За слонами и от слонов

За слонами и от слонов

 

Существуют две школы снаряжения экспедиций в Африку. Сторонники первой школы считают, что прежде всего нужно приобрести автобус, расписать его экзотическими названиями городов будущего маршрута, а потом доверху набить этот автобус всякой всячиной.

Список снаряжения в этом случае будет выглядеть примерно так:

Ящик № 7-Д

Шлемы пробковые — 2 шт.;

Фланель красная для обмена с туземцами — 2 тюка;

Ружья крупнокалиберные для охоты на слонов;

Сапоги резиновые высокие для охоты на крокодилов;

Бусы стеклянные;

Библии.

И так далее.

Список этот не что иное, как отзвук детской мечты об Африке, стране приключений, стране охотников за слоновой костью, Стране Больших Белых Пятен. Мечта, правда, приняла форму каталога, но составитель читает его как поэму. Перед отъездом он публикует в местных газетах статьи об опасностях, которые подстерегают его в пути, и, едва отъехав от дома сотню километров, называет официантов не иначе как «бой», а отрезки пути между бензозаправочными станциями — «сафари».

Этой школе противостоит другая. Ее основное правило очень простое:«Будь разборчив в выборе спутника. Не исключено, что тебе придется его съесть».Поразмыслив, я выбрал себе в спутники фотографа Руне Хасснера. Он показался мне подходящим во всех отношениях.

Скоро наш «лендровер», повернув свой курносый нос на юг, весело бежал по дороге. Он прямо-таки лучился благодушием и безоблачной радостью жизни, ибо не подозревал, что с нами он еще хлебнет горя. Ему придется валяться вверх колесами, увязать в песке, тащиться по болоту и вообще пройти сквозь огонь и воду. И все это не налегке: на крышу ему мы пристроили двухсотлитровый бак с водой и шесть канистр с бензином и маслом, а внутрь засунули снаряжение и еду.

...И вот побережье. Далеко на горизонте дрожала и расплывалась в жарком мареве неясная, желтая, как львиная шкура, полоска: Африка. Мы были в Ла Линеа, на таможенной станции перед Гибралтаром. Здесь нам привелось познакомиться с английскими колониальными порядками: таможенник с нашивками сержанта и апломбом генерала конфисковал наши ружья и устроил нам самый настоящий допрос.

Для того чтобы получить визу на въезд в Соединенные Штаты, нужно поклясться на библии, что ты не собираешься убивать президента. Для въезда в Гибралтар нужно присягнуть в том, что ты не намерен причинить ущерб обезьянам, живущим на крепостных скалах. Дело в том, что, по старому поверью, англичане будут оставаться в Гибралтаре до тех пор, пока там жива последняя обезьяна; любовь к животным, практическая хватка и суеверие — характерные черты английского колониального правления — заставили чиновников Ее Величества держать в Гибралтаре большую часть своего средиземноморского флота и тяжелую артиллерию, дабы защищать обезьян до последнего англичанина. К иностранцам, привозящим с собой охотничьи ружья, здесь относятся с крайней подозрительностью; только после клятвенных заверений в любви к животным и англичанам таможенник согласился не конфисковать наши ружья, а лишь опломбировать их. Нам еще доведется об этом вспомнить. А пока перейдем к делу. Пора брать... нет, не быка за рога, скорее слона за хобот.

Рисунки В. ЧижиковаВ 1951 году мне сказали, что в Конго насчитывается 100 500 слонов. В тот год я увидел там еще двух совсем маленьких и наверняка не учтенных, так что поголовье слонов явно было тогда на две штуки больше. Зато поголовье туристов в том же году едва не сократилось на одну единицу. Я имею в виду себя. Случилось это так.

