая голосу говорившего некий нечеловеческий металлический оттенок. Изумленные испанцы скорее догадались, чем поняли из слов, что их просят быть почетными гостями.

Первым вопросом был, конечно, вечный: а как зовут эту страну и людей, в ней живущих? К своему удивлению, Кесада услышал, что какого-либо единого имени для всей этой земли не существует, на ней живет много народов, и каждый зовет себя по имени касика, который им правит. А вообще-то жители этой земли называют себя муиски. То есть люди.

Узнали испанцы и еще одну важную новость. Всей страной на юге правит грозный сипа Тискесуса. Что такое сипа? Самый могущественный повелитель, вождь вождей, его головной убор украшает голова самого сильного зверя — пумы, или, как называют ее испанцы, горного льва. И он, Кесада, стоит на пороге его владений.

Вскоре испанский отряд увидел перед собой небольшую, но защищенную мощным деревянным палисадом крепость. Возле ворот с ярко-красными столбами-мачтами застыло в неподвижности индейское войско. Неожиданно от него отделился человек огромного роста, с внушительной боевой дубинкой в руках. На его голове, груди и руках сверкали золотые украшения. Приблизившись к испанскому строю, он принял угрожающую позу. Не оставалось никакого сомнения — он вызывал на поединок, не подозревая при этом, как неравны были условия этого боя.

С испанской стороны вперед вырвался отчаянный кавалерист Ласаро Фонте. Бой продолжался считанные минуты. Отбросив копье в сторону, Ласаро пришпорил коня и на бешеном аллюре помчался к отважному индейцу.

Поравнявшись с ним, он схватил его за длинные волосы, заставив бежать рядом с конем, и таким образом приволок к своим.

Побросав оружие, индейские воины бежали. Путь в крепость был свободен.

Кесада глядел с ее стен на открывшуюся перед ним долину — на зеленеющие поля, взбегавшие террасами под самое небо, плотно прижатые друг к другу дома в селениях. Святой Яго, да это замки! Настоящие замки — алькасерес, как в Испании, только стены их возведены не из камня, а из мощных бревен. Ощетинившись частоколом стен, они венчали тут и там холмы и скалистые вершины. Поистине перед испанцами была «Долина Замков»!

После нескольких кровопролитных стычек, когда судьба отряда Кесады висела на волоске, испанцы все же разгромили отряды Тискесусы.

21 апреля они вступили в его столицу — город Боготу. Как уверяют хронисты, в ней было около 20 тысяч домов. Но все они оказались пустыми, безлюдно было и во дворце самого сипы. Через месяц — 20 мая 1537 года — Кесада покинул Боготу, взяв направление на север.

Рисунки П. Павлинова

Однажды в палатку Кесады ворвались возбужденные капитаны и буквально вытащили его наружу. Перед входом в окружении любопытной толпы стояли два разряженных индейца. Каждый из них держал в руке... по золотой короне. Красоте и изяществу этих корон мог бы позавидовать сам испанский король. Индейцы бросились в ноги к Кесаде и, не поднимая глаз, что-то быстро заговорили. Подоспевший переводчик объяснил: «О великий господин! Перед тобой в пыли кеме — посланники великого Гуатавиты, правителя долины и народа того же имени. Ты видишь эти короны? Это знак того, что кеме действуют по приказанию и от имени своего правителям

«А что им нужно?» — нетерпеливо прервал индейцев Кесада. «Они говорят, что великий Гуатавита идет тебе навстречу, чтобы лично приветствовать посланца великих богов». И не успел Кесада проговорить что-либо приличествующее такому торжественному случаю, как из-за поворота холма появилась многолюдная процессия. Ее возглавляли четверо индейцев. Держа у рта какие-то непонятные предметы, они извлекали из них могучие трубные звуки. За ними шла группа воинов в коротких пурпурных плащах-накидках. Одни очищали дорогу от камней и мусора, другие засыпали ее цветущими ветками. Затем появилась разряженная, переливающаяся всеми красками толпа придворных. Над ними, словно плывя по воздуху, парила фигура человека в сверкающих золотом носилках. Гордый вид и царственная поза — все говорило о том, что это и есть сам Гуатавита.

