Айсберг меняет курс

01 сентября 1971 года, 00:00

Фото Г. Колосова

Отрывок из книги «Под ногами остров ледяной», которая выходит в издательстве «Молодая гвардия» в конце 1971 года

Это не совсем обычная дрейфующая станция. Комсомольско-молодежная станция «Северный полюс-19» отличалась от всех восемнадцати предыдущих, начиная с папанинской станции тем, что базировалась не просто на льдине трех-четырехметровой толщины, а на гигантском ледяном острове в сто квадратных километров, толщиной в тридцать метров. (Казалось, это так надежно!..) Необычен был состав станции, в основном молодежь в возрасте до тридцати, большинству из них предстояло впервые зимовать на дрейфующем льду. Необычны были и научные задачи: предстояло выработать новые программы научных наблюдений и исследований, ранее никогда не проводившихся на дрейфующем льду.

Целый год, полный событий, прожили молодые ученые на дрейфующем ледяном острове. Получены интересные материалы. Научная программа завершена. Дрейф ледяного острова «СП-19», однако, продолжается, и все так же изо дня в день несет научную вахту во льдах полярного бассейна новая смена полярников.

365 дней... Мы приводим рассказ о событиях только одного из них. Рассказывают участники дрейфа: начальник станции Артур Чилингаров, океанолог Эдуард Саруханян. метеоролог Михаил Евсеев.

Фото Г. Колосова

Эдуард Саруханян. После Нового года у нас пошла спокойная жизнь. Научные павильоны построены и оборудованы, системы, как у нас говорили, «задействованы». В домиках уютно и тепло, мягко светят настольные лампы, на нарах вместо надоевших спальных мешков — чистые постели с шерстяными одеялами. Правда, Леня Васильев утверждает, что спать в постелях на «СП» — это разврат, и принципиально спит в мешке, но остальные предпочитают «развращаться». Остров, который в течение двух месяцев суетливо перемещался то к северу, то к югу, тоже принял более или менее постоянный курс на северо-запад.

— Какие у нас последние координаты? — спрашивает Артур. В руках у него бланковка, на которой мы прокладываем дрейф.

— 75° 23' и 159° 06'.

— Значит, топаем прямо в пролив между тремя островами. Не заблудиться бы как в трех соснах.

— Да, райончик дрянной. Ведь именно здесь потерпела бедствие экспедиция Де-Лонга: льдами раздавило «Жаннетту». А недалеко зажало «Фрам» и впоследствии — «Георгий Седов».

— Что там вспоминать давно прошедшее. Тут всего пару лет назад четырнадцатую ломало. Но нашей махине это не грозит. Ты же видел — по краям лед торосит, дальше — ни шагу.

— Тридцать метров — это тридцать метров. Вот только глубины не подвели бы.

— Ну что гадать, как понесет, так и понесет. С тем и заснули.

Из вахтенного журнала

«4 января 1970 года 22 часа 40 минут МСК. Из гидрологической палатки поступил сигнал тревоги. Началось торошение ледяных полей, окружающих остров. Под угрозой оборудование».

Резкий телефонный звонок разбудил нас одновременно. Артур взял трубку.

— Вдоль края острова трещина. Дышит. По припаю тоже трещины, — услышал я встревоженный голос дежурного.

— Сейчас выходим, — коротко ответил Артур. Я уже одевался.

— Поднимай гидрологов, прихвати доктора. Я к механикам, пусть заводят трактор.

На улице темень. Луны не видно. Впятером, освещая путь фонариками, мы почти бежим к краю острова.

Трещина до полуметра шириной проходит по краю острова, отсекая припай. За ней еще ряд трещин. Артур с Вадимом бегут по припаю к гидрологической палатке. Мы начинаем откапывать домик и палатку с запасным оборудованием на самом краю острова. Трещина уходит прямо под них.

Подошел трактор. Прицепили к нему домик. Но он сидит прочно, наверное, примерз полозьями. Возвращаются Артур и Вадим:

— Глубина тридцать метров. Мы или уже сидим, или сейчас сядем на мель. Поэтому и отрывает припай.

— Сейчас главное — оттащить домик. Продолжайте откапывать.

Трактор ревет, надрывается, но домик ни с места. Раздается треск. Трещина множится, параллельно ей бегут бесчисленные узкие змейки. Еще немного, и трещина разойдется.

— Быстрее в палатку! Вытаскивайте оборудование! — кричит Артур.

Бросились к палатке. С трудом опрокинули ее на бок. Хватаем что попадает под руку и оттаскиваем от края. Один ящик, другой, третий...

Снова треск. Край острова вместе с нами и палаткой внезапно осел вниз. За спиной Михаила Ивановича открывается трещина. Он на краю.

— Миша! — кричу я и хватаю его за грудь.

— Ну, что ты орешь? Что я, не бывал в подобных ситуациях?

— Выбирайтесь на берег, — командует Артур, — скорее на берег!

