Палатка на тонком льду

01 июля 1971 года, 00:00

— На льду не задерживаться, — ставит последнее условие летчик, и МИ-6, двухтурбинная, двенадцатитонная махина, рулит в конец полосы. Летим на разведку.

Солнце палит. Земля черна. Ерики волжской поймы серебрятся, как рыбья чешуя. Там вода! Весна, да и только, а ведь всего лишь начало февраля. Чудеса творятся нынешней зимой повсюду. Белое море не встало. Тут, в Астрахани, того и гляди почки на деревьях выбросят листья. Светом, будто отраженным огромным зеркалом, встречает нас Каспий. Ну-ка, что здесь за ледок? Если бы был такой, как у берега... Проходим над островком Укатным. Глядя на дремучую нечесаную шевелюру кустарников, сразу вспоминаешь про волков, живущих на каспийских островах. От Укатного полчаса лету до кромки ледяного припая, сковавшего на зиму северную часть Каспия; дальше, до самого Ирана, незамерзающее море. Лишь сюда на лед приходят тюленухи рожать детенышей.

За островком пошел уже другой ледок, потоньше. Вода видна сквозь него, как сквозь стекло. Вот и трещины. Следы подвижки. Да какие! Километров пять тянется мелкобитое крошево.

Вертолет пролетает над зеленовато-пенной поверхностью воды; у ледяного берега, поодаль друг от друга, три шхуны выползли носом на лед по самую корму. Зверобои! Крылов дает знак летчикам: здесь делать нечего, и вертолет обходит шхуны далеко стороной.

Виктор Иванович Крылов — мамолог, ученый, занимающийся изучением морского зверя. Он возглавляет биологический отряд, который должен высадиться на кромке каспийского льда для изучения жизни тюленей, с тем чтобы в дальнейшем представить рекомендации о размерах промысла. На Каспии такая работа будет проводиться впервые; Крылов вообще из тех людей, кто любит браться за дело, которое еще никто не начинал...

Много лет подряд он занимался на Чукотке моржами. Как-то радостно признался, что последняя аэрофотосъемка показала — стадо моржей там увеличивается, и я не стал спрашивать, почему он переключился с моржей на каспийского тюленя.

...Вертолет снижается. Разыскали залежку. Как сквозь стекло аквариума смотрю на обеспокоенные тюленьи морды. Ближние ныряют в лазки, улепетывают, прячутся желтоватые увальни-бельки, но смотреть некогда. Дверь распахнута, Крылов в шапке-ушанке с ледорубом под мышкой вываливается на лед. За ним гидрологи.

Турбины ревут, со свистом вращаются лопасти над головой, вертолет висит, едва касаясь льда колесами. Сесть на такой лед он не может. Лед не выдержит. Виктор Иванович торопливо, сильными рывками вращает ручку бура; добравшись до воды в одном месте, перебегает на другое. Два гидролога также измеряют толщину льда. А летчики торопят, время уже потеряно, горючего осталось только-только на обратную дорогу. Пяти минут не прошло, дверь снова захлопнута — и мы уже в воздухе.

— Завтра будем высаживаться, — говорит Крылов. Гидрологи не советуют. Они обсуждают этот вопрос весь обратный полет. Двадцать сантиметров — лед совсем ненадежный...

Виктор Иванович продумал всю экспедицию до мельчайших подробностей. На это ушел не один год. Когда, наконец, был твердо указан день начала работ, вертолет застрял где-то в пути из-за необычного потепления, обрушившегося на Европу в разгар зимы. И вот уже потеряна неделя драгоценного времени. А тепло прибывает, и лед не растет...

— Пойми, — говорит Крылов.— Не могу больше ждать ни одного дня. Щенка у тюленей кончается. Чуть запоздаем, пропадет весь смысл экспедиции: считать и наблюдать их надо именно сейчас!

Решают так: завтра биологи высаживаются, а как только гидрологи подберут место получше, лагерь переберется туда.

Вечером Крылов составляет детальный план десантирования на лед. Десантирования в два рейса. В первую очередь непременно рация и два радиста... Но лед толщиной в двадцать сантиметров! Эта цифра не выходит у него из головы. Всю ночь перед вылетом не спится... Был бы Виктор Иванович один, как в прошлом году, когда он, изучая, возможны ли ледовые наблюдения, высаживался с багром на лед и уходил подальше от зверобоев... Сейчас он отвечает за жизнь шести человек.