Мы пересекали границу Уганды с Конго. Сразу же за Кизиндой остановились заправить машину. Парень с бензоколонки сказал, что сюда приходили слоны: они всю ночь бродили вокруг и теперь, по всей вероятности, стоят и пережевывают свой первый завтрак где-нибудь неподалеку. Я зарядил пленкой свой «контакс», нахлобучил шляпу и двинулся в путь. Утренний воздух сладко пах смолой и медом, а белые метелки травы императа придавали саванне сходство с пенящимся морем. Наконец я увидел двух больших слонов, которые стояли в тени зонтика акации и завтракали. Я попытался вспомнить, что в таких случаях делали Билли-Слон, Кожаный Чулок, Джим Корбетт и другие знаменитые охотники; засим, определив направление ветра, снял ботинки, засунул их в карманы куртки и пополз в сторону, чтобы, сделав широкий полукруг, подобраться к слонам поближе. Громко стучало сердце, горели щеки. Я был уже так близко, что слышал, как у слонов урчит в животе. Осторожно пристроившись за кустом, я взял аппарат и уже собирался сделать мастерский кадр, как вдруг услышал по соседству с собой удивленное мычание. Оказывается, я настолько увлекся большими слонами, что совсем позабыл о маленьких и попал прямо в слоновью детскую, где два тото — так на языке суахили зовут слонят — играли друг с другом. Первый тото был маленькой, застенчивой и хорошо воспитанной девочкой, которая очень смутилась из-за того, что я застал ее в неглиже, но второй тото уставился на меня злыми поросячьими глазками и сердито завопил. Родители обернулись, насторожили свои огромные уши и подняли хоботы — казалось, что две танцующие кобры вдруг взвились в небо, — а потом со всех ног понеслись на помощь.

Опытные охотники говорят, что человек, на которого решил напасть слон, должен стоять совершенно неподвижно, молчать и стараться дышать как можно тише. Я не сделал ни того, ни другого, ни третьего: заорав от страха, я со скоростью спринтера помчался к автомобилю. Последнее, что я видел, был маленький злой слоненок, который ревел, как пароходный гудок, и — хотите верьте, хотите нет — показывал на меня хоботком, чтобы родители видели, кто напугал их деток. Я слышал, как за моей спиной гудела земля, и ждал, что вот-вот почувствую, как змееподобный хобот обовьет мою шею. Я мчался вперед большими заячьими прыжками и отчаянно озирался по сторонам в надежде найти хоть какое-нибудь дерево, на которое можно было бы вскарабкаться. Наконец я увидел свою машину — она блестела за пышными кустами терновника. Шофер-африканец, похожий на архиепископа, торжественно восседал за рулем, а когда я приблизился к экипажу, он вышел и, распахнув дверцу, объявил: «За вами слон, сэр». Я бросился в машину, шофер захлопнул дверцу и успел сесть сам как раз в тот момент, когда слон был на расстоянии половины хобота от багажника. Подняв облако красной пыли, мы исчезли на пути к новому приключению.

Я поведал об этом случае Хасснеру, когда в одном из гаражей столицы левобережного Конго мы обнаружили останки автомашины, имевшей какой-то странно расплющенный вид. Нам рассказали, что ее владелец одним прекрасным утром ехал через саванну и на повороте дороги вдруг наскочил на слона, спокойно стоявшего к нему спиной. Маленькая машина ударила ни в чем не повинное толстокожее сзади под сгибы ног. Удивленно хрюкнув, слон сел прямо на радиатор, что привело к катастрофическим для автомобиля последствиям. Животное же, недовольно ворча, поднялось, фыркнуло что-то о глупых человечьих шутках и удалилось. В этой части Африки слоны, похоже, очень миролюбивая публика, чуточку холерического темперамента. Такое же впечатление у нас осталось и после посещения парка Медины. Там в лесу паслось небольшое стадо почти взрослых, наполовину прирученных слонов, которые клянчили сахар, протягивая хобот, и никогда никого не обижали. Там же мы услышали и старую охотничью шутку: «Слон не опасен, если в него не стрелять и не стоять под ним, когда он падает». Короче говоря, эти смирные толстокожие не внушали нам особого почтения, и я начал уже подумывать, что слоны, которые охотились за мной, делали это из чистой игривости. Однако скоро мне представился случай отказаться от этого мнения.

Однажды вечером мы с Хасснером сидели у озера Эдуарда и смотрели, как на другом берегу пасется старый одинокий слон. Мы уже давно любовались им, несколько раз сфотографировали и надеялись, что, несмотря на плохое освещение, его огромные кривые бивни и черное, как эбеновое дерево, тело хорошо получатся на снимках. Вдруг слона, очевидно, осенила какая-то идея: он махнул ушами и захрюкал от удовольствия. На берегу реки нежилось на солнышке целое стадо бегемотах; они лениво переваливались с боку на бок, и их фиолетовые туши жирно блестели в последних лучах заходящего солнца. Время от времени кто-нибудь из них затягивал песню — она звучала как соло на басовой трубе. Старый слон выплюнул свою папирусную жвачку и побрел по воде, осторожно подбираясь к бегемотихам. Добравшись до них, он уселся рядом и принялся их пошлепывать и пощипывать хоботом. Когда шокированные его поведением бегемотихи сердито заревели, слон задрал хобот кверху и радостно затрубил. Я смотрел на него в бинокль, и мне показалось, что в глазах его в этот момент загорелся нахально-вороватый мальчишеский огонек, как у старого полковника, случайно заглянувшего на женский пляж.