Перед нами гладкая, совершенно отвесная ледяная стена. Забраться наверх нет никакой возможности. К счастью, рядом с Артуром лестница. Повернувшись, он хватает ее и спускает нам. Мы взбираемся наверх.

Фото Г. Колосова

Домик на боку. Припай медленно отходит от края острова, и домик постепенно погружается в расширяющуюся трещину. Трактор уже отцепили. Помочь он не в силах.

Душу надрывает пронзительный скулеж Жоха. Он оказался на припае и не может перебраться к нам.

С глухим всхлипом домик проваливается в черную воду. На мгновение темноту прорезают голубые вспышки — это с сухим треском рвутся кабели, подводившие ток. На снегу остались карабин, ракетница и телефон, которые в последнюю минуту вынесли из домика.

— Пали ракеты, фотографируй, — устало говорит Артур. — Потребуется для акта.

Зазвонил телефон. Артур взял трубку.

— Да, да. Ясно. Сейчас выезжаем. — Он бросает трубку. — Трещит в лагере. Я с Быковым — туда. Вы пока оставайтесь здесь. Может быть, трещину сведет и удастся спасти гидрологическую палатку. Если в лагере будет все нормально, пришлю еще людей...

Вдвоем с Быковым на пятой скорости они несутся в лагерь.

Михаил Евсеев. Полночь по московскому времени. Здесь, на сто шестидесятом меридиане, утро, а по нашему островному времени — двенадцать часов дня. Днем это можно назвать чисто условно: снаружи непроглядная темнота. Разгар полярной ночи.

Сделаны последние наблюдения, записаны последние показания приборов, убрано рабочее место, аккуратно сложены рабочие книжки и тетради — время сдавать вахту и идти завтракать. Я предвкушал хороший завтрак и возможность наконец поспать после непрерывной суточной вахты. Резкий телефонный звонок прервал мои приятные мысли.

Я снял трубку. Взволнованный голос Артура скороговоркой произнес:

— Миша, все свободные от вахты должны немедленно идти в лагерь гидрологов. Там трещина разошлась, надо спасать палатку... быстрее лопату... лом... у кают-компании... — он не договорил и бросил трубку. Я вскочил с места и стал быстро одеваться. Как назло, куда-то пропал один унт. Лезу под стол, осматриваю углы — вот он где наконец.

Услышав мою возню, из-за занавески появился Виталий. Физиономия заспанная.

— Что там стряслось? — спрашивает он.

— Быстрее одевайся, принимай вахту, — говорю я. — Меня срочно требуют в лагерь гидрологов. Трещина разошлась, и что-то там произошло, а что, не знаю, Артур толком ничего не объяснил.

Надев наконец унты и накинув шубу, бегом направился к кают-компании. Посмотрев в сторону выносного лагеря гидрологов, я ничего не увидел. Вместо привычных, ярко горевших ламп там сейчас была темнота. В душу закралась тревога: что же там случилось?

У кают-компании остановился, по-прежнему напряженно всматриваясь в то место, где должен находиться лагерь. В безмолвной тишине я отчетливо услышал тихий звонкий треск, как будто кто-то невдалеке разбил стеклянный стакан. Войдя в кают-компанию, я застал там одного Артура. Он возбужденно ходил из угла в угол и щипал ус.

— Миша, бери лопату и иди скорее, — проговорил он. — Все только что ушли. Там такое... — он не договорил и махнул рукой.

Я выбежал наружу, нашел лопату и догнал своих у аэрологического павильона. Впереди шел Толя Воробьев, в середине возвышалась фигура Волдаева — он нес несколько ломов и лопат. Рядом с ним шли Боря Ремез, Валерий Кривошеий и Володя Сафронов. Выйдя из лагеря, мы сразу же очутились в полной темноте. Толя зажег фонарик, и тоненький луч света заметался по снежным застругам и буграм.

Снова раздался предательский треск, на этот раз ближе и отчетливее.

— Трещит, — сказал кто-то впереди. Ему не ответили. Молча прошли еще минут пять. Внезапно затрещало совсем рядом. Луч фонарика идущего впереди ткнулся в трещину шириной в несколько сантиметров, зловеще протянувшуюся по снегу черной ломаной линией. Не останавливаясь, пошли дальше. Через несколько десятков шагов наткнулись на вторую трещину, идущую параллельно первой. Она была шире. Анатолий опустил в нее лом, но дна не нащупал. Снег сухо прошуршал по стенкам.

— Сквозная...

Стоять не было времени. Снова пошли вперед и через несколько минут оказались в лагере гидрологов.

Я не узнал местности. Вместо пологого спуска к припаю перед нами был край ледяного обрыва высотой в два-три метра. Внизу хаотическое нагромождение глыб льда, черная вода. Подальше, на припае, в свете ракет можно было разглядеть накренившуюся гидрологическую палатку. На этом краю не осталось почти ничего, кроме нескольких ящиков с оборудованием, которые ребятам удалось спасти. Правда, чуть подальше от края уцелел склад горючего. На том берегу показался Жох. Пес отчаянно метался по краю, пытаясь найти спуск к воде. Наконец, подбадриваемый нашими криками, он каким-то образом сполз к воде и по кускам льда стал перебираться на нашу сторону. На середине разводья вместо крепких ледяных глыб оказалось мелкое крошево. Пес провалился сразу четырьмя лапами и, отчаянно воя, беспомощно забарахтался в ледяной каше.

