Последняя анаконда

01 августа 1971 года, 00:00

Последняя анаконда

Колумбия стала для шведа Георга Даля второй родиной. Долгие годы жил он в этой стране, ей посвящены его книги. Главы из новой работы Даля — книги «Последняя реки», готовящейся к печати в издательстве «Мысль», — мы предлагаем читателю. Это рассказ старого исследователя о плавании по реке, где прошла самая яркая часть его жизни, рассказ о людях, которых он видел, об их взаимоотношениях с природой. Конкретной целью экспедиции была ловля большой анаконды. Кроме автора, в предприятии участвуют его друзья: герпетолог (специалист по пресмыкающимся) Фред Медем, охотники-колумбийцы Карлос Альберто и Луис Барбудо.

Эпизод в Вильявиченсио

Невозможно выдерживать график, когда организуешь экспедицию в колумбийские льяносы. Тем более если нужно пополнить на месте запасы и снаряжение. Да еще если вы при этом соприкасаетесь с представителями властей, все равно какими: чем меньше начальник, тем больше палок в колеса он ставит.

На сей раз камнем преткновения оказался спирт. Всякая ловля анаконды начинается с поисков спирта. Для консервации. Нам требовалось изрядное количество высокопроцентного алкоголя, лучше всего без примесей, чтобы заспиртовать собираемых рептилий, земноводных и рыб. Конечно, и формалин годится, но после многих лет работы с ним у меня образовалась такая аллергия, что я от одного запаха делаюсь неработоспособным: слезы текут градом, я ничего не вижу и надсадно кашляю.

В Колумбии винная монополия — один из твердых источников дохода для местных органов власти. Соблюдая установленный порядок, мы пошли в соответствующее управление и попросили отпустить нам сто литров 96-процентного спирта. Бумаги наши были в полном порядке, с визами всевозможных столичных инстанций, но это не помогло. Должностное лицо, заведовавшее спиртом, подозрительно обозрело нас и предложило денатурат, к тому же с примесью формалина. Чистый спирт частным лицам? Только с особого разрешения господина интенденте. А господин интенденте, к сожалению, в командировке. И никому не известно, когда он вернется.

Последняя анаконда

Грустные, мы ретировались и пошли в ближайшую кантину выпить чашечку кофе. Кантина была полна посетителей. Мой товарищ Фред Медем, который немало странствовал в льяносах и приобрел здесь тьму друзей, увидел вдруг знакомое лицо. И вот он уже радушно здоровается с человеком в форменной фуражке. Это был очень славный молодой парень, Ззедавно назначенный сержантом ресгуардо-де-рентас, то есть таможенной службы. Мы пригласили таможенника к своему столику и рассказали ему про свои невзгоды. А он сообщил нам, что господин интенденте на днях вернулся из инспекционной поездки по реке Мета и его, наверное, можно застать в канцелярии.

Мы побеседовали еще немного, затем сержант извинился: служба ждет. Он ушел, а мы с Фредом немедля отправились в канцелярию. Нам повезло. Я узнал в господине интенденте бывшего аспиранта, у которого когда-то принимал экзамены. Видно, он остался доволен экзаменатором, потому что встретил нас очень радушно. Сердечная беседа вылилась в письменное распоряжение несговорчивому бюрократу отпустить потребное нам количество 96-процентного спирта без каких-либо примесей. Интенденте объяснил, что контрабанда и незаконный сбыт спиртного приняли огромные масштабы в его округе, похоже даже, что в городе есть подпольная винокурня. Оттого, мол, нам и отказали.

У нас на этот счет было свое мнение, но мы, понятно, воздержались от нелестных отзывов о служащих его аппарата, а вместо этого поспешили нанять грузовик, погрузили на него свои алюминиевые бидоны с прочными висячими замками и снова наведались в винную лавку. Заведующий нисколько не обрадовался, увидев приказ начальника, но возражать не посмел.

Полчаса спустя бидоны стояли в комнате, снятой нами в местном пансионате. Фред обнаружил, что в наше отсутствие кто-то пытался вскрыть один из его ящиков, и на всякий случай добавил еще замок.

На следующий день к вечеру все закупки были сделаны. Когда мы проходили через гостиную, Фред вдруг остановился, удивленно глядя на гипсового святого Христофора в углу. Что это случилось со скульптурой? Младенец за спиной куда-то пропал, на его месте из правого плеча святого торчала большая деревянная затычка. Н-да, по меньшей мере странная картина. Я хотел подойти поближе — разглядеть как следует это чудо, но меня опередили. Сзади отворилась дверь, и мимо меня к гипсовой фигуре просеменила хозяйка. В руках у нее был пропавший младенец. Она бережно посадила его на затычку (очевидно, в нем имелось соответствующее углубление) и опустилась на колени у ног святого.

Мы с Фредом отошли в сторонку, чтобы не мешать ей молиться. Наконец хозяйка встала и принялась объяснять нам, что добрейший Сан-Кристобаль всегда исполняет все ее просьбы, как прежде внимал мольбам ее матери, бабушки, прабабушки и так далее. Но иногда он заставляет ее ждать. И если святой мешкает слишком долго, она его наказывает, отнимая у него младенца. Исполнит просьбу — получит дитя обратно.

Мы благоговейно выслушали рассказ хозяйки, и Фред осведомился, исполнил ли святой Христофор ее желание на сей раз. Нет, еще не исполнил, но непременно исполнит, она в этом не сомневается, потому и вернула ему священную ношу.

Два нанятых нами носильщика сидели на лестнице и ждали распоряжения выносить вещи.

На улице стоял грузовик. Фред беспокойно ходил взад и вперед по комнате. Вдруг он остановился, внимательно посмотрел на сложенные у стены вещи, быстро подошел к ним и поднял один из бидонов словно перышко. А ведь он должен был весить килограммов двадцать пять!