«...Приблизившись к испанцам, вся свита распростерлась, на земле. Не покидая носилок, Гуатавита заговорил. Он не испытывал страха перед пришельцами. «Меня зовут Гуаска Тикисоке. Великие владыки неба боги Суа и Чиа, покровитель и отец моего народа Бочика, великая и всемогущая женщина-змея Фуратена, обитающая в водах священного озера Гуатавита, благодарят тебя за то, что ты спас мой народ от гнета грозного Тискесусы. Твоими безрогими оленями и молниями, извергающимися из чудесных палок, совершена святая месть. Дядя Тискесусы много лет назад вырезал весь мой род вместе с женщинами и детьми, чтобы стать единым властителем всех гор и народов. Но я. Парящий Орел, возлюбленный богами, был спасен ими и продолжил наш род. Отныне я и мой народ — друзья бледнолицых пришельцев, посланцев могучих Солнца и Луны. В трех переходах отсюда лежит прекрасная долина, где находится мой дом. Я жду тебя и твоих воинов, чтобы воздать должное за радость, которую вы принесли нашим сердцам». Закончив, он сделал знак рукой — свита поднялась и, окружив повелителя, тронулась в обратный путь...»

Действие второе, в котором Кесада видит озеро, куда бросают изумруды

Капитаны, приближенные Кесады, умоляли его поторопиться с визитом к Тикисоке-Гуатавите. Оказывается, Гуатавита не уступал по своей знатности самому сипе Тискесусе и, наверное, был так же богат. К тому же в его владениях расположено озеро, которое является святыней для муисков.

Испанцы прибыли в гости к вождю в дни, когда гуатавитяне готовились к «празднику благодарения», который выпадал на конец июня.

С почетом принятых в «ка» — дворце правителя — гостей вскоре пригласили проследовать на берег озера. Они двинулись по дороге, выложенной смесью глины, соломы и мелкого камня. Испанцев немало поразило искусство, с которым была проложена эта дорога: пересекая холмы и овраги, она не отклонялась ни на один шаг в сторону.

...Озеро появилось неожиданно. Огромных размеров голубое зеркало застыло далеко внизу в обрамлении густо поросших лесом склонов. Со всех сторон к нему сбегались большие и малые дороги.

Рисунки П. Павлинова

Берега озера и окрестные холмы были усеяны толпами празднично одетых индейцев. По знаку, данному Гуатавитой, группа молодых девушек, украшенных высокими головными уборами из перьев, бросилась бежать вокруг озера. Двигались они легко и стремительно. «По силам ли этим юным созданиям такой большой путь?» — осторожно поинтересовался у Гуатавиты Кесада. «О, конечно! Этому искусству они обучаются с детства, — последовал ответ. — Для наших богов нет зрелища более приятного, чем наблюдать за тем, как лучшие из лучших равняются в скорости орлу и оленю». Вот наконец одна из девушек сумела вырваться вперед и первой подбежала к подножию холма, на котором сидел Гуатавита в окружении свиты и испанцев. Гром ликования встретил победительницу. Сам Гуатавита поднял ее, распростершуюся по обычаю у его ног, и накрыл плечи девушки великолепным плащом.

Меж тем на озере, которое было до сих пор пустынно, появились два легких плота. Начав свой путь с противоположных концов водоема, они направились к центру, где вскоре и встретились. Испанцы с удивлением заметили, что следом за плотами тянутся толстые канаты. Соединив канаты в центре озера, индейцы разъехались.

В следующее мгновение Гуатавита поднялся со своего места и, взяв за руку победительницу, спустился с нею к берегу. Там уже стояла, покачиваясь, новая, роскошно украшенная бальса. Далее произошло нечто такое, что заставило испанцев, следивших с нарастающим интересом за всеми этими приготовлениями, застыть от изумления. Гуатавита и девушка встали на середину плота. Сейчас же к их ногам посыпались золотые украшения, браслеты, нагрудные пластины. Появился золотой поднос. В нем что-то искрилось и переливалось. «Клянусь Иисусом, это изумруды!» — прошептал кто-то из испанцев.