— Давайте пристрелим, — не выдержал кто-то. — Все равно не выберется, замерзнет.

Собака отчаянно боролась за жизнь. Наконец, нашли веревку, после десяти или двенадцати бесплодных попыток удалось накинуть петлю на голову собаке. Осторожно подтягивая веревку, помогли Жоху вылезти на крепкий лед и втащили наверх. Все облегченно вздохнули.

Зазвонил телефон. Трубку взял Вадим. Все выжидательно смотрели на него.

— Хорошо, идем, — произнес он наконец. — Ребята, трещина в лагере под кают-компанией.

Молча собрали лопаты и ломы и двинулись в обратный путь Треск льда прекратился, и только увеличившиеся трещины на обратном пути в лагерь свидетельствовали о колоссальных напряжениях в толще льда. В лагере все спокойно. У каюты нас встречает дежурный по лагерю — Леонид Васильев

— Я убирал в каюте... — услышал я его голос,— когда раздался громкий треск, я почувствовал, как каюта осела на один угол. Выбежал наружу, но в темноте ничего не увидел.

— Вот! — воскликнул кто-то. Все бросились к нему. В слабом свете фонариков на снегу была отчетливо видна трещина, уходящая под кают-компанию

Эдуард Саруханян. Собрались в каюте. Время завтракать. Но все взбудоражены событиями. Впрочем, действительного положения мы пока не представляем.

— Ну что. Эд, все потерял или что-нибудь осталось? — спрашивает Толя Воробьев.

Я безнадежно машу рукой. На душе мрак. Спасти удалось очень немногое, да и не самое главное. Не осталось ни одной лебедки, а без нее даже глубину не измеришь, не говоря уже о более сложных наблюдениях. Один батометр, одна вертушка. Как будем работать, не знаю Мои невеселые мысли прервал Артур:

— По-видимому, остров сел на мель. В результате оторвало припай с палатками, обвалился край острова, и вблизи лагеря и под каютой прошли трещины. После завтрака трещины обвесим черными флажками. Их подготовить аэрологам. Думаю, что особой опасности нет, но нужно быть внимательными. Из лагеря без моего разрешения не выходить.

Внезапно снаружи раздался мощный гул. Было такое впечатление, что над станцией кружится несколько самолетов. Все мгновенно выбежали наружу. Гул доносился со всех сторон.

Кто-то в шутку высказал предположение, что это заработал прибор Миши Евсеева, на неисправность которого он жаловался последние дни. Гул смолк так же внезапно, как и начался.

Стали понемногу расходиться. Близился полдень. Небо в южной части горизонта чуть посветлело.

Артур сел составлять донесение в институт. Мы с Вадимом готовимся к определению координат.

Дверь в домик распахнулась. На пороге — Гена.

— Под складом продовольствия трещина! Расходится!.. — выкрикнул он и кинулся обратно.

Бросились за ним. Из соседнего домика выбежал Олег, на бегу схватил топор и заколотил в рынду. Ото всех домов к складу бежали ребята...

Михаил Евсеев. Я переодевался, когда раздался громкий треск, идущий, как мне показалось, прямо из-под домика.

— Миша, выходи! — предостерегающе крикнул Виталий и выбежал наружу. Кое-как надев валенки и набросив шубу, я последовал за ним.

Новая серия громких звенящих ударов раздалась где-то совсем рядом. Была полная иллюзия, что звуки идут прямо из-под ног. Я завертелся на одном месте, пытаясь разглядеть трещину или хотя бы определить, с какой стороны следует ожидать опасность. Ничего не видно.

В домике тревожно звенит телефон. Вбегаю, хватаю трубку.

— Быстрее к кают-компании!.. — слышу голос Артура. — Трещина!

Артур Чилингаров. В двадцати метрах от каюты, параллельно нашей «главной» улице, зияет широкая трещина. Она прошла совсем рядом со складом продовольствия, отрезав от нас запасы горючего, газа, палатку с хозяйственным оборудованием. В наиболее угрожающем положении — склад с продовольствием. Просто чудо, что вся эта гора ящиков и мешков осталась на краю и не свалилась в пропасть.

Отдаю распоряжение оттаскивать ящики в сторону и раскладывать в нескольких местах на случай дальнейшего разлома острова. Закипела работа. Замелькали волокуши, ящики, мешки. Цепочка людей протянулась от склада к «главной улице» лагеря. Попробовали перебраться на другую сторону трещины и попытаться спасти хоть что-нибудь из палатки. Через трещину перекинули две широкие доски. Вадим первым очутился на другой стороне. В этот момент из трещины послышалось зловещее шипение и края медленно стали отдаляться друг от друга.