Поднявшись в вертолет, Крылов еще раз окидывает взглядом гору груза и говорит летчикам, не обращая внимания на их удивленные взгляды: «Да, идем в тот же квадрат, но льдину поищем другую. Потолще. Не найдем — возвращаемся назад. Еще раз поищем». Так и полетели, с мыслью, что скорее всего придется возвращаться. Но с первой же попытки ткнулись в такую льдину, которую, как сказал Крылов, на всем Каспии днем с огнем не найти. Хоть и была она узковата и длиной невелика — метров сто, но толщина ее пятьдесят сантиметров! По здешним понятиям, просто монолит!

Сидим на ящиках. Потные, взмокшие — перетаскали весь груз. Вертолет уже ушел. В воздухе удивительная тишина. Только изредка слышно, как где-то в торосах вызывают матерей проголодавшиеся детеныши тюленей. «Ммом... Ммом...» — словно грудные дети кричат.

Утро следующего дня начинается под грохот кастрюль. Едкий дым разгорающейся печи выгоняет слезы из глаз.

Не сразу вспоминаешь, что под нами лед, под ним — вода...

Радисты, тихонький, невысокого роста Палыч и преспокойный Коля, отдохнув и собравшись с силами за ночь, запускают рацию. Первое же сообщение с базы действует на нас, словно прохладный душ.

В Астрахани ветер достигает двадцати метров в секунду. Вертолет не сможет прилететь к нам. Интересуются, как у нас. У нас тихо. Только вот облака затянули все небо, солнца не видно.

— «Палуба», — вдруг вмешивается в наш разговор с базой чей-то голос из эфира, — как называется ваше судно?

— Мы на льду, на льду мы, — словоохотливо откликается Палыч.

— Зверь у вас есть? Как со зверем? — допытывается голос.

Крылов берет у Палыча микрофон:

— База! Передайте всем судам-тюленебоям, что в квадрат 184 заходить категорически запрещено. Опытная биологическая делянка!


Голоса в эфире сразу замолкают.

Напившись-наевшись, строго-настрого приказав радистам не отлучаться из лагеря, не выходить на залежку к тюленям, Крылов берет с собою Андрея Серебряного, молодого человека, собирающегося посвятить себя физике моря (у меня есть подозрение, что Виктор Иванович дал его матери клятву не отпускать его ни на шаг от себя), и меня, и мы направляемся в дальний конец залежки. С ближнего — начнут пересчитывать стадо Валерий Румянцев и Георгий Ворожцов, биологи-астраханцы. Багор, бинокль, блокнот — вот все приборы и инструменты. Считать надо издали, чтобы тюлени не заметили человека.

До слез в глазах всматривается Крылов в окуляры бинокля, записывает, снова высматривает. На льду сейчас только мамы и детеныши. Папы-тюлени отдельными стадами прохлаждаются в море. Сцены на льдине одна милей другой...

Фото автора

Белек, играющий ластом матери, что спит крепким сном. Отдыхающие от трудов под водой — поиск пищи нелегкая забота — мокрые, лоснящиеся тюленухи. Одна мамаша деловито переползает от белька к бельку, разыскивая своего. Где же он? Вот двое устремляются к ней, оба тычутся носами в живот. Резкий взмах ласта, и один, повизгивая, отскакивает. «Так я и знал, — говорит Крылов, — двойни у тюленей один случай на пятьсот...»

Теперь, когда он пересчитал всех тюленух, лежащих на льду, ему надо узнать, сколько тюленух с этого участка находилось в тот момент под водой. Делается это так: пересчитывают всех бельков на участке и из полученного числа вычитают ранее сосчитанных мам.

Бельки в первый месяц жизни боятся воды. У них нет жировой прослойки, мех предохраняет лишь от мороза, и они живут на льду. Прячутся под торосы, под льдинки, в трещины, их не просто бывает найти. Перебираясь с места на место, они сбивают исследователей со счета. Но Крылова не так-то легко провести. Он ходит вокруг торосов до тех пор, пока не найдет убежище белька. Где по едва видимым следочкам от когтей ластов, где пересчитав «последы», где услышав недовольное урчание. Несколько раз он находил мертвых бельков, придавленных льдинами. Это тоже заносит биолог в свою учетную тетрадь. Многое он должен замечать и фиксировать. К примеру, сколько зверей пользуются одной и той же лазкой. Масса накопленных всевозможных наблюдений дополнит потом данные аэрофотосъемки, поможет точно подсчитать стадо тюленей.