Плот оторвался от берега и поплыл на середину озера. Наступила полная тишина. Сотни индейцев, расположившихся вокруг озера, разом повернулись к нему спиной и пали на землю. Гуатавита, воздев руки к небу, что-то говорил. Кончив, он нагнулся и взял поднос с изумрудами. Не в силах сдержать свое возбуждение, испанцы вскочили на ноги — негодующий вопль взорвал царившее вокруг молчание. Медленно кружась, Гуатавита бросал в воду камни и украшения. Вот он сорвал с головы свою корону в виде огромного полумесяца и швырнул ее в озеро. Окружив Кесаду, испанцы потребовали, чтобы он немедленно остановил эту церемонию. Кесада с трудом успокоил разбушевавшихся солдат, указав на молчаливых, но отнюдь не равнодушных к своей святыне индейцев.

Как только Гуатавита и девушка вернулись на берег, толпы на берегу вновь ожили. Откуда-то взялись огромные кувшины с «сапкуа», хмельным напитком, настоянным на кукурузных зернах. Послышались звуки немного грустных, но приятных песен. Началось всеобщее торжество. Кесада и приближенные к нему капитаны подошли к Гуатавите.

«...Зачем ты бросил в озеро столько сокровищ?» — поинтересовался у него испанец. «Чтобы поблагодарить богов за великую милость — они указали нам самую легкую девушку и потому самую святую. Теперь она будет служить в храме самому солнцу», — ответил Гуатавита. «А правда ли, как говорили нам индейцы из других долин, что ты имеешь обыкновение смазывать себя золотой пыльцой и смывать ее в озере?» — «Это бывает однажды в жизни каждого правителя из рода Орла.

... Раз в четыре-пять лет у нас весной наступал великий день, и назывался он «суна кухума», что значит «великая дорога», ибо в этот день начиналось паломничество к пяти священным озерам — Гуатавита, Гуаска, Сиеа, Теусака и Эбаке, в котором принимали участие все далекие и близкие племена. И был этот день действительно великим, так как он объединял всех муисков в единую семью, все забывали о старых распрях и кровных обидах.

В непрерывных праздниках проходили девятнадцать дней «великой дороги». День двадцатый — самый торжественный. Простые индейцы отправлялись к своим потухшим очагам. Все достойные — от глав маленьких общин до великих вождей и знатных воинов — собирались на священных берегах озера Гуатавита. День и ночь жгли благовония в огромных жаровнях у самой воды. Затем рано утром на середину озера на больших плотах выплывали жрецы, посланные от каждого народа, и бросали на дно многочисленные и богатые жертвы, моля богиню об исполнении желаний. Некоторые потом рассказывали, что слышали, как стучали ворота подводного дворца. Это выходила из них прекрасная Фуратена, чтобы полюбоваться на сокровища, которые ей посылали люди.

И так велика была доброта и щедрость женщины в облике змеи, что все наши просьбы она выполняла. И год от года земля ее сыновей и дочерей становилась богаче и обильней, и росла ее слава среди близких и далеких соседей.

Но лучшая из лучших, желанная из желанных жертв для красавицы Фуратены была золотая кожа, которую сбрасывал с себя каждый молодой наследник из нашего рода в день, когда становился вождем гуатавитян. И было это так.

Сначала тело юноши натирали липкой душистой смолой. Затем великие жрецы брали тростниковые трубочки и выдували через них тоненькие струйки измельченного золота. Постепенно плечи и руки, спина и грудь избранника покрывались золотистой пленкой, которая под лучами солнца ослепительно блестела. Четыре знатных воина осторожно, словно золотое изваяние, поднимали, молодого правителя и переносили на середину плота. К ногам его складывали груду золотых украшений и изумрудов. Плот медленно направлялся к центру озера.

Совершив тайную молитву и испросив покровительства у почтенной матери озера, подательницы здоровья и изобилия, наследник опускал в священные воды обильные жертвоприношения. Особым составом из мыльных трав он натирал себя и бросался в волны.

Эта золотая пелена была потому так дорога вечно юной Фуратене, что становилась для нее залогом любви молодого избранника. Смыв золотой песок с его тела, она возвращала его народу таким, каким создала его природа, чтобы правил он людьми от ее имени и с ее согласия. Вот почему правителей нашего рода звали позолоченными».

Окончание следует

С. Созина, кандидат исторических наук

Просмотров: 5382