— Назад, назад! — закричали Вадиму. Он махнул рукой и побежал обратно. Трещина расходится на глазах. Доски неуклонно ползут к краю обрыва и через несколько минут рушатся вниз. Туда же сваливается несколько мешков и ящиков с продовольствием. Подходят удрученные Толя Быков и Олег.

— Не удалось спасти соляр. Трещина была уже слишком широкой.

Полного представления о случившемся у нас все еще нет.

— Эд, давай на разведку. Пойдем обследуем, что у нас осталось.

Взяв с собой запас ракет, мы уходим. Двигаемся вдоль разводья. Чем ближе подходим к краю острова, тем разводье шире. Видимость плохая, началась метель. Под ногами скрип и шуршание. Каждый шаг с опаской: не угодить бы в трещину.

— Дойдем до края острова, посмотрим, не оторвало ли от нас полосу. Ведь там у нас основной запас горючего.

По времени край острова должен быть уже где-то рядом. Дали ракету. В ее зеленоватом свете увидели невдалеке торосы и все то же разводье. До складов не добраться.

— Да. Дело дрянь. Рассчитывать можем только на те запасы, что на краю острова.

— А много там?

— Бочек сорок наберется. До весны хватит. А там завоз. Лихо нас ломануло. Сколько же осталось от острова?

Михаил Евсеев. Два с лишним часа непрерывной работы. Выдираем из снега последние ящики со сгущенным молоком. Боря пытался сфотографировать черную пропасть трещины в блеклом свете ракет — по-моему, пустая затея.

Несу последний ящик. Кидаю его в снег и сажусь рядом с ним передохнуть. Не хочется ни о чем думать.

Вернулись из разведки Артур с Эдом. Артур собрал в своем домике старших специалистов и коротко пояснил обстановку. Говорить много никому не хочется. Даже бывалым полярникам подобного разлома наблюдать не приходилось. На морском двухметровом льду ведь все иначе: там края трещины возвышаются над водой лишь на полметра. Здесь же обрыв до шести метров. К тому же мы не уверены, что при дальнейшем разломе куски нашего айсберга не будут переворачиваться.

— Словом, так, — подытоживает Артур. — Сейчас первым делом передвинем подальше от разводья домики врача, гидрологов, мой, метео и рацию. Всем приготовить аварийный рюкзак с теплыми вещами и самым необходимым, сложить на большую волокушу. Доктору и повару отобрать запас продуктов, Васильеву подготовить аварийную рацию. Держаться по возможности вместе. Сейчас переговорю с «восемнадцатой» и дам радиограмму в институт о результатах разведки.

— Вот тебе и тридцать метров, — сказал Вадим, когда мы выходили из домика. — Уж лучше обычный лед.

Эдуард Саруханян. Через несколько минут по всему лагерю стоял треск отдираемых досок. За шумом работ мы уже не слышали шуршания и треска самой льдины. Ребята освобождают домики от тамбуров, так заботливо сколачиваемых прежде. Снимают электропроводку, телефонные провода. Наша спокойная жизнь длилась недолго.

Я упаковывал в домике химическую посуду и приборы, когда в дверь заглянул Валя Дондуков:

— Эдик, я приготовил обед, а людей нет. Надо хоть немного поесть.

— Спасибо, Валек, не хочется.

— Ты это брось, поесть обязательно надо. В каюте Вадим, Олег, Володя Волдаев.

— Все неприятности лучше встречать на полный желудок, — шутит Вадим. — Налетай.

Олега уговаривать не надо. Он и раньше не страдал отсутствием аппетита, и сейчас наворачивает, не обращая внимания на подозрительные шорохи под полом каюты.

— А у нас сегодня, как назло, зонд лезет и лезет. Нужно идти вам помогать, думаешь: «Скорей бы лопнул!» — а он хоть бы что... Дотянул до сорока двух километров... Прямо рекорд.

Это Володя. У него на лице такое благополучие, будто ничего не происходит. То ли действительно у парней крепкие нервы, то ли это храбрость от непонимания всей серьезности обстановки.

Ем с трудом. Первое кое-как проглотил. Шум под каютой резко усилился. Задрожали стены. Будто кожей ощущаешь, как ползет, царапая по дну, наш обломок. Выпил компот — и скорее наружу.

Михаил Евсеев. Треск, шум и скрип ломающегося льда приближался к лагерю со стороны метеоплощадки. Через несколько минут затрещало где-то непосредственно под лагерем и отдельные звуки слились в сплошной гул.

— Срочно вынести все необходимое из домиков! — стараясь перекрыть шум, кричал Артур. — В первую очередь материалы научных наблюдений. Все на волокушу!

Побежали с Прозоровым к своему домику. Здесь, на самом краю светлого пространства, за которым начинается сплошная темнота, наполненная гулом и скрежетом, было довольно неуютно. В ломике схватил папку с материалами, несколько необходимых вещей, все бросил в чемодан и отнес на волокушу.