Фред произнес что-то нехорошее и встряхнул бидон. Ничего похожего на бульканье.

— Пусто! — Он поставил бидон на стол и начал изучать крышку. — То-то я чувствую — что-то неладно, уж очень хозяйка веселая ходит!

С этими словами он поднял висячий замок и показал мне: кто-то пробуравил под ним дырку, заткнул ее палочкой, замазал сверху мылом и закрасил графитом под цвет металла. Нетрудно было догадаться, что содержимое бидона выкачали сифоном.

В одну секунду Фред очутился у двери, распахнул ее и позвал Луиса Барбудо. Тот взлетел вверх по лестнице, увидел пробуравленный бидон и поспешил за полицией и представителем таможенной службы.

Полицейский явился молниеносно, но мы еще до его прибытия обнаружили, что второй бидон тоже пуст. У нас украли пятьдесят литров спирта, половину нашего запаса!

Пятьдесят литров чистого спирта — больше ста литров водки, есть на чем нажиться подпольному торговцу. Полицейский это отлично понимал и не сомневался, что мы сами припрятали спирт для каких-то темных сделок. Прямо сказать об этом он не посмел, но намеки его были достаточно прозрачными.

В это время пришел Луис Барбудо, его сопровождал уже знакомый нам сержант-таможенник с двумя подчиненными. Мы перешли вниз, в гостиную, а Луис остался с одним из таможенников в нашей комнате, чтобы присмотреть за вещами. Полицейский продолжал вести себя вызывающе, лишь несколько понизил голос при виде сержанта. По лицу Фреда было видно, что он вне себя от ярости, да и я с трудом себя сдерживал, тем более что хозяйка стояла тут же и весьма нагло смотрела на нас. В конце концов я не выдержал и обратился к нашему другу из таможенной службы:

— Интересно, где сейчас украденный спирт? Судя по всему, кража произошла вчера вечером, пока мы сидели в ресторане.

Вряд ли его могли незаметно вынести отсюда.

— Вчера и часть ночи рядом с этим домом дежурили два наших агента, — сказал сержант. — Они охотятся за одним контрабандистом, но ни тот, ни другой ничего подозрительного не заметили.

— Чего тут голову ломать! — закричала хозяйка. — Эти господа вчера отправили куда-то кучу багажа!

— Они могли отправить спирт открыто и не портить свои бидоны, — возразил сержант.

Он спрятал в грудной карман записную книжку, встал, посмотрел в одну, в другую сторону, потом решительно подошел к скульптуре, взял святого Христофора за большой палец ноги и повернул. Палец отделился, и все увидели маленький никелированный кран. Таможенник приоткрыл его, подставил под струйку прозрачной жидкости взятую со стола чашку, закрыл краник, понюхал жидкость, потом попробовал ее на язык.

— Девяносто шесть процентов, — спокойно констатировал он. — Вот и нашелся спирт, принадлежащий господам ученым. Может быть, донья Аурелиа соизволит объяснить нам, каким образом у нее оказался сосуд для краденого спирта, замаскированный под изображение святого?

Фред восхищенно спросил сержанта: как он догадался, где надо искать спирт?

Сержант наклонился и с видом заговорщика, понизив голос, открыл нам секрет:

— Понимаете, полтора года назад этот пансионат принадлежал моему дяде. Так вот, между нами говоря, это он заказал скульптуру святого с сосудом внутри. Старик умер, когда я находился в командировке. Скоро я вернулся, но эта мошенница уже успела купить пансионат у его вдовы, причем бессовестно ее надула. Так что мне представился случай и вам помочь, и за старое рассчитаться...

Река чудных видений

На аэродроме Вильявиченсио стоял одномоторный самолет, принадлежавший Томми. Помятый фюзеляж и мутные, исцарапанные окна свидетельствовали о беспокойном, волнующем прошлом.

— Самолеты — те же женщины, — объяснил Томми. — Пока они молоды, все прекрасно. Бывают, конечно, капризы, и тогда приходится идти на взаимные уступки. Потом наступает трудный возраст, отношения сильно осложняются. А дальше опять все налаживается, только не ленись поухаживать... Самое главное — вовремя списать самолет. Нельзя тянуть до последнего полета, надо уметь заставить себя остановиться после предпоследнего.

Никто из нас не решался спросить, много ли осталось машине до последнего полета. Положившись на заверение Томми, что все основные части на месте, мы втиснулись в кабину среди ящиков, ружей, узлов и прочего движимого имущества. Мотор заработал со второй попытки, и мы поднялись в воздух. Вскоре впереди показались горы Сьерра-Макарена: на севере — крутые вершины, на юге — бурое плоскогорье с обезвоженными засухой руслами. К горам примыкала саванна с галерейными лесами вдоль рек, кое-где высился старый дремучий лес. Здесь жило когда-то славное племя индейцев тинигуа.

Тинигуа никогда никого не обижали. Держались они особняком, возделывали маниоку на своих маленьких полях в лесных дебрях между истоками реки Гуаяберо. Довольно долго им удавалось избегать встреч с земельными спекулянтами, контрабандистами, корью, дизентерией, миссионерами и оспой. Это было абсолютно миролюбивое племя, полукочевое, не очень многочисленное, зато свободное и неиспорченное. Лес, река и собственный труд давали им все необходимое, кроме некоторых металлических орудий и соли. И так как они не обладали ничем, что могло бы соблазнить других, никто их не трогал.

Но вот в Колумбии разразилась гражданская война. Началось с убийства либерального политического деятеля в 1948 году. Дальше — хуже. Властители сменялись, страну опустошали вооруженные банды. И одна такая банда набрела на временный лагерь тинигуа на берегу реки.