Рисунки В. ЧижиковаНе знаю, может быть, этого же слона мы встретили полчаса спустя, когда тихо ехали в поисках места для лагеря. Если это был тот же слон, то настроение у него с тех пор изменилось. Он стоял прямо на дороге, помахивая ушами, и, время от времени всасывая хоботом дорожную пыль, огромным облаком выдувал ее себе на спину. Он сердито фыркал, топал ногами и был чем-то похож на перегретый паровоз, заблудившийся в лесной чаще. Мы осторожно подъехали ближе, но слон не двигался с места, подозрительно разглядывая нас. Мы устроили короткий военный совет: дать задний ход и развернуться было немыслимо, а оставаться на том же месте, где нас уже обнаружили легионы муравьев и армады мух, было чистым безрассудством. Кроме того, мы не очень боялись слонов и потому решили идти в атаку. Мы запустили мотор, зажгли фары и, громко сигналя, двинулись на живое препятствие. Слон было собрался свернуть с дороги, но вдруг его планы изменились. Он повернулся и, издав громоподобный рев, сделал самый настоящий прыжок в нашу сторону. Подцепив радиатор клыками, слон легко тряхнул тяжелый «лендровер» и тут же перешел от лобовой атаки к фланговой. Упершись лбом в кузов, он начал раскачивать машину. Я поднял стекло кабины — наивная, но инстинктивная мера самозащиты— и успел еще заметить торжествующее выражение его морщинистой физиономии; в этот миг машина заскрипела и повалилась боком в поросшее кустами болото рядом с дорогой. Ни я, ни Хасснер не произнесли ни слова. Сложившись вдвое, мы лежали среди консервных банок, разного снаряжения и запломбированного оружия в машине, которую раскачивал слон. Аппараты и жестяные кассеты с кинопленкой зловеще грохотали, когда он принимался играть в живой домкрат, и мы ждали, что вот-вот сквозь днище кузова покажутся острые бивни. Через окно начала просачиваться черная вода. Единственной возможностью выбраться из машины оставалось вылезти в правую сторону (слон напал слева), в надежде, что слону не удастся добраться до нас по топкому, заросшему кустарником болоту. Молчаливые и побледневшие, мы выползли из качавшейся машины — сначала Хасснер, потом я,— угодили в какую-то канаву и осторожно поползли в лес. С трудом переводя дыхание, мы высунули из кустов свои бледные носы, чтобы поглядеть, что будет дальше.

Слону, как видно, надоело издеваться над своим скверно пахнущим врагом с лакированной шкурой. На прощанье он стукнул его еще разок хоботом и направился в лес, но уже по другую сторону дороги. Там он остановился и протрубил вечернюю зорю. Мы с Хасснером не почувствовали, однако, ни облегчения, ни успокоения. Когда сидишь по пояс в болоте, полном пиявок, а огромные красные муравьи сыплются на тебя с колючих кустарников, когда твой автомобиль валяется вверх колесами и наступает вечер с неясными перспективами, то у тебя может появиться склонность смотреть на жизнь в мрачном свете.

«Застрели слона ты смело, в хижину его внеси», — поется в одной популярной песне, но это был как раз тот случай, когда я не последовал совету автора песни. Мы развели огонь, чтобы обсушиться, вскипятить чай и намазаться маслом от комариных укусов. Мне удалось спасти свою записную книжку, и на последней из насквозь промокших ее страниц я прочел эпическое вступление, заготовленное мною для будущей статьи о животном мире Африки: «Встречи со зверями помогают почувствовать, что Африка — молодой континент. Здесь еще можно ощутить свежесть первозданной росы. В большей части Африки человек все еще гость или пришелец, вторгшийся в мир, который повинуется иным законам, и с чувством некоторого стыда замечает, что этот мир лучше, справедливее и чище, чем то жалкое, что удалось устроить гомо сапиенс там, где он — полный хозяин...» Скорчив гримасу, я вырвал листок и бросил его в огонь. Нет уж, сон предпочтительней литературных упражнений.