Бегом возвращаюсь к радиорубке. За столом у передатчика спокойно сидит Валерий Кривошеий. Он держит в своих руках единственную ниточку, связывающую нас с Большой землей. В тамбуре басовито гудит умформер, в наушниках монотонно пищит морзянка. С «восемнадцатой» нас подбадривают, там непрерывно следят за нами. Каждый час вызывает на связь радиостанция Певека, просит сообщать обстановку.

Треск снова усилился. Выхожу на улицу и медленно иду к аэрологам. К треску и скрипу разламывающегося льда внезапно присоединились какие-то новые звуки: будто кто-то под тобой изо всех сил гигантской теркой скоблит лед. Это скрежетал о морское дно наш айсберг.

Вся картина разрушения казалась мне теперь ясной. Под мощным напором окружающих льдов наш осколок потащило через подводную банку. Оторвавшись от основного массива, айсберг теперь пахал дно, трещал и разваливался. Треск и скрежет достигли апогея. Я остановился на бугре, напряженно всматриваясь в поверхность снега. С минуты на минуту можно было ожидать появления новых трещин.

Артур под скрежет ломающегося льда спокойным голосом отдавал распоряжения:

— Виталик, ты отвечаешь за оружие. Смотри, чтобы все оружие было в одном месте. Леня, как рация? Срочно тащи сюда аварийную. Миша, — увидел он меня, — ты к разводью, наблюдай за ледовой обстановкой.

— Сильно трещит, — сказал я ему.

— Пусть трещит, не обращай внимания. — И, повернувшись, он пошел к радиорубке.

Я побрел к разводью. С опаской приблизился к краю, посмотрел туда, где должен был быть противоположный край пропасти, и не поверил своим глазам.

Тот край был на несколько метров ниже и смутно белел где-то далеко внизу. Я оторопело смотрел вниз, соображая, что бы это значило. Потом, повернувшись, кинулся в лагерь.

В центре лагеря на большой волокуше было собрано наше нехитрое имущество: чемоданы, мешки, рюкзаки. Рядом бодро тарахтел трактор. Звук работающего мотора вселяет в меня уверенность. Нахожу Артура и Эда и рассказываю им об увиденном. Артур слушает краем уха, глаза тревожно перебегают с одного человека на другого. Чувствуется, что он волнуется. Я не успел закончить рассказ, как вдруг рядом ахнул Олег:

— Вот это торосы!

Мгновенно обернувшись в сторону метеоплощадки, я замер. Там, где только что был край обрыва, высились громадные глыбы льда; они медленно надвигались на лагерь. Под чудовищным напором ледяной стены с хрустом вспарывался тридцатиметровый лед, ломался на огромные куски и вздыбливался, сверкая острыми гранями.

Вал торосов был уже метрах в двадцати от радиорубки и неумолимо продвигался дальше. Его переднюю часть составляли самые крупные льдины, а вершину венчал громадный, почти правильной формы ледяной куб, выломанный изо льда какими-то уже совершенно фантастическими силами.

— Скорее к рации... трактор... руби кабель!.. — закричал Артур.

Трактор, как бодрая скаковая лошадь, рванулся с места и покатил к домикам. За несколько секунд перерублены все кабели, соединяющие домик с силовой сетью и антеннами. Под ударами ломов затрещал и зашатался с таким старанием сделанный тамбур.

На вертлюг трактора быстро накинули металлический трос, продетый под домиком. Судаков дал газ — и домик, освобожденный от многочисленных проводов и тамбура, двинулся прочь от опасного места.

Следя за отъезжающим домиком, я вдруг обнаружил, что не слышу треска и скрежета льда. Не веря себе, я опрометью бросился за кают-компанию, к обрыву.

Далеко внизу отсвечивала черная блестящая поверхность воды. Метрах в двадцати белела противоположная отвесная стена. Было хорошо видно, как она медленно удалялась.

Неужели нас наконец протащило через эту проклятую мель и мы снова на плаву? Я закричал и замахал руками. Подбежали ребята. Борис выстрелил из ракетницы. В красноватом свете ракеты перед нами предстала страшная и величественная картина разлома.

В черной воде медленно и безмолвно двигались голубовато-белые обломки бывшего ледяного острова с совершенно отвесными стенами. Их обгоняли бесформенные куски льда с рваными, изломанными краями, мелкая ледяная крошка. Все это проплывало мимо нас, исчезая в черноте ночи.

Эдуард Саруханян. К десяти часам собрались в каюте. Надо же было так случиться, что именно в этот день Всесоюзное радио организовало для нас передачу с выступлениями наших родных. Несмотря на авральную обстановку, передачу слушали, поочередно меняясь у репродуктора. Прослушал своих — выходи работать, уступай место другому.

— Желаем вам счастливого дрейфа, крепкого льда! — доносится из кают-компании, сиротливо стоящей на краю шестиметрового обрыва, всего в пятнадцати метрах от линии разлома.