Ходим с участка на участок. Перерыв на обед — и снова подсчет. Ночью дежурим: боимся трещин. Наступает моя очередь.

Ветер крепчает, рвет брезент. Слышу, как ревут бельки на залежке. Ревут на разные голоса. Как ягнята, как козы, как кошки. Интересно узнать, кормят ли их по ночам Тюленухи? Лунный свет прорывается сквозь рваные облака — и я решаюсь, иду к ближнему краю залежки. Из мрака на меня уставились горящие глаза.

Сноп светящихся брызг взлетает над лункой. Значит, и ночью рядом с бельками бывают тюленухи... Несколько раз раздаются гулкие звуки — похоже, что отрывается лед. Утром узнаю, что неподалеку от нашего лагеря ночью появилась огромная река. Часть залежки вместе с тюленями и бельками где-то далеко на том берегу.

Ветер дует с прежней силой, палатку трясет. Тюленей на залежке немного. Присыпанные снегом бельки сладко посапывают под ледяными грибами. Биологи заняты с утра взвешиванием, от белька к бельку таскают весы для взвешивания грудных младенцев. Бельки, проснувшись, отчаянно сопротивляются, царапаются, кусаются. Особых трудов стоит прикрепить им на хвост красную пуговицу с номером. Пожалуй, нет более трогательного создания, чем белек, скулящий от голода или от боли.

В обед нам передали предупреждение: ветер в нашем районе достигнет 10—11 баллов, видимость ухудшится до километра, пойдет снег.

Вертолет и сегодня не сможет вылететь к нам; в Астрахани все то же — ветер двадцать метров в секунду. Циклон приближается к нам. Где-то поблизости зверобойная шхуна «Галактика» — по рации слышно ее лучше всех — передает, что из-за усилившегося ветра и волны прекратила промысел и выходит в другой район. Крылов, услышавший это, тут же вызывает базу и вновь просит передать всем судам, чтобы не заходили в наш квадрат.

Вечером, воспользовавшись внезапно наступившим затишьем, мы с Крыловым отправились к воде. Когда был ветер, он не пустил меня туда: «Не хватало, чтобы тебя унесло. Снимай здесь, рядом с палаткой, лучше будет».

Тишина была какая-то подозрительная. По небу быстро неслись низкие лохматые облака, а у земли тишина будто разлилась, расплавилась. Черная вода таинственно плескалась в сгущавшихся сумерках. Тюленухи при виде нас выпрыгивали из воды. Какой-то белек, к нашему удивлению, прыгнул вдруг в воду вслед за матерью. Будто моторный кораблик, быстро-быстро работая ластами, он гонялся за нею, пытаясь взобраться ей на спину. Но тюленуха не давалась. Ныряла, уплывала, крутилась на воде, Белек захлебывался, но, ни на минуту не останавливаясь, орал что есть мочи, так что получалось непрерывное: «бррллл... мма... брллл... ма... бррл». «Пойдем отсюда, — сказал Крылов, — а то ведь эта дура закупает его до смерти».

— Выспаться бы, — признался он вдруг. — Ночью не могу спать. Боюсь, заснет кто-либо из дежурных. Лед ведь только и ждет, чтоб зазевались.

В эту ночь мы превратились в дрейфующий лагерь.

Под вечер, как и предсказали синоптики, на палатку обрушился шторм. Ожидая худшее, решили с этого дня начать экономить дрова, по ночам не топить печь. В палатке стало холодно. Крылов, лежа в спальном мешке, наставлял очередного дежурного, чтоб оглядывал чаще льдину, в палатке не засиживался. И в это время раздался жуткий крик. Мы выскочили, встали даже те, кто уже забрался в спальники.

У дверей, свернувшись клубочком, лежали два белька. Они-то, верно, и кричали. Тюленух не было видно. Как, зачем они здесь оказались? Приползли сами? Лежка не близко, и такого еще не было. Кто-то догадался дернуть за леску удочки. Удочку в первый же день опустил радист Коля в лунку да так и держал с тех пор. Леска натянулась, она косо уходила под лед. Значит, мы дрейфовали!

— Э-э-э, — сказал радист Палыч; вмиг собрал свои вещички и сел с чемоданчиком рядом с рацией и поближе к двери. То же сделал и Коля. Румянцев с гидрологом Кассиным пошли замерять скорость дрейфа, а Воронцов вдруг принес мешок сигнальных ракет и фальшфейеров. Спал только Лев Ковнат, невероятно хладнокровный человек, работавший на дрейфующих льдах в Белом море.