Мужчин в лагере не было, они разделились на маленькие отряды и ушли в лес выслеживать тапиров. Женщины и дети купались, удили рыбу, стряпали, отдыхали и наслаждались жизнью. В это время на реке показались лодки. В них сидели чужаки, вооруженные автоматами. Увидев лагерь, они открыли огонь.

Люди, по которым они стреляли, были безоружны.

Удалось спастись трем женщинам и одному мальчугану.

По счастью, в этом лагере находилось не все племя; тем не менее массовое избиение подкосило тинигуа.

Несколько лет спустя объединенный отряд индейцев из разных племен подстерег бандитов и расправился с ними. Но трагедия была необратима.

Нам не хватало проводника, который знал бы каждый приток, каждый галерейный лес, каждое озеро и озерко — от предгорий Анд до Ориноко. Или хотя бы до среднего течения Гуаяберо. Конечно, лучше всего было бы, если бы с нами пошел Агапито, старый вождь тинигуа, но об этом мы даже не мечтали. Такая работа не для него. К тому же Агапито чувствовал себя ответственным за уцелевших соплеменников и ни за что не согласился бы оставить их надолго. Но может быть, он нам кого-нибудь предложит?

Агапито выслушал нашу просьбу, кивнул и надолго задумался. Мы терпеливо ждали его ответа; торопить индейца — пустое дело.

Наконец мы услышали ответ, всего одно слово:

— Матеито.

Ну конечно, и как мы сами не додумались! Матеито — самый подходящий человек. Мы с ним уже встречались, видели его в деле, и вот надо же, выскочил он из головы.

Есть люди, обладающие уникальной способностью как бы сливаться с окружающей средой так, что их не замечаешь. Словно сама природа наделила их даром мимикрии. Матеито это свойство было присуще в редкой даже для индейцев степени. Порой казалось, что он умеет изменить свой облик, как оборотень из сказки.

...Самолет обогнул крайний южный отрог Макаренских гор, и внизу засверкала широкая гладь Гуаяберо. Мы сели на берегу возле редких лачуг, стоящих на рубеже леса и каменистой, скудной саванны. Это и был Кемп-Томпсон, откуда должна была начаться наша экспедиция. У посадочной полосы нас ожидал Карлос Альберто вместе с приютившим его помощником Томми, косоглазым Элисео. О нем говорили, что он окосел потому, что слишком много летал со своим хозяином по извилистым андским ущельям. С ними был еще один работяга, они прикатили тележку на двух автомобильных колесах. Пока Томми подкручивал расшатавшиеся в полете болты, мы выгрузили багаж и уложили его на тележку. Правда, ружья, бинокли, фотоаппараты и прочие нежные предметы мы предпочли нести сами. Наша предусмотрительность была вознаграждена: на полпути дно тележки провалилось и багаж посыпался на траву. Пришлось Элисео идти в лес за палками и лианами и заниматься текущим ремонтом, после которого мы без дальнейших злоключений докатили вещи до поселка.

Здесь мы передохнули и выпили кофе. Наконец Карлос Альберто доложил, что пришел Матеито. Мы вышли и на скамейке около дома увидели жилистого, коренастого индейца тинигуа. Он учтиво встал и поздоровался. Внешность его производила сильное впечатление. Когда Матеито был еще совсем юным пареньком, у него состоялась небольшая дискуссия с одним ягуаром, который считал индейских детей съедобными. Матеито никак не хотел с этим соглашаться. В пылу спора ягуар настолько забылся, что зацепил оппонента передней лапой. Матеито дал ему сдачи своим мачете, после чего спор оборвался ввиду кончины одного из спорщиков.

Но лапа успела сделать свое дело. Задев лицо молодого индейца, она лишила его одного глаза, щеки и нескольких зубов. От уха осталось что-то смахивающее на ядро грецкого ореха, уголок рта исказила вечная кривая улыбка. Поглядишь на Матеито слева — обыкновенный старый индеец, справа — будто химера с готического собора.

Некоторые пугались, впервые увидев Матеито, и пугались беспричинно. В этом была, если хотите, его трагедия, потому что одноглазый тинигуа относился ко всем людям хорошо и обожал детей. Но сознание своего страшного уродства сделало его замкнутым, застенчивым и нелюдимым. Когда у него не было никакого другого дела, он обычно вырезал куколок из бальсы. чтобы порадовать игрушкой какого-нибудь постреленка. В лесах Гуаяберо с игрушками туго. Матеито был также великолепным резчиком по кости и рогу. Припасет побольше крохотных фигурок, нанижет на шнур и подарит кому-нибудь.

После разговора с Матеито наши планы обрели полную определенность. Было решено, что мы купим у нашего приятеля Томми большую лодку, которая ему все равно не нужна, поставим на нее мотор и отправимся вверх по Гуаяберо до ее притока Каньо-Лосада. В его устье разобьем лагерь, более или менее постоянный — смотря по тому, что там обнаружим. Луис Барбудо останется в лагере с большой лодкой и основной частью снаряжения, а мы пойдем на маленькой пироге вверх по притоку сколько будет можно.

От Каньо-Лосады сплошной лес тянется через водораздел до Яри и сети речушек, чьи воды впадают в Ва-упес и вливаются в Амазонку. Следовательно, мы окажемся поблизости от рубежа между бассейнами Ориноко и Амазонки.

В бассейне Амазонки нам нечего делать. Мы будем работать на притоках Ориноко, пока не найдем настоящую большую анаконду Eunectes murimuc qiqas. Или пока не получим новые распоряжения. Если только они до нас дойдут.

Правда, еще было неясно, эндемична ли анаконда в области Ориноко. Может быть, она и в Амазонке водится? Но это мы выясним после. Сначала будем искать там, где больше надежд на успех.