— Пусть ваша надежная льдина ведет себя нормально!

Наша льдина не такая уж надежная. Однако, жаловаться не стоит. Нам еще повезло, могло быть хуже. Впрочем, успокаиваться рано. Артур отдает новые распоряжения:

— Эд, бери Вадима, Олега и еще раз обойдите обломок до берега. Проследите все трещины. Поставьте на них флажки метров так через сто.

Уходим. В кармане ракетница и несколько ракет (их у нас осталось немного). Начинаем с трещины за аэрологическим павильоном. Она идет прямо от разводья, достигая там ширины около метра, потом сужается сантиметров до тридцати и через полкилометра пропадает совсем. Прощупываем снег чуть ли не руками, но найти ее не удается.

По дороге к «берегу» обнаруживаем еще несколько трещин, расположенных параллельно первой.

К краю обломка подошли в том месте, где был наш выносной лагерь. Дали ракету. Припай всторошен. От наших палаток уже никаких следов.

Идем вдоль края. Здесь припай местами сохранился и есть пологий спуск на морской лед. Постепенно у нас складывается более полное представление об обломке, на котором мы оказались. Размеры его примерно километр в ширину и полтора в длину. Но если трещины разойдутся, придется нам куковать на обломке 200 на 300 метров, а может быть, и меньше.

С момента выхода из лагеря прошло уже часа полтора. Пора возвращаться.

По возвращении, советуясь с Вадимом и Олегом, быстро набрасываю примерные кроки льдины. В каюту тем временем сходятся старшие групп. Докладываю обстановку.

— По-видимому, отсюда нужно уходить на другой край обломка, — говорит Леня. — Там хоть нормальный спуск на лед, не то что эта стенка. Будет еще ломать, сойдем на паковый лед.

— Нам тоже важно, чтобы на припай был спуск. А то с этого обрывчика много не наработаешь, — поддержал Вадим.

— А трактор через трещины пройдет? — спрашивает меня Артур.

— Вероятно. На дороге они, правда, шириной до метра. Как, Толя?

— Попробуем проскочить.

— Тогда так, ребята, — подытоживает Артур. — Завтра будем переезжать. Сегодня свободные от вахт могут часа три-четыре поспать: день предстоит тяжелый. Олег, смени дежурного, — обращается он к Смелкову. — Обход лагеря каждый час.

— Особенно поглядывай за трещинами, — добавляет Вадим. — Не задышали бы.

Легли, не раздеваясь, и мгновенно заснули тяжелым сном.

Радиограмма

Весьма срочно

Москва Главгимет Матвейчуку Ленинград Трешникову

6 января произвели переезд лагеря на наиболее безопасное место тчк новый лагерь находится расстоянии 150 метров прежнего расположения лагеря гидрологов тчк

Начальник СП-19 Чилингаров

В тот же день была направлена радиограмма из института летчикам. Копии шли нам и на «СП-18».

Связи значительным ухудшением обстановки районе сп18 зпт сп19 прошу выполнить наличии лунного освещения полет район этих станций для ознакомления состоянием ледяного покрова также возможного оказания помощи тчк выполнение задания прошу поручить экипажу имеющему опыт ледовой разведки тчк Трешников

Здесь, в Арктике, расстояния измеряются иначе, чем на материке. И три станции, дрейфующие в сотнях миль одна от другой, считаются соседями. По-соседски помогаем друг другу, по-соседски обмениваемся новостями. Каждый месяц у нас радиоперекличка. Эта, январская, посвящена в основном разломам. Ломало всех. Почти одновременно с нами трещала льдина «СП-18», а сейчас вовсю крошит «шестнадцатую».

Первым вышел в эфир начальник «СП-16» Павел Морозов:

— Ломает нас, ломает... От восьми километров осталось метров восемьсот... Полосы нет. Вот уже третьи сутки все время на ходу. Ионосферу перевозили два раза. Погода паршивая, метель. Стихнет, поищем место для ВПП (взлетно-посадочная полоса). А пока кричим «ура!» Переезжать некуда. Сгуртуемся! «СП-19» — Артур Чилингаров:

— Поняли тебя, Паша, поняли. Держитесь! Мы уже «ура!» откричали. От нашего линкора остался торпедный катер. Теперь ждем, когда торпедируем Жаннетту или Генриетту. Переехали налегке. Если видел фильм «1000 000 лет до нашей эры», так это примерно то, что здесь было...

Включается «СП-18». Илья Романов:

— Здравствуйте, ребята, здравствуйте, «СП-16», «СП-19»... Ну, у нас вроде нормально. Трещина через лагерь подышала, успокоилась. Три дня уже не ломает...

Вслед за перекличкой из «восемнадцатой» получили радиограмму.

СП-19 Чилингарову 22.00 МСК нам выходит борт ли-2 прошу по возможности пройти полосу 2 тире 3 раза трактором зпт обозначить ее кострами

Начальник СП-18 Романов

Артур Чилингаров. Весть о вылете самолета обрадовала и озаботила. Как принимать? Полосы нет. Подготовить ее не успеем. Может быть, не сажать? Но Романов сообщает, что может перебросить с «восемнадцатой» лебедку, несколько батометров — для гидрологов это необходимо.