Радисты накинулись на ракеты, как на конфеты, а Ворожцов все доставал им из мешка и предлагал: «Ну еще по одной. Пригодятся». Ворожцова не поймешь, шутит он или серьезно. «Перестань, Георгий, дурачиться», — остановил его Крылов. Он вернулся от воды. В темноте слышно было, как волны накатывались на лед.

— До воды далеко, и ничего страшного, по-моему, нет, — сказал он.

Фото автора

Они вместе с гидрологом подсели к карте и, определив направление ветра, решили, что в море нас не вынесет, а лишь приткнет к другому берегу полыньи. «Всем спать, — приказал Крылов. — Всем, кроме дежурного. Завтра работать». Биологи полезли в спальные мешки. Радисты, посидев еще с часок, незаметно выложили на стол ракеты и фальшфейеры и тоже улеглись.

К утру дрейф прекратился, и мы на рассвете увидели, что там, где раньше была вода, появился лед, со всех остальных сторон чернела вода. Но залежку разломы не тронули.

Ветер стихал, светило солнце. Стало ясно, что худшего сегодня уже не произойдет. Крылов побрился, весь как-то посвежел, мне показалось, что он даже выспался, встал другим и, кажется, наконец-то поверил в своих людей и обрел настоящее спокойствие.

Как обычно, биологи собрались на работу. Надели халаты, приготовили весы. В это время на горизонте показалась мачта небольшого судна. Биологи заволновались.

Шхуна галсами пробиралась во льдах. Она свернула в сторону, и мы подумали, что она уйдет. Крылов был на полдороге к своему участку, когда она ткнулась в лед с противоположной стороны залежки. С нее сошли на лед люди. Первый уже схватил за ласты белька...

Крылов, размахивая руками, несся им навстречу. Он бросил багор, забыв про технику безопасности, даже не глянул под ноги... Полы халата его развевались как крылья. «Назад, назад! — кричал он. — Не сметь выходить на льдину!» Люди повиновались, а он, подбежав к ним, гнал их дальше, на шхуну, и успокоился только тогда, когда она отплыла.

В тот день прилетел МИ-1, маленький вертолетик гидролога, обещавшего подыскать льдину. Потом наш МИ-6 с продовольствием, топливом и бидонами пресной воды. Затем прилетел уточнить ледовую обстановку самолет-разведчик. Там наблюдателем был друг Крылова, Зубрилкин. Самолет кружил над нами, приветливо покачивая крыльями, а Крылов грозил ему кулаками, кричал: «Ну что разлетался, лети отсюда, всех зверей мне переполошил, давай проваливай...» Таким и запомнился он мне, ибо в этот день я улетел. Улетели обрадованные радисты. Крылов не скрывал своего удовлетворения, что выпроваживает со льдины всех лишних. Ему надо было работать.

Сверху льдина с палаткой в кольце черной воды снова показалась мне совсем ненадежной, а лед на море после пронесшегося циклона в этом квадрате был исполосован на куски.

Дома я все волновался, пока не услышал телефонного звонка. «Кончили неожиданно удачно, — хрипел в трубке знакомый голос. — Морозы помогли, продержались еще тринадцать дней...»

В. Орлов, наш спец. корр.


Комментарии к эксперименту

Уже не первый год лаборатория по изучению морских млекопитающих ВНИРО (1 ВНИРО — Всесоюзный научно-исследовательский институт рыбного хозяйства и океанографии.) занимается тюленями Белого, Баренцева и Каспийского морей. Наша задача — дать рекомендации по рациональному ведению промысла, с тем чтобы сохранить и даже увеличить поголовье этих морских животных.

Тюлений промысел известен с давних времен. Сотни лет назад поморы торговали мехом, кожей, ворванью — всем тем, что давал тюлень человеку. Охотились они, правда, недалеко от берегов, не добираясь до основных лежбищ в океане. Но с тех пор, как появились суда ледокольного типа и авиаразведка, дальние лежбища перестали быть недосягаемыми. Поголовье тюленей резко сократилось. С 1965 года по настоянию ученых промысел гренландского тюленя был значительно ограничен.

Необходимость практических рекомендаций диктуется и тем, что тюлений промысел получил в последнее время «меховое» направление, то есть главную ценность стали представлять бельки, тюленьи детеныши с белым эмбриональным мехом, и сивари, малыши постарше, с уже слинявшей шерстью. Но если из стада берется только приплод, необходимо твердо знать, какое количество его можно выбить, чтобы не приостановить рост стада. Для этого надо иметь точные данные о численности самок и детенышей, естественной смертности их, темпах размножения и т. п.