Шотландский ученый X. Даутвайт, исследовавший область сна, выдвинул любопытную теорию происхождения храпа. По мнению этого замечательного исследователя, храп есть атавистическое явление: спящий пещерный человек пытался уберечься от нападения во время сна, издавая рычащие, хрюкающие и прочие отпугивающие врага звуки. Эта теория давала мне некоторое утешение, когда я лежал и слушал, как храпит Хасснер: ведь адские звуки, вылетавшие из-под его уже немного потрепанных усов, были доказательством бдительности, мужества и готовности к обороне. А это было и впрямь нужно.

Рано поутру мы отправились искать помощи, чтобы вытащить машину. Мы вышли в саванну — светлый, приветливый мир, где звери в кажущемся согласии шли по дороге на водопой. Маленькие застенчивые газели Томсона — гибкие существа, словно одетые в меховые коричнево-белые курточки, — церемонно семенили между антилопами гну и водяными козлами. Рядом с зебрами брели антилопы топи, а время от времени пробегала стая павианов, и сидевшие у них на спине детеныши, похожие на сморщенных карликовых жокеев, глядели на нас ясными янтарными глазами. Звенел металлом охотничий клич орла, высоко в безоблачном небе летели аисты. Африка, несмотря на слонов, была прекрасна, и мы, улыбаясь в клочковатые бороды, продолжали свой путь среди того, что за недостатком лучшего определения можно, пожалуй, назвать «свежестью первозданной росы».

Рисунки В. Чижикова

При помощи грузовика, трех местных жителей и отощавшего бумажника нам удалось поставить поврежденную слоном машину на колеса. «Лендровер» оказался на редкость прочным: чтобы двигаться дальше, достаточно было лишь снова залить в него воду и масло. Но с тех пор, едва заметив бредущего сквозь кусты слона (даже на солидном от нас расстоянии), мы тактично сворачивали в сторону, а по телу нашего верного «лендровера» пробегала дрожь.

Мы были на пути в лагерь «Руинди» — центр гигантского национального парка. Понятие «национальный парк» у европейца обычно ассоциируется с этаким милым домашним музеем, где ручные носороги и слоны позируют перед фотоаппаратами. Национальный парк в Африке — это нечто совсем иное: огромная территория, на которой природа предоставлена самой себе.

Лагерь «Руинди» состоял из тринадцати хижин и одного бунгало, управляемых железной рукой мадам Данли, суровой женщины, обладавшей способностью издавать рык, которому позавидовала бы любая желчная львица. Хижины были круглыми, с глинобитными стенами и крышами из слоновой травы. Оборудованы они были просто: две койки, умывальник и десятка два маленьких ящериц гекко, которые скрипели, как рассохшиеся часы с кукушкой; их основной задачей была ловля в помещении мух и москитов.

Стоило только улечься в постель, как одна из ящериц тут же забиралась на вас и бегала по разгоряченному телу; лишь позже я по-настоящему оценил прохладную и приятную щекотку этих безобидных созданий.

Ночь в «Руинди» запоминается прежде всего своим звучанием. Большой оркестр саванны начинает настраивать инструменты еще на закате: первыми принимаются за репетиции своих партий цикады, сверчки и лягушки, потом вступают басовые трубы бегемотов н саксофоны слонов, которым отвечает сумасшедший хохот гиены; под самым окном раздается рычание льва; от храпа буйвола трясется умывальник, а где-то вдалеке дробью отбивают такт копыта зебр.

Мы с Хасснером сидели в кабачке «Три утки», где собралось избранное общество: охотники, браконьеры, надсмотрщики за гориллами, отставные добытчики слоновой кости. Здесь был Джефф-Мертвый Глаз — старик с трясущимися руками, который уверял, что может убить слона из своего малокалиберного «Спрингфилда» («Тут нет особого искусства, — говорил он, — нужно только попасть ему в самое ухо»); рядом с ним сидел Пит-Одно Ружье — сморщенный человечек, живший за счет своей славы: он носил титул «меломбуки», так масаи называют человека, который хоть раз тащил за хвост живого льва.

Не предполагая, что я задену больной вопрос и неистощимую тему для разговоров, я спросил Пита, кто считается самым опасным зверем Африки.

— Буйвол! — вызывающе громко сказал Пит и посмотрел вокруг.

— Леопард, — проворчал из глубины своего кресла мосье Буше, хозяин кабачка, а с веранды послышался тонкий голос Джеффа:

— Лев!

Мы не успели выпить и двух кружек пива, как развернулась жаркая дискуссия, но по прошествии нескольких часов нам так и не удалось расставить по ранжиру опасных зверей Африки; все они казались очень похожими на вольтеровского быка, считавшегося очень злым, поскольку он защищался, когда на него нападали.