Вызвал Быкова:

— Как думаешь, сумеем принять? Толя задумчиво протирает очки:

— Поехали, посмотрим...

Сразу за лагерем нашли относительно ровную площадку. Она тянется вдоль края обломка.

— Метров шестьсот будет, — говорит Толя. — Вепрев посадит. Но надо катать.

Как назло, ломается трактор. А ЛИ-2 уже на подходе. Сажать или не сажать?

Чтобы скрыть волнение от ребят, вышел из радиорубки. Погода отличная. Метель стихла. Площадка кажется абсолютно ровной. На снегу — темные фигуры ребят, по моей ракете они должны зажечь плошки.

— Борт запрашивает посадочный! — распахнув дверь рубки, кричит Валерий.

Эх, была не была!

— Сто шестьдесят градусов, — отвечаю и даю ракету.

Загораются костры. Самолет, сделав круг, заходит на посадку. Коснулся лыжами поверхности снега. Закачался на буграх. Несется прямо на гряду торосов.

«Черт, неужели врежется?» Молодец Вепрев! Прямо перед торосами самолет, взревев моторами, останавливается.

Обнимаюсь с Вепревым, Романовым, летчиками.

— Что, сломали остров?..

— Сила есть, ума не надо...

— Главное, ребята, сердцем не стареть, — говорит Лев Афанасьевич Вепрев.

В домике не присесть. Все завалено ящиками с теплыми вещами и продуктами. Освобождаю место на столе, чтобы Илья мог расстелить карту ледовой разведки.

— Разломало вас по всем правилам, — говорит Илья. — Вокруг сплошная каша из обломков. Вам еще повезло — оказались на самом большом. Но основная часть острова цела. Дрейфует вслед за вами, в километре.

—- Полоса на нем сохранилась?

— Не видел. Летели почти в темноте.

— Давайте, ребятки, закругляться. Нам еще Илью домой забрасывать, — озабоченно говорит Вепрев.

— Сейчас, только почту подготовим.

Ребята уже принесли кучу писем. Сажусь, быстро набрасываю записку в институт. В последней фразе прошу извинения, что сломали остров. Пусть знают, что мы не киснем. Для письма домой времени уже нет.

Короткий до предела разбег — и самолет в воздухе. Там, где он только что стоял, осталось несколько темных предметов: лебедка, ящики с батометрами и термометрами — подарок с «СП-18».

Радиограмма из Ленинграда СП-19 Чилингарову Письма получены извинения приняты спасибо выдержку спокойствие иначе не ожидали тчк крепко обнимаем всех скоро солнце

ПАГ (начальник высокоширотной экспедиции «Север-21» Павел Афанасьевич Гордиенко)

От всех участников дрейфа. Как-то уж так получилось, что в литературе о полярниках прежде всего рассказывается о борьбе человека со стихией. И это, вероятно, справедливо. Но, к сожалению, научная работа исследователей часто остается вне рамок повествования.

Действительно, что делают люди на дрейфующих станциях — а главное — для чего это делают?

Основная задача всех дрейфующих станций в Северном Ледовитом океане — наблюдение за состоянием атмосферы, океана и ледяного покрова, или, как принято говорить научным языком, сбор гидрометеорологической информации в Центральном Полярном бассейне. Наблюдения за искусственными спутниками Земли, изучение ионосферы с помощью радиоволн, аэрологическое зондирование атмосферы, наблюдения в приземном, а точнее, в приледном слое, изучение дрейфа льдов и физических свойств океана, подледного рельефа и грунтов — вот краткий перечень тех работ, которые выполняет небольшой отряд исследователей на дрейфующем льду.

Один из основных разделов этой обширной программы — наблюдения за атмосферой: метеорологические, актинометрические и аэрологические. Метеорологические наблюдения производятся сейчас в основном современными приборами, работающими автоматически или полуавтоматически.

Исследования, выполненные на основании этих наблюдений, необходимы в первую очередь для составления прогнозов погоды, как для арктических районов нашей страны, так и для всей территории Союза.

Установлено, например, что изменение характера циркуляции атмосферы в Атлантическом океане вызывает изменение циркуляции атмосферы и погоды на европейской части территории Союза через два-три дня, а изменение характера циркуляции атмосферы в Тихом океане сказывается на изменении погоды в Европе через шесть-восемь суток.

Точно так же изменение характера циркуляции в Арктике влияет на характер погоды в различных районах умеренных широт нашей страны.

Таким образом, для прогноза погоды более чем на двое суток необходимо рассматривать всю атмосферу, все происходящие в ней процессы сразу на всей Земле или по крайней мере на пространстве северного полушария.

Большим шагом вперед в науке о прогнозах было появление искусственных спутников Земли и связанная с этим возможность фотографировать и передавать на Землю информацию о погодных процессах в атмосфере в виде снимков облачности.