Биологи начали изучение тюленей в естественных условиях в самый ответственный период их жизни — появления на свет потомства. Первый опыт работы непосредственно на залежках был предпринят в 1966 году, когда на льды Белого моря высадилась группа работников ВНИРО и ПИНРО (2 ПИНРО — Полярный институт рыбного хозяйства и океанографии.) во главе с Л. А. Поповым. Научный дрейфующий лагерь «Торос» работал четыре сезона и сумел детально познакомиться с биологией гренландского тюленя и составить необходимые рекомендации. Так, на 1970 год в Белом море был разрешен забой только 23 тысяч, причем лишь молодняка того же года рождения. Усиленный промысел в прошлом, когда без разбору били детенышей из-за меха, а самок из-за кожи и жира, привел к тому, что стадо все больше и больше утрачивало способность к воспроизводству. Самцы, надо сказать, страдали меньше — они более осторожны, живут в период появления малышей своими колониями, и при первом же выстреле вся колония исчезает под водой; самка же никогда не покинет белька в минуту опасности. Надо было вернуть возможность воспроизводства стаду, сохранить самок, которые плодоносят до 30 лет.

Резкое сокращение добычи беломорского тюленя, а также дальневосточного, привело к тому, что вся тяжесть промысла легла на каспийский бассейн. И это вызывало беспокойство. Ученые не имели точных данных по каспийскому тюленю, и потому норма отстрела не была до сих пор достаточно обоснована.

В течение двух лет мы изучали ледовый режим Каспия (льды здесь гораздо слабее и тоньше беломорских) и распределение основных детных залежек. Установили, что концентрация залежек, образуемых каспийским тюленем в период появления детенышей, позволяет использовать для учета аэрофотосъемку. Но, как и в работе на Белом море, она требовала дополнений.

Дело в том, что аэрофотосъемка дает лишь приблизительные данные; всех тюленей на лежбище она зафиксировать не может. Бельки сливаются по цвету со снегом и льдом; самки же проводят основное время под водой в поисках рачков и рыбы, выползают на лед лишь для того, чтобы покормить малышей, а иногда — чтобы погреться на солнышке. Непосредственные наблюдения дают поправочный коэффициент к данным аэрофотосъемки.

Выход был один. Срочно приступать к экспериментальным исследованиям. Так, в 1971 году на льдах Северного Каспия, в непосредственной близости от залежек тюленя, появился научный дрейфующий лагерь «Каспий-1». Биологи из ВНИРО и КаспНИРХа (1 КаспНИРХ — Каспийский научно-исследовательский институт рыбного хозяйства.) приступили к работе. Основное внимание было уделено изучению дневного режима тюленей на залежках — надо было получить поправочный коэффициент. Для этого залежки были разбиты на пробные площади, где три раза в день — утром, днем и вечером — велся просчет самок и детенышей.

Немало занимало нас и развитие детенышей в период лактации. Была замечена высокая смертность их; причины — истощение (некоторые матери переставали кормить детенышей), подвижка льдов, сильные ветры, метели и т. п. Значит, давая рекомендации промысловикам, надо учитывать и погодные условия.

Чтобы установить оптимальный срок промысла и получения высококачественной продукции, мы вели исследования по линьке бельков. Впервые на Каспии было проведено мечение бельков и сиварей. 290 особей носят теперь на хвосте порядковый номер. Массовое мечение позволит проверить методику определения возраста и более точно определить численность и распределение зверя.

Работы на Каспии не закончены. Они будут продолжаться еще ряд лет, в более широком плане, но уже сейчас можно сказать, что собранные сведения по биологии каспийского тюленя позволят подойти иначе к практическим рекомендациям по рациональному ведению промысла на Каспии.

Каспий, Белое море, Баренцево, дальневосточные моря. Онежское озеро, прибрежные воды Антарктиды — широк географический диапазон настоящих и будущих исследований, связанных с промыслом тюленей. И именно эти исследования помогут со временем заменить зверобойный промысел зверобойным хозяйством: человек будет брать у природы лишь столько, сколько она в силах восстановить.

В. И. Крылов, начальник экспедиции «Каспий-1», старший научный сотрудник ВНИРО, кандидат биологических наук

Ключевые слова: моржи
Просмотров: 4390