Естественно, мы попробовали расспросить Матеито, однако наш проводник не был расположен к разговорам об анаконде. Едва речь зашла о великой змее, как он забыл то немногое, что знал по-испански; нам же на языке тинигуа было известно всего три-четыре слова. Конечно, Матеито знал, что анаконду в Колумбии зовут «гюио», но он вообще избегал ее как-либо называть, а уж если некуда было деться, употреблял слово «супаи», означающее «демон, злой дух, дьявол». В конечном счете нам все же удалось выяснить у него, что у Каньо-Лосады мы почти наверно найдем супаи, а ниже по течению Гуаяберо водятся большие, очень большие супаи. Матеито не мог нам сказать, насколько они велики, он слышал только, что они «имаима» — большие-пребольшие...

Солнце только-только выглянуло из-за леса, когда наша пятерка, захватив большую часть снаряжения, вышла на лодке из Кемп-Томпсона вверх по реке. Луис Барбудо хорошо знал фарватер, он бывал здесь раньше.

Прозрачные, как всегда в засушливое время года, струи Гуаяберо быстро бежали по ложу из серо-черной горной породы. Правее нас находилась южная часть Сьерры-Макарена — крупнейшего заповедника Колумбии. Охрана в заповеднике еще не была налажена, и браконьеры делали свое черное дело. Особенно доставалось оленям и тапирам.

Пока вокруг кайманов не было видно. До нас здесь недавно побывали так называемые охотники-спортсмены, и они так нещадно обстреливали всех, даже самых маленьких, представителей крокодильего племени, что уцелевшие спешили спрятаться при первом звуке мотора.

На всем пути мы не встретили ни одной лодки и не видели па берегу ни одного человека. Правда, в двух местах в галерейном лесу слева зияли прошлогодние вырубки, а один раз даже промелькнул домик колониста. Людская волна начала перехлестывать через горы и сюда.

Через километр перекат положил конец продвижению тяжело нагруженной лодки. Мы пристали к берегу и принялись расчищать площадку для лагеря в зарослях гуаявы, в нескольких десятках метров от воды. Прыгая с камня на камень, Матеито переправился на другой берег и через несколько минут привел маленькую пирогу, которая была у него спрятана под нависающими над плесом ветвями. Именно то, что нам нужно, чтобы продолжать путешествие.

Слабый металлический стрекот предварял концерт ночных насекомых. Душа моя наполнилась глубоким удовлетворением. Я в лесу... Как хорошо. А впереди еще долгожданная встреча с большой анакондой. Во время моей прошлой экспедиции 1959 года, поднявшись вверх по этой речушке, я обнаружил на песчаном берегу след здоровенной змеи (этот случай я описал в книге «В краю мангров»). Самой анаконды я не увидел, но, судя по ширине следа — тридцать восемь сантиметров, — змея была немалая! Матеито не слышал, чтобы после того в этих краях кто-нибудь убил большую супаи. Так может быть, она по-прежнему ползает в здешних лесах! Глядишь, с тех пор еще подросла Трудно представить себе, чтобы у такой анаконды были естественные враги.

Мы придирчиво осматривали все песчаные пляжи. Следов было предостаточно олени, капибары, пекари и тапиры. Отпечатки широких лап — ягуар; лапы поменьше — пума. Следы выдры, оцелота, паки, разных птиц. Но никаких признаков великой змеи.

От нижнего переката, слева, доносится всплеск. Повертываю голову, но вижу только вереницу широких спин — или изгибы одной спины. Феномен исчезает. Правда, теперь он как будто двигается в мою сторону. Если это и впрямь то, о чем я мечтаю, так ведь про такую анаконду можно целую монографию написать! Напряжение становится невыносимым.

Прямо передо мной, метрах в двадцати, из воды появляется голова на длинной толстой шее. Бурая волосатая голова с крохотными ушами. Еще одна, еще, их уже пять штук, и загадка разгадана: это семья бразильских исполинских выдр. От носа до кончика хвоста около двух метров, короткий бурый мех скорее напоминает котика.

Впервые в жизни мне представился случай по-настоящему разглядеть лобо-де-агуа — водяного волка, как называют огромную выдру.

Пятерка затеяла игру. Выдры ныряли, всплывали, гонялись друг за другом. Это было похоже на танец в воде, и они двигались так стремительно, так ловко, что подчас непросто уследить за ними взглядом. Сразу было видно, что им вместе весело и хорошо. Они играли совсем как ласковые щенята, или медвежата, или человеческие дети. То кусаются понарошку, то гладят друг друга передними лапами. Уверен, они при этом еще и смеялись.

Ружье лежало на моих коленях ненужным грузом. На минуту я пожалел, что у меня нет кинокамеры. Потом пожалел, что я сам не выдра. Но всего сильнее было чувство радости и благодарности, что на мою долю выпало вот так смотреть и наслаждаться, никому не мешая.

Завтра свернем лагерь и уйдем вниз, туда, где ждет с моторной лодкой Луис Барбудо. Каньо-Лосада не вознаградила нас анакондой, но я рад и тому, что получил.

В моей мысленной картотеке Каньо-Лосада отныне всегда будет называться «рекой чудных видений».

Слуги господни

На следующее утро мы встали затемно и, как только развиднелось, тронулись в путь. Послушный умелым рукам Луиса, мотор работал как часы. Вскоре впереди показался порог. Матеито вдруг лег ничком на дно лодки и спрятался среди узлов и ящиков. Он сделал рукой знак Луису Барбудо, чтобы тот держал лодку возможно левее. Стоя на коленях на носу, Карлос Альберто отталкивался длинным шестом от камней. Мы с Фредом взяли ружья: спасем хоть их, если лодка вдруг опрокинется!

Длинная скала делила перекат на два рукава. Только нас подхватила быстрина, как я увидел на правом берегу три фигуры. Двое, судя по одежде, были колонисты, и один из них держал в руках ружье. На третьем я разглядел светлую сутану и миссионерский шлем. Они кричали и махали, однако нам в эту минуту было не до них. В узком протоке надо было глядеть в оба, чтобы не разбить лодку о камень.