Информация с искусственных спутников Земли, однако, в настоящее время еще не может заменить обычных метеорологических наблюдений на наземных станциях, выполняемых людьми. Поэтому в организациях Гидрометеослужбы СССР продолжают самым широким образом использоваться и обычные наземные метеорологические наблюдения.

Часть метеорологических данных идет в бюро погоды при штабах морских операций, данные астрономических наблюдений за дрейфом острова каждые сутки поступают гидрологам-прогнозистам. Они используют их при составлении прогнозов ледовой обстановки на трассе Северного морского пути, поскольку ледовые условия в арктических морях тесно связаны с характером дрейфа льдов. Навигация на севере как сельскохозяйственная страда — день год кормит. И знание погодных и ледовых условий очень помогает морякам использовать каждый день, каждый час для переброски потока грузов.

Продолжая наш рассказ об изучении Полярного бассейна, необходимо заметить, что не всегда и не во всем удается следовать при этом букве программы, составленной еще в институте. Местные условия вносят свои поправки. Когда мы еще только готовились к дрейфу, предполагалось, что ледяной остров вскоре выйдет на большие глубины, а затем будет пересекать район, простирающийся над подводным хребтом Ломоносова. Исходя из этого ставились и задачи экспедиции: особое внимание требовалось уделить изучению глубинных течений. Случилось, однако, иначе. Вначале ледяной остров довольно долго петлял, кружился в одном районе, вблизи островов Де-Лонга, пока не налетел на мель. После этого события его дрейф заметно ускорился. Избавившись от одной пятой своего объема, наш «фрегат» словно сбросил с борта балласт и резко увеличил ход. В течение весны и начала лета мы шли на северо-запад так, что «только столбики мелькали».

К концу лета сильными северными ветрами остров был вновь отброшен почти к самой 77-й параллели, и совсем рядом мы увидели скалистые очертания острова Генриетты. Словом, к концу годичного дрейфа ледяной остров все еще находился в «предгорьях» хребта Ломоносова, и об изучении глубинных течений не могло быть и речи. Однако изучение подледных течений и особенно дрейфа ледяного острова в этом районе имело особый смысл.

В недавнее время выяснилось, что довольно интересные результаты получаются, если астрономические наблюдения за дрейфом осуществляются одновременно на трех дрейфующих станциях, в плане образующих треугольник со сторонами 150—200 километров. Именно такое расположение станций и наблюдалось зимой, и мы вместе с астрономами двух других дрейфующих станций принялись за осуществление этой программы наблюдений.

Два раза в сутки в один и тот же срок наводились на звезды трубы теодолитов и определялось местоположение всех трех станций. Один раз в месяц в точно указанный срок уходили на одни и те же глубины (горизонты) буквопечатающие вертушки, фиксирующие в течение суток направления и скорости течений. Подобные совместные наблюдения проводились в зимний период впервые, и мы надеемся, что полученный нами материал поможет решению одной из задач в изучении дрейфа льдов. Благодаря нашим наблюдениям появляется возможность сопоставить дрейф ледяного острова с дрейфом обычных паковых льдов, на которых располагались другие станции.

Но, главное, получены новые данные для изучения так называемого глобального дрейфа, то есть дрейфа на значительных пространствах, по одновременным наблюдениям. И здесь могут обнаружиться интересные вещи как при изучении связи дрейфа льдов с ветровым режимом, так и в исследовании космических влияний на дрейф.

В последние годы ученые все шире занимаются вопросами изучения крупных климатических изменений в жизни Земли, стараясь понять характер климатических ритмов и причины их возникновения. Большинство из них склоняется к мысли, что крупные или эпохальные изменения климата на Земле связаны с положением Земли в космосе и влиянием на ее оболочки различных космических факторов. Но гипотезы требуют доказательств.

И тут неоценимым подспорьем служат материалы, доставленные нам из глубины веков самой природой. Кольца деревьев, ленточные глины, илистые отложения озер хранят летопись климатических изменений. Они отразились в межгодовых изменениях площади колец гигантской секвойи и толщины слоев снегового покрова Антарктиды.

Подобные же слои можно обнаружить, сделав вертикальный разрез ледяного острова. Задача эта очень сложная и трудоемкая. Но и здесь на помощь нам пришла природа. Как говорится, нет худа без добра. В момент разлома ледяного острова некоторые обломки переворачивались вверх «килем», другие же опрокидывались набок, открывая полностью свой «борт». Тут уж слоистая история острова предстала во всей красе. Сквозь налет серого ила проглядывали слои различной толщины и даже различного цвета. По виду они были очень похожи на те, что можно обнаружить, разглядывая выходы геологических пород на берегу реки.

Интересовало нас не только прошлое, но и настоящее нашего ледяного острова. Ведь дрейфующая станция на айсберге создавалась впервые, и все здесь было неизведанным.

А. Чилингаров, Э. Саруханян, М. Евсеев

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 5680