Солнце опускалось все ниже, по мере того как опускался уровень пива в наших кружках. Перед самыми сумерками с дороги послышалось урчание моторов и показался длинный караван грохочущих машин. Это фирма «Симбаленд» (в Африке всех львов называют «симба») демонстрировала туристское оборудование по классу «суперлюкс». Машины были нагружены палатками, надувными матрасами, складными верандами, тюками противомоскитных сеток, ваннами, тазами для умывания и баками для воды; на одном из прицепов стоял холодильник, ящик с пивом и виски и самый настоящий живой повар-датчанин. Замыкали первую колонну два прицепных фургончика; на одном была надпись: «Для мужчин», на другом — «Для женщин». Затем потянулись машины, в которых сидели те, кому предстояло обслуживать путешественников: оруженосцы, чучельщики, водоносы, скупщики пустых бутылок; в «лендровере», оборудованном радиопередатчиком, катили два «белых охотника», одетые в хаки; после ночи, проведенной за карточной игрой с клиентами, физиономии у них были помятые, но они все же старались держаться, как положено людям их профессии, — подтянуто и строго.

Наконец, когда облако красной пыли, поднятое караваном, стало оседать, к нам подкатила последняя машина — небесно-голубой «бьюик», в котором сидели двое мужчин и две женщины, узрев которых мои закаленные жизнью охотники шарахнулись в сторону, будто при виде зеленых змей мамбу. На мужчинах были пестрые рубашки; у одного рубашка была расписана пальмами и девицами, у другого — ананасами. Опрокинув по три порции виски «Джон Коллинз», женщины принялись нас рассматривать. «Какой живописный стариканчик!» — сказала одна из них, таращась на Джеффа-Мертвый Глаз, в то время как вторая занялась Хасснером, который выглядел моложе и здоровее. Мы узнали, что они приехали сюда готовить сценарий для очередного широкоэкранного фильма «из жизни диких прерий». По секрету они поведали нам его содержание: «белый охотник», рискуя своей добродетелью, спасает Аву Гарднер от 1) носорога и 2) Фрэнка Синатры, но падает жертвой его пули дум-дум во время охоты на львов и успокаивается вечным сном под одним из многочисленных холмиков (надо полагать, все эти холмики — результат встреч «белых охотников» с самым опасным их противником — ревнивыми мужьями.) Ава Гарднер уходит в монастырь в Маунт-Кению, и тут вдруг снова появляется Фрэнк Синатра, преследуемый мятежниками. Ава поднимает над монастырем американский флаг, мятежники хотят поднять свой, монастырь горит, а Фрэнк и его возлюбленная сидят рядышком и играют на органе «Колокола в Маунт-Кении»...

В заключительных сценах Ава Гарднер в монашеском одеянии плывет над саванной, полной носорогов, леопардов, зебр, танцоров из племени ватутси и львов. За правую руку ее держит Фрэнк Синатра, за левую — «белый охотник», и все трое идут на небо с просветленными лицами и всепрощающей улыбкой на устах.

— Если нам удастся запихнуть сюда религию, секс, антиамериканскую деятельность и весь этот проклятый зоопарк, успех обеспечен, — сказал тот, с ананасами.— Но чтобы все это поместилось, нужен широкий экран...

Пока мы выслушивали эти сведения, вокруг нас вырос палаточный городок, и господа пошли переодеваться к ужину, оставив нас в покое. Но покой был непродолжительным: через полчаса один из них принялся палить, расстреливая пустые бутылки из-под кока-колы, а другой стал играть в Тарзана: он колотил себя в белую манишечную грудь и вопил, а потом загнал в палатку одну из девиц. Дубленая кожа на лицах охотников, сидевших в «Трех утках», стыдливо зарумянилась, потом Джефф-Мертвый Глаз откашлялся и сказал: «Горилла — непонятный зверь, ребята».

Рисунки В. Чижикова

После второй мировой войны Африка подвергается нашествию туристов. Сеть воздушных линий над континентом становится все плотнее, дороги все лучше. Найроби стал центром туризма, а туристские фирмы сейчас лезут из кожи вон, чтобы перещеголять друг друга программами путешествий. Их клиентов я бы разделил на четыре группы.