Здесь стоит, пожалуй, в нескольких словах объяснить причину нашего невнимания.

Вразрез с республиканским законодательством больше половины территории Колумбии считается «миссионерской областью», здесь заправляют церковь и священники. Порядок этот введен будто бы для блага индейцев, на деле же они являются крепостными церковников, их права не защищены никакими законами. Если святым отцам придется не по нраву деятельность того или иного государственного чиновника в пределах «миссионерской области», им ничего не стоит добиться его снятия. Словом, церковь бесконтрольно творит что хочет. Нередко миссионеры используют по своему произволу полицию, чтобы склонить к покорности местных жителей.

Многие миссионеры (среди них преобладают приезжие испанцы) беззастенчиво обогащаются за счет колонистов и индейцев. Недаром в Колумбии говорят, что еще ни один священник не вернулся неимущим из восточных льяносов.

Естественно, такой апостол не рад, когда в облюбованном им районе появляются другие белые. Тем более если это научные работники, врачи и другие представители культурной прослойки. Они, во-первых, могут так или иначе оказаться конкурентами, во-вторых, способны огласить неприятную истину о виденном и слышанном. Случалось, исследователей попросту не допускали в некоторые районы. Или им навязывали в сопровождающие миссионера и полицейских или солдат. Легко представить себе, насколько такой «довесок» затрудняет продвижение в сельве, мешает контакту с недоверчивыми индейцами и осложняет планомерную научную работу. Мы выполняли официальное задание, у нас были чисто зоологические цели, и, казалось бы, можно работать без помех, однако на деле это не всегда получается.

Помню, как в первый приезд Луис и Матеито привели нас запутанными тропками к Агапито и представили его спутникам: трем мужчинам, двум женщинам и мальчику-подростку. Индейцы были сильно встревожены, они помышляли только о том, чтобы скорее раствориться в лесу. Как мы думаем, не везет ли священник с собой солдат? Тинигуа вовсе не хотелось, чтобы их наставляли на путь истинный. И это не удивительно, если вспомнить, как с ними обходились так называемые христиане...

Трое на берегу продолжали кричать и жестикулировать. За гулом порога мы не разбирали слов, но их жесты были достаточно выразительными. Они требовали, чтобы мы немедленно подошли к ним.

Мы с Фредом вопросительно посмотрели на Матеито. На его лице было написано решительное «нет», и, как только мы вышли на плес, рулевой получил соответствующие инструкции. Лодка развернулась носом к течению и остановилась посреди реки; мотор работал на малых оборотах.

Тройка перестала махать руками и быстро спустилась к самой воде. Священник снова окликнул нас. Мы разглядели, что на поясе у него висит револьвер.

Сидевший около моториста Фред покачал головой и поднес руку к уху, как бы для того, чтобы лучше слышать. Священник продолжал надсаживаться; Фред снова покачал головой и показал рукой вниз по течению: дескать, нам туда. Миссионер тоже перешел на язык жестов. Смысл был очевиден: мы должны немедленно пристать к берегу, чтобы отвезти его со спутниками вверх по реке. Фред повторил свой жест. Почтенный пастырь не на шутку возмутился. Он грозил нам кулаком, топал ногами, потом опять что-то изобразил руками.

Фред презрительно усмехнулся и вполголоса отдал Луису новую команду, предварительно вручив ему свое ружье. Мотор застучал громче, и лодка подошла поближе к берегу. Теперь нас отделяло от миссионера и его свиты метров двадцать пять.

Фред наклонился, поднял мой дробовик и положил себе на колени. Карлос Альберто уже вооружился, я держал в руках штуцер, Матеито все еще лежал между ящиками. Мимический диалог продолжался. Герпетолог сложил из пальцев фигуру, передающую понятие «ехать верхом». Потом приставил большие пальцы к вискам и изобразил ладонями длинные уши, одновременно поводя нижней челюстью так, словно жевал жвачку. И наконец, указал на человека в сутане. В переводе на обычный язык это следовало понимать так: «Достань себе осла и поезжай верхом!»

Мы дружно расхохотались, да и колонисты на берегу едва удерживались от смеха. Я поглядел на Матеито и впервые в жизни увидел хохочущего тинигуа.

Священник кричал, бесновался, грозился, хотел даже вырвать ружье из рук колониста, но тот живо отступил на несколько шагов и что-то сказал своему пастырю. Должно быть, обратил его внимание на наше оружие. Праведный отец вспомнил, что провидение обычно на стороне того, кто лучше вооружен, и ограничился страшными проклятиями.

Фред спокойно выслушал его. Потом сложил пальцы в фигуру, на которую в льяносах обычно отвечают ударом ножа. Луис развернул лодку носом и дал полный ход.

Под вечер мы облюбовали себе песчаный пляж для стоянки. Карлос Альберто развел костер и принялся варить гусей, Луис занялся рыбной ловлей, а мы с Фредом чистили оружие, подвешивали гамаки и писали в своих дневниках. Матеито взял ружьишко и отправился в лес. Обед еще не был готов, когда он вернулся, шагая чуть быстрее обычного, и остановился перед Фредом. Когда тот поднял на него взгляд, индеец указал рукой вниз по реке.

— Следы, — тихо произнес он. — Следы супаи.

Мы живо встали и пошли за ним в нижний конец пляжа.

Здесь побывали капибары, пака оставил на мелком сухом песке отпечатки своих ног, похожие на след барсука. Вдоль опушки леса несколько дней назад прошел ягуар. У самой воды прогулялись черепахи терекай. Мы увидели также следы ящериц, лесных крыс, крабов.

И поверх всего тянулся странный отпечаток, словно здесь проехал небольшой грузовик, но с одним только широким колесом. Извилистый след привел нас к опушке леса, здесь он пропал на более твердой почве между кустов и бурелома.

— Супаи, — прошептал Матеито.

Да, никакого сомнения. Только анаконда может оставить такой отпечаток. Мы с Фредом хорошо его знали. Герпетолог присел на корточки, чтобы измерить ширину следа пядью. Его пядь оказалась мала.

— Ничего выдающегося, — сказал он. — Бывает и покрупнее. Метров шесть-семь будет. А вообще-то, пригодилась бы для сравнения, если нам еще попадется действительно большая анаконда.

— По Дитмарсу, они больше этого не бывают, — заметил я. — Помнится мне, он обещал тысячу долларов за десятиметровую кожу? Но никто так и не пришел к нему за наградой. И он решительно утверждал, что семь метров — потолок.

— Из того, чего Дитмарс не знает об анакондах, можно составить пухлый том, — сухо отметил Фред. — Думается мне, самых больших анаконд не так-то просто обнаружить. А найдешь, так еще попробуй поймать.

Возразить было нечего. Мы вернулись в лагерь, наспех перекусили, потом Фред отправился вместе с Карлосом Альберто и Матеито на рекогносцировку, а я укрылся под пологом от полчищ голодных комаров и песчаных мух.

Кому жить в льяносах?

Говорят, лес наступает. Это в полной мере относится к мора. Его семена не летают; крупные и тяжелые, они сыплются прямо вниз. Большинство падает на почву у подножия материнского дерева, где их ждет грустная участь. Прорежутся хилые, бледные ростки, проживут один сезон дождей, затем погибнут под могучей сенью собственных родителей. Но некоторые семена, одно на двадцать тысяч, отскакивают подальше. Стукнется орешек о ветку и отлетит рикошетом в сторону. Или его отнесет на несколько метров порывом ветра. Или обезьяна, повздорив с подругой, запустит в нее орешком. Такое семя даст начало крепкому деревцу, глядишь — вот и сделал лес еще один шаг. Мора-де-монте — одна из немногих пород, образующих замкнутые популяции. Эти популяции все равно что бронированные отряды, они продвигаются медленно, но верно. Так и шагает мора, пока путь не преградит море или река. Или пока не явится человек с топором и огнем.

Может быть, одно семя попадет в реку и будет вынесено на берег где-то пониже. И родится новый лес из мора-де-монте, который увидят внуки лесоруба. А впрочем, увидят ли? Латинская Америка стоит на перепутье, и над ней нависла угроза невиданной еще катастрофы. В последние десятилетия прирост населения приобретает взрывной характер, однако ничто не делается, чтобы прокормить новые миллионы. Свободный лесной индеец теряет свою самобытность, превращаясь в нищего, живущего в трущобах, где он работает, словно каторжник, на испанских монахов и священников, которые платят ему тем, что уничтожают его наследственную культуру, обращают его в христианскую веру, лишают всяких гражданских прав и самосознания.

Впрочем, многие индейцы до этого не доживают, с ними безжалостно расправляются только потому, что земля их приглянулась той или иной монополии. Лишь за последнее десятилетие так погибло больше ста тысяч индейцев.

Западнее Анд практически все пригодные земли уже заняты. Здесь, в восточных льяносах, еще остались галорейные леса, саванны и сельва, где миссионеры успешно сокращают численность индейцев. В этих областях колонисты только-только начали утверждаться. А льяносы — это половина Колумбии. Да ведь и этого мало... Через двадцать лет население удвоится. Для сорока процентов детей, которые доживут до школьного возраста, нет школ. Они обречены расти неграмотными. Что ждет их, если не участь поселенцев, нищих, голодающих колонос? Их и всех тех, кому доведется проучиться кое-как год-другой.

Через полтора десятка лет в льяносах скопится столько же людей, сколько их на западе, и истощенный край будет представлять ту же картину, что и другие части страны: делового леса нехватка, дров нехватка, реки пересохли, миллионы гектаров земли загублены эрозией.

Так что вряд ли нашим внукам доведется увидеть леса мора-де-монте в Южной Америке. Не видеть им той красоты, какой я сейчас любуюсь...

Похоже, люди и впредь будут вести себя как разрушители, если только революция, настоящая революция, не пройдет очистительным пламенем по стране, пока еще можно что-то спасти для грядущего.

...Рокоча мотором, лодка скользит дальше вниз по реке. Пять человек, все такие разные и в то же время такие схожие между собой, идут на ней к порогам Ангостуры.

Снова и снова встречаем речных дельфинов. Они кувыркаются, веселясь от души. Жители льяносов рассказывают, будто дельфины спасают утопающих, подталкивая их к берегу. Возможно, такой случай когда-нибудь и был. Дельфины, судя по всему, очень умные и любопытные животные. Может быть, они превзошли бы человека, если бы эволюция наделила их вместо ластов универсальным «инструментом» — руками. Смотрю, как они играют в воде, и невольно пытаюсь представить себе мир, управляемый дельфинами. Может, они нашли бы более разумное решение мировых проблем? Мне кажется, такие умные и приветливые существа неспособны на религиозный фанатизм и политиканство. Только однажды я видел их разгневанными, да и то в море: один дельфин хорошенько боднул назойливую тигровую акулу. В стае был маленький дельфиненок.

Я почему-то убежден, что дельфины никогда не изобрели бы напалм, катехизис и капитализм.

Скоро подойдем к селению, единственному крупному селению на десятки километров вокруг. Автомобильных дорог нет, сюда можно попасть только по реке. Власти Вильявиченсио снабдили нас рекомендательным письмом к местному алькальду.