Тип А — Убийца, или Спортсмен-мясник.Это господин, располагающий внушительным набором ружей различных систем. Он любит устраивать бойню и поэтому покупает самую большую и дорогую лицензию на отстрел, в которую входят 4 льва, 2 слона, 2 носорога и бесчисленное множество жирафов, бегемотов, газелей и других ни в чем не повинных зверей. Он чувствует, что «по его жилам течет горячая кровь», и фотографируется со своими трофеями, попирая ногой льва или взгромоздившись на труп слона, убитого наемным охотником. Он горд, как петух, взобравшийся на кучу мусора. Он обожает звук, с которым пуля ударяется в тело животного, — будто мягкая боксерская перчатка по коже барабана. Жизнь его не так опасна, как может показаться, ибо он работает со страховкой. Целая гвардия телохранителей — «белых охотников» и оруженосцев, выступающих на сцену в критические моменты и бегающих по кустам в поисках подраненного зверя, следит за тем, чтобы с ним ничего не случилось. Иногда у такого представителя породы суперменов бывает своего рода «тарзаний комплекс»: он бегает в штанах из шкуры леопарда, лазает по лианам, купается там, где водятся крокодилы, и утверждает, что любит спать на деревьях.

Тип В представлен Снобом саванны.Он отправился на охоту в Африку потому же, почему завел себе дюжину пони, на которых не умеет ездить, и морскую яхту, которой не умеет управлять. Это может быть американский плейбой, которому необходимо обрести самоуверенность и укрепить свой мужской престиж по рецепту хемингуэевского «Фрэнсиса Макомбера», или английский лорд, который хочет забыть свой последний развод с помощью джина и «биг гейм» — «большой игры». Иногда среди этих снобов встречаются спортивного склада дамы в критическом возрасте, которые тоже начитались Хемингуэя и верят, что каждый «белый охотник» всегда возит с собой складную двуспальную кровать, надеясь на дополнительный гонорар.

Представителя типа С можно назвать Роголюбом. Это специалист-фанатик, вбивший себе в голову, что он обязательно должен добыть рекордный экземпляр антилопы бонго или выследить козла какого-то сверхредкого вида, который водится лишь в лесах Западной Уганды. Он только и делает, что меряет рога рулеткой, его великая цель — вписать свое имя в регистр трофеев «Охотничьего клуба». На каждого взрослого козла он смотрит с вожделением коллекционера; он гурман и знаток, разглядывающий свою добычу через оптический прицел; несмотря на педантичность, он все же пользуется уважением своего «белого охотника», потому что никогда не убивает без нужды.

И наконец, тип D — неистовый Спортсмен-энтузиаст, самая большая радость для которого заключается не в том, чтобы убивать, пижонить или коллекционировать, а в том, чтобы разглядывать. Он отправляется в путешествие, считая, что его «лейка» не хуже любого ружья. Туристские фирмы специализируются на том, чтобы создать ему соответствующий фон. За относительно небольшие деньги ему установят носорога так, чтобы в объектив попала и снежная шапка Килиманджаро, помогут сфотографировать с удобного расстояния привыкшую к этому семью львов в Серенгети, а в Амбозели он даже сумеет снять бегемота не как-нибудь, а снизу: фирма предоставит ему специальную кабину со стеклянными стенками, сконструированную для этой цели самим Уолтом Диснеем. Конечно, фотограф-охотник повинен в том, что снимки львов и носорогов стали невыносимо банальны, но в его актив можно отнести то, что он способствовал более близкому и менее дорогостоящему знакомству с животным миром Африки — тем самым миром, который отодвигается от путешественника все дальше и дальше, уходя в заповедники и труднодоступные районы.

Да, сегодня можно проехать всю Африку с севера на юг и не увидеть ни одного льва или носорога — зверей, которые пользуются, кажется, наибольшей популярностью у туристов. Разумеется, можно обратиться в бюро путешествий, которое организует знакомство с представителями этой породы; кроме того, в окрестностях Найроби есть несколько экземпляров, ставших настоящими кинозвездами. Я как раз был в Найроби, когда любимец города, старый и очень представительный лев, погиб самым жалким образом, неосторожно переходя дорогу, и его некролог был опубликован в «Ист Африкен Стандард». Старый Симба, как и ручной носорог Молли, который позволял ездить на себе верхом, был любимым объектом киносъемок, и его можно узнать во всех фильмах, посвященных «страшной и опасной» Африке.

Этой Африки нет. А если она есть, то далеко не для каждого...

Олле Страндберг, шведский писатель

Перевел со шведского Ю. Поспелов

Ключевые слова: слоны
 
# Вопрос-Ответ