Вот и дома показались: деревянные постройки, мазанки с крышей из пальмовых листьев. Такая же деревня, как сотни ей подобных в Колумбии, Бразилии, Венесуэле. Мы причаливаем рядом с другими лодками. Здесь приходится запирать свою пирогу цепью с замком, и груз мы уносим в надежное место. Цивилизация. Или, как тут принято говорить, — «форпост цивилизации». Десяток домов под железом, церковь, тюрьма, пыльная площадь. И около сотни лачуг, половина которых грозит не сегодня-завтра развалиться окончательно.

Четыре лавки, полдюжины кабаков, полицейский участок и публичный дом. А дорог не проложено, и водопровода нет — к чему они, когда река рядом? Правда, вода в Гуавьяре мутноватая, но жители к этому привычны, никто не жалуется. Электричество? У двух торговцев есть свои генераторы, дающие ток для нескольких лампочек и холодильника. Еще один такой же генератор освещает церковь. И у полицейских есть электрическая машина, но она не работает.

Уборных нет. За чистотой на улицах следят два-три десятка черных свиней да несколько сот грифов, дежурящих на крышах. Отбросы сваливают в реку, ту самую реку, из которой берут питьевую воду и в которой моются изредка. В сезон дождей очистка улиц происходит, так сказать, автоматически. Свиньи пользуются случаем вырыть глубокие ямы, чтобы потом валяться в лужах. Года два назад в такой луже утонул ребенок. Не первый и не последний...

Врача в деревне нет. Приезжал сюда один молодой лекарь, чтобы пройти обязательно деревенскую практику. Но священник его невзлюбил: ведь он был дарвинист, а для патера это то же, что коммунист. И вместо года лекарь проработал здесь всего четыре месяца.

Правда, в лавках можно купить лекарства. При этом лавочники сами устанавливают дозу. И цену, разумеется. Не поможет — ступай к священнику, купи у него свечи и закажи молитву. За известную мзду наличными. Если и молитва не спасет, священник отслужит заупокойную мессу. Тоже за наличные.

Школы нет, ведь селение входит в сферу влияния миссии.

Мы находим приют у одного из лавочников. Вещи вносим в его склад, и Матеито остается их сторожить. Остальные решают прогуляться по селению. Прогулка не затягивается, ведь селение ничем не отлично от сотен ему подобных.

Вечером сидим в пивнушке. Вдруг входит деревенский священник — эль сеньор кура парроко — и садится за столик. Небрежно приветствует нас, мы так же небрежно отвечаем. Патер беседует с хозяином. Они говорят вполголоса, говорят о нас, я улавливаю слова: «докторес», «натуралистас», «рио Гуаяберо».

Но вот хозяин вынужден отлучиться в лавку. Патер, откормленный господин лет сорока, изучает нас взглядом, потом обращается ко мне:

— Мистер, Гонсалес говорит, что вы сюда прибыли с Гуаяберо.

— Мистер, — отвечаю я, — вас правильно проинформировали.

Священник багровеет. В Колумбии обращение «мистер» выражает пренебрежение, да я к тому же постарался скопировать его (высокомерную интонацию. Однако он тут же берет себя в руки и спрашивает, не повстречался ли нам падре Фелипе. Святой отец отправился вверх по реке проповедовать среди этих ужасных тинигуа.

Фред отвечает, что мы видели какого-то человека в сутане в сопровождении двух колонистов. Да только вряд ли патер сумеет наладить контакт с индейцами. Они побаиваются чужаков.

Патер заржал. Вот и видно, как плохо мы осведомлены об этом крае и его людях. Мало того, что свирепые и коварные тинигуа — идолопоклонники, они к тому же людоеды!

Мы удивленно переглянулись. В прошлом было принято объявлять каннибалами племена, которых намеревались так или иначе эксплуатировать. Это вроде бы оправдывало применение насилия против них. Испанские завоеватели изображали многих индейцев кровожадными людоедами. Но когда в современной Колумбии кто-то называет индейцев каннибалами, тотчас приходят на ум пресловутые басни Гитлера и его пособников о «неполноценных» народах. Словом, мы удивились. Возможно, даже улыбнулись. Все-таки Фред больше десяти лет бродил по лесам этой страны, а я и того дольше; нам ли не знать, как обстоит дело.

А священник вспылил. Дескать, падре Фелипе герой, он несет свет христианства и цивилизации полчищам опасных дикарей. Тех самых дикарей, которые всего несколько лет назад съели целую группу туристов из Северной Америки, да-да, съели наших соотечественников (священник почему-то принял нас за североамериканцев).

Мы с Фредом опять переглянулись. Кажется, опять этот старый анекдот, к которому мы сами немного причастны? Но неужели сей церковный деятель, которому все-таки положено кое-что знать о крае, где он живет и работает, поверил в эту небылицу?

А дело было так.

Один самолет с американскими туристами, совершив посадку в Боготе, вылетел затем в Перу. Туристы летели восточнее Анд, и где-то над сельвой, между реками Какета и Путумайо, произошла катастрофа. Никто не знает, что именно случилось и по чьей вине, если вообще можно кого-либо винить. Так или иначе, самолет пропал вместе с пассажирами и экипажем.

Были налажены поиски с воздуха, в лес отправились спасательные экспедиции, но, сколько ни искали, пропавший самолет так и не удалось найти. Еще одна загадка добавилась к длинному ряду тайн, которые хранят леса Южной Америки... Замечу сразу, что от вероятного места катастрофы до области тинигуа двести пятьдесят километров по прямой. А это для хорошо тренированного лесного жителя с надлежащим снаряжением около месяца хода. В лучшем случае.

Шли месяцы, давно не осталось никаких надежд кого-либо найти. И тут кто-то — не знаю уж кто, может быть наш приятель Томми, — сочинил жуткую историю.

Будто бы Агапито встретил в лесу уцелевшую пассажирку и привел ее в стойбище. И будто бы ей там жилось совсем неплохо, пока жены вождя не рассвирепели от ревности. И в одпн прекрасный день, когда их супруг и господин вернулся с охоты, они подали ему чужестранку на блюде, зажаренную с бататом.

Только тот, кто знает застенчивых, миролюбивых тинигуа, способен вполне оценить абсурдность этой истории. Хотя бы такая деталь, как Агапито в роли многоженца — это же чепуха на постном масле. А тут вышло так, что мы с Фредом пригласили Агапито к себе в гости в Боготу. Он нам очень помог, когда мы впервые собирали образцы фауны в его краях, и нам хотелось что-то сделать для него.

Ему у нас понравилось. Правда, на плоскогорье холодновато, но мы поставили в комнате электрокамин, снабдили Агапито костюмом из плотной материи, свитером, шерстяными носками и добротными ботинками, и он уверял нас, что нисколько не зябнет.

В тот день он сидел на кушетке и пил густой, горячий шоколад, который сразу стал его любимым напитком. Рядом с ним лежал кулек с грушами и яблоками — подарок для жены, надо же и ей отведать вкусненького.

Вдруг задребезжал телефон. Звонил молодой обходительный сотрудник посольства США. Он сообщил, что Боготу удостоила своим посещением одна журналистка, его соотечественница. Дескать, она пишет книгу под названием «Южная Америка изнутри» и вот вчера прибыла в Колумбию, а завтра отправляется дальше, в Эквадор. К сожалению, у нее на каждую страну не больше трех дней, разве что в Аргентине и Бразилии задержится подольше. Ей очень хочется узнать что-нибудь про области к востоку от Анд. Фред говорит по-английски, не мог бы он с ней побеседовать?

Да? Значит, условились, она будет у нас сегодня в четыре часа. Кстати, ее особенно интересует тот несчастный случай с самолетом, когда каннибалы съели всех уцелевших туристов... Спасибо, всего доброго.

Фред положил трубку и несколько минут отводил свою душу нехорошими словами: он бывал в Соединенных Штатах и отлично знал, что такое североамериканские журналисты. Затем началась подготовка. Агапито согласился помочь нам, и мы его тщательно проинструктировали.

В четыре часа явилась гостья — холеная раскрасавица, полон рот белых коронок. Она обозрела развешанные на стенах танцевальные маски, стрелы, копья и прочие экзотические предметы, изучила коллекцию черепов и слегка поежилась, обнаружив на коврике перед камином живого удава. Фред успокоил ее: змея не ядовитая. Гостья придирчиво проверила кресло, наконец села и получила чашечку кофе.

Тем временем Агапито продолжал сидеть на кушетке, потягивая маленькими глотками шоколад. Наверное, американка показалась ему такой же диковинкой, какой он показался ей.

Прочтя нам короткий доклад о южноамериканской политике, журналистка перевела разговор на пропавший самолет с туристами. Рассказала нам, что такое сельва, и объяснила, что катастрофа с самолетом не что иное, как коммунистическая диверсия. Только так можно объяснить, что самолет упал именно там, где живут свирепые, кровожадные тинигуа!

Естественно, нам нечего было добавить ко всей этой премудрости, почерпнутой из бульварной прессы, да она все равно не давала нам слова вставить. Только закончив свой монолог, журналистка решила задать два-три вопроса.

Разумеется, нам известно, что одна из пассажирок попала в плен к индейцам и они ее съели?

Фред подтвердил, что до нас дошел такой слух. Но коллега (кивок в мою сторону) сильно сомневается в правдивости этой версии.

Дама вперила в меня строгий взгляд и осведомилась, какие у меня могут быть основания для сомнений. Разве не ясно как день, что пассажирка добралась бы до цивилизованных мест, не перехвати ее индейцы?

Я осмелился возразить, что вряд ли непривычный к лесу человек, не имеющий самого элементарного снаряжения, хотя бы мачете, спичек и провианта, сумеет пройти в тропических дебрях по прямой больше пятнадцати английских миль. Да-да, по прямой, по пересеченной местности это будет фактически сорок миль. А ведь тут речь идет о расстоянии вдесятеро большем.

Я добавил еще кое-какие аргументы и получил достойный отпор. Разве я не знаю?.. На мою голову обрушилась новая порция вымысла и удивительных сведений, почерпнутых из той же прессы. Гостья повернула дело так, что чуть ли не мы с Фредом (особенно я) виноваты в том, что пропавшие туристы не были спасены. Вот если бы там тогда находились молодые американцы...

Я ответил, что нужно изрядное везение, чтобы отыскать упавший самолет на площади больше 50 тысяч квадратных километров, в лесах, где видно в лучшем случае на полсотни шагов. Чтобы прочесать такую рощицу, понадобился бы целый армейский корпус. И не одна неделя времени. Но если она не полагается на нас с Фредом, можно спросить одного из местных жителей. Вот сидит на кушетке индеец — это вождь тинигуа, наш хороший друг Агапито. Задавайте вопросы, мы охотно переведем.

На миг мне показалось, что будущий автор «Южной Америки изнутри» сейчас метнется к двери. Но затем она взяла себя в руки, схватила блокнот и ручку и через Фреда задала первый вопрос страшному человеку с чашкой шоколада: не слышал ли Агапито что-нибудь про уцелевших пассажиров с разбившегося самолета?

Старый добряк Агапито поставил чашку, вытер губы бумажной салфеткой, ласково улыбнулся и ответил так, как его учил Фред:

— Да-да, моя знает. Красивая американская дама... Очень, очень хороший... очень хороший... с бататом.

Кажется, тучный священник на реке Гуаэьяре так и не понял, почему его тревожные расспросы о своем героическом коллеге нас так рассмешили.

Окончание следует

Георг Даль

Перевел со шведского Л. Жданов

Рубрика: Без рубрики
Просмотров